Бродвей 1775

Чтобы получить работу в Америке, вы непременно должны пройти так называемое интервью — собеседование. Представители фирмы усаживают вас перед собой и начинают расспрашивать о полученных вами дипломах, о прошлых службах, о семейных обстоятельствах, о планах и амбициях. Для русских эмигрантов чаще всего камнем преткновения оказывался язык. Рассказывали про одного инженера, который, закончив трудное интервью, судорожно искал подходящую прощальную фразу и сказал, уже стоя в дверях: I will keep you in mind («Я буду иметь вас в виду»). Другая эмигрантка прошла интервью так успешно, что наниматели тут же приняли её и пригласили отпраздновать это событие в их любимом ресторане. «Только до него около часа езды — не хотите ли сначала воспользоваться туалетом?» И счастливая соискательница, у которой от напряжения плыли круги перед глазами, ляпнула: О, that’s up to you! («О, это на ваше усмотрение!»)

По счастью, судьба избавила Марину от подобных процедур. С ней всё решилось в пять минут и без всякого предупреждения. Просто Юрий Гендлер позвонил мне, чтобы обсудить очередной скрипт, меня не было дома, трубку взяла Марина. Они обменялись несколькими фразами, Марина удачно пошутила — и этого оказалось довольно. Как и редакторы детских передач Ленинградского радио в своё время, Гендлер был мгновенно пленён тембром её голоса, богатыми и красочными интонациями. И так уж совпало, что русское отделение «Либерти» в тот момент искало журналистку, которая могла бы вести часовую передачу об американской культуре в паре с журналистом-мужчиной. Последовало предложение попробовать свои силы на новом поприще, оно было принято, и с осени 1989 года началась — или возобновилась — карьера радиожурналистки Марины Ефимовой, которая длится до сих пор.

Ей очень помогло то, что она сразу оказалась среди друзей: Вайль, Генис и Довлатов, который, порвав со мной, к ней был по-прежнему расположен. Он стал её напарником-ведущим, а потом его сменил журналист-перебежчик Владимир Морозов, и с ним тоже отношения сложились самые дружеские. Их часовая передача выходила в эфир раз в неделю и покрывала огромный спектр тем: новые американские фильмы и книги, юбилеи заметных событий, гости из России, музыкальные и театральные новости, причуды американской политики, традиционные праздники, нью-йоркские сплетни и так далее. В качестве названия передачи они взяли просто адрес студии: «Бродвей 1775». Двадцать лет спустя, вспоминая впечатление, произведённое на него первыми передачами Марины, Александр Генис писал:

«На радио Соловьёв хватает, но и среди них Марина — Шахерезада. Её истории и впрямь напоминают сказки, ибо всех персонажей отличает ум, красота и ослепительное благородство. Это потому, что Марина в жизни никогда ни о ком не сказала плохого слова... Сплетая повествование из долгих нитей и узорных прядей, она умеет приподнять случай до словесности. Это не анекдот, не байка с драматической или смешной концовкой. Это — именно рассказ, полный чудных импрессионистских деталей».

Естественно, поступление Марины на постоянную службу внесло большие перемены в жизнь семейства Ефимовых.

Во-первых, весь объём наборной и редакторской работы, выполнявшийся Мариной, мне пришлось распределять по-новому, искать сотрудников среди друзей, в том числе и иногородних, рассылать им задания по почте.

Во-вторых, хотя поездки по магазинам за продуктами и раньше лежали на мне, теперь пришлось взять на себя и кухонные труды. Утром, уезжая в Нью-Йорк, Марина доставала из холодильника заготовленный мною пакет с ланчем, вечером её ждал обед. Эти занятия не были мне в тягость, но я старался не распространяться о них перед гостями из России, которые ещё держались строгих представлений о том, как должны распределяться роли в семейной жизни, и могли бы объявить меня штрейкбрехером.

В-третьих, на меня легли обязанности редактора-ассистента. Марина просила, чтобы я вычитывал все подготовленные ею тексты на предмет фактических ошибок и стилистических огрехов. Кроме того, к каждой передаче нужно было быстро находить книги, журнальные статьи, ленты с кинофильмами. Для этого мне часто приходилось мчаться в библиотеки других городков, теряя порой по полдня на эти поездки и поиски. За пятнадцать лет я сжился с библиотечным царством графства Берген, как охотник сживается со всеми норами, тропами, лежбищами своих угодий.

Бабушка Марины, Олимпиада Николаевна Рачко, к тому времени практически утратила контакт с окружающим миром, её пришлось поместить в дом для престарелых, где через два месяца она тихо умерла на сто втором году жизни, пережив двенадцать российских правителей.

Работа радиожурналиста сводила Марину со многими заметными людьми — американцами и заезжими россиянами. Ей довелось брать интервью у Михаила Жванецкого, Евгения Калмановского, Роберта Конквеста, Ричарда Пайпса, Кристофера Рива, Томаса Соуэла, Сергея Хрущёва и многих других. Гласность практически покончила с глушением, так что друзья в России теперь слушали «Бродвей 1775» без помех, слали Марине тёплые отклики. Она делалась всё увереннее в себе, настроение повышалось. Я тоже с увлечением кончал роман «Седьмая жена», был полон всяких несбыточных мечтаний (Голливуд! Голливуд!). Поэтому трагедия, случившаяся в августе 1990 года, поразила нас своей внезапностью, снова — в который раз! — обнажила бесхитростную обыденность смерти.

NB: Смерть — дело ответственное. Нужно постоянно подбадривать себя напоминанием, что успех в нём — гарантирован.