Вариации на тему

Спрашивается: может ли средний американец, который порой не знает имён Гитлера и Сталина, загружать свою память сведениями о семейной жизни и нравах других народов? Да ещё тех, которые живут в неведомых краях? В диких горах, в полярной ночи? Или жили сто, двести, тысячу лет назад? Какое ему дело до того, что когда-то был матриархат и женщина — продолжательница рода — была естественной руководительницей семейного клана? Или до тех племён, у которых до сих пор существует полиандрия, то есть многомужество? Или до тех, у которых священный закон гостеприимства включает в себя обязательный визит хозяйки дома в постель гостя? Для среднего американца это всё вынесено за границу дикости и может вызывать только любопытство, как жизнь странных существ на дне океана.

Даже если он старательно изучал Библию в воскресных классах церковной школы, он может очень удивиться, если ему напомнить, что все первые пророки и цари иудейские были многожёнцами. Или что и среди первых христиан многожёнство было так распространено, что апостол Павел должен был призывать диаконов «оставаться мужем одной жены» (1 Тим. 3,12). Или, что легенда о грехопадении говорит вовсе не о совокуплении Адама и Евы — это Господь только приветствовал, говорил им «плодитесь и размножайтесь и наполняйте Землю» (Быт. 1,28), — а о непослушании, о нарушении запрета не есть с Древа познания добра и зла, то есть о проявлении самовольства, сделавшего Адама знающим добро и зло, «как один из Нас» (Быт. 3,22).

Нет, то, что другие народы и племена жили и живут по другим правилам, среднего американца мало волнует. Но океан семейных страданий, горя, раздоров плещет у него перед глазами, порой омывает слёзно-солёной водой его самого, и он не может не искать спасительную бухту хотя бы для одного себя. В какой-то момент он обнаруживает, что выполнение существующих правил брачной жизни ему совершенно не по силам, и решается на открытое нарушение их.

Последние десятилетия были заполнены отчаянной борьбой гомосексуалистов и лесбиянок за право создавать устойчивые семейные союзы, которые регулировались бы теми же законами, что и обычный моногамный брак. Их война идёт с переменным успехом, различные штаты то разрешают подобные союзы, то запрещают их. Но всё равно достигнутая мера признания их прав показалась бы невероятной и невозможной современникам Болдуина, Чивера, Теннеси Уильямса.

Гораздо труднее приходится адептам традиционной полигамии, но и они не прекращают борьбы. Три года назад вся страна была захвачена новостями из маленького техасского городка Эльдорадо. Ранним апрельским утром отряды полиции и части спецназа, вооружённые автоматическими и снайперскими винтовками, поддержанные с воздуха вертолётами, вторглись в жилой комплекс, окружавший четырёхэтажный белый храм, принадлежавший радикальной секте полигамистов FLDS (Fundamentalist Church of Jesus Christ of Latter Day Saints — Фундаменталистская церковь Иисуса Христа и святых Последнего дня). Поводом для рейда послужил телефонный звонок (впоследствии оказавшийся ложным), извещавший власти о том, что в этом жилом комплексе регулярно совершаются сексуальные насилия над детьми. Полиция не обнаружила ни оружия, ни наркотиков, дети выглядели весёлыми и здоровыми, их матери в строгих платьях до земли никак не походили ни на преступниц, ни на жертв преступления. Тем не менее все дети моложе семнадцати лет (их оказалось несколько сотен) были погружены в автобусы и увезены в военные казармы и приюты.

Общественное мнение было возмущено такими массовыми насилиями, вторжением в частную жизнь. Десятки адвокатов кинулись защищать матерей, разлучённых с детьми, знаменитый телеобозреватель Ларри Кинг пригласил нескольких из них выступить в его программе. Верховный суд Техаса объявил рейд незаконным и приказал вернуть всех детей матерям. К суду были привлечены только несколько мужчин, вступивших в брачные отношения с несовершеннолетними и имевших от них детей. Эти получили тюремные сроки от восьми лет до пожизненного.

Не меньший шум вызвал документальный телесериал из семи частей «Жёны-сёстры» — о семействе некоего Коди Брауна, имевшего трёх жён, тринадцать детей и по ходу фильма добавившего к своему клану ещё одну жену с двумя детьми. Интернет заполнился возмущёнными протестами. «У нас есть законы против двоежёнства. Почему этот человек ещё на свободе?». «Брак может существовать только между одним мужчиной и одной женщиной — так сказано в моей Библии, и отступление от этого правила есть нарушение Божьего завета». «Они могут называть себя мормонами, но они не являются таковыми, ибо мормонская церковь запретила полигамию и отлучает тех, кто продолжает её практиковать». «Жёны полигамистов объявляют, что не знают отца своего ребёнка и получают от государства чеки как матери-одиночки. Они живут за наш счёт, за счёт налогоплательщиков».

В другом документальном фильме было рассказано о том, как под общей крышей, укрывавшей мужа с тремя жёнами, появилась четвёртая. Одна жительница Нью-Йорка — полная, сильно за тридцать, малопривлекательная внешне — так устала от тщетных попыток обрести семью, что сама прислала им письмо с просьбой принять её четвёртой. Муж обсудил просьбу со своими жёнами, и были устроены «смотрины». Женщина показалась разумной, доброй, работящей, но совершенно не приспособленной для самостоятельной жизни. Её приняли и сами совершили дома положенный обряд бракосочетания — со свечами и распеванием гимнов.

В последние десять лет всё чаще доводится слышать об одной странной форме взаимоотношений между полами, получившей название «стокинг» (от английского to stalk — караулить, выслеживать). Стокер не пытается овладеть объектом своего любовного влечения, но начинает как бы кружить вокруг него, постепенно сжимая круги: посылает письма, звонит по телефону, торчит под окнами, оставляет подарки на ступенях дома, фотографирует, собирает сведения о личной жизни, о работе, об отношениях с другими людьми. В какой-то момент может перейти к таинственным намёкам на какую-то якобы грозящую опасность, даже к прямым угрозам.

В прежние времена жертвами такого назойливого внимания обычно становились звёзды театра, кино, концертных залов. Но нынче явление стало массовым. По приблизительным оценкам, около трёх миллионов американцев ощущают себя под душным колпаком вездесущего стокера. Полиция и законодатели не знают, как бороться с этим. Вы жалуетесь, что этот человек постоянно попадается вам на глаза, засыпает посланиями, лишает покоя? Но под какое нарушение общественного порядка можно подвести подобное поведение? Мы не можем арестовывать людей за слишком частые телефонные звонки или отправляемые имейлы. В них нет ни угроз, ни оскорблений, ни шантажа. Если бы у нас существовали законы против назойливости, пришлось бы запретить всю рекламу по почте и телефону — никаких тюрем бы не хватило.

Вспоминая своё отрочество и юность, я вдруг подумал, что и во мне были сильные задатки к тому, чтобы сделаться стокером. Тоненькая ниточка сладкой печали, рождавшаяся в груди при виде лица очередной прелестницы, конечно, манила приблизиться к ней, завоевать, покорить. Порой я не поддавался этому порыву просто потому, что она была намного старше, или уже имела избранника, или принадлежала к компании, куда мне вход был закрыт. Однако порой случалось, что и при самых благоприятных обстоятельствах я предпочитал держаться в стороне от неё, обожать издалека. Будто какое-то предчувствие говорило мне, что это таинственное сердечное трепыхание испарится, если покров тайны будет снят с него.

Мы с ней уже были соединены таинственной пульсирующей нитью, она бьша моя избранная, и тот факт, что она об этом не подозревала, ничего не менял. Мне было довольно того, что, усевшись на бульварной скамейке, я с замиранием сердца ждал её прохода домой из школы. Или мог подняться на ту лестничную площадку, с которой было видно окно спортивного зала, где её команда играла в волейбол, и когда она выходила на заднюю линию для подачи, я в течение нескольких секунд видел её близко-близко. В этот момент она была моя, и никто-никто не мог отнять её у меня.

Реальный союз двух сердец злая судьба может разрушить в любой момент. Иллюзия же обладания останется всегда неуязвимой, и человек может наслаждаться ею всю жизнь. Не здесь ли таится разгадка того, почему стокеры всех времён и народов предпочитали обожать издалека? Разве французские трубадуры, воспевавшие недоступных прекрасных дам, разве Данте с его Беатриче и Петрарка с его Лаурой не были такими же стокерами?

Порой я спрашивал себя: почему меня так занимают именно вариации на тему любовных отношений? Должен ли я стыдиться этого интереса? Но в какой-то момент понял: нет, не должен. Просто когда ты видишь, что тысячи людей идут на риск всеобщего осуждения, остракизма, даже ареста и тюрьмы, пытаясь осуществить — сохранить — доставшуюся им любовь, это может говорить только об одном: о глубине и подлинности чувств, движущих ими.

Инопланетный путешественник уже рассказал нам о том, как знаменитые земляне теряют свою репутацию, будучи пойманными на супружеских изменах. Этот разряд отступлений от существующих правил нельзя назвать «вариациями», потому что он слишком распространён. В своём цинизме я полагаю, что девять браков из десяти таят в себе нарушения седьмой заповеди. Редкостью можно считать случай, когда влюблённость, пронзившая сердце одного из супругов, не смогла пересилить его/её любовь к законному спутнику жизни, и все трое поняли, что у них нет другого выхода, кроме как попытаться — в нарушение всех писаных и неписаных законов — устроить себе тайное прибежище для жизни втроём.

А что случится, если какая-нибудь вариация приобретёт силу неодолимой страсти? Захватит душу человека целиком? И потом вдруг пересечётся с другой вариацией, столь же напряжённой и неодолимой? То есть соединит дугой влюблённости двух людей абсолютао несовместимых по свойствам доставшегося им дара любви? Тема казалась такой эмоционально насыщенной и сюжетно непредсказуемой, что требовала для своего освещения романа страниц на триста — не меньше.

NB: Клятва верности, даваемая у алтаря, есть по сути клятва не влюбляться больше никогда в жизни. Уместен не свадебный, а похоронный марш.