Пятое пристанище

Начало нашей жизни на Пенсильванщине я описал в письме Дине Рубиной, отправленном в январе 2006 года: «После трёхмесячных страхов, терзаний, нервных экзем на руках, носу, шее продажа старого дома состоялась. И мы переехали в только что построенный особнячок-котгедж в пенсильванской глубинке. От дверей которого склон спускается к дороге и к озеру, поблескивающему сквозь деревья. А сзади склон поднимается к лесу, принадлежащему Богу, то есть церкви, обещавшей никому его не продавать, чтобы мы могли гулять в нём и наслаждаться каждой веточкой. На первом этаже — гараж на две машины, половина которого превращена в склад и упаковочную комнату издательства “Эрмитаж”. Рядом с ним — большая комната, ставшая библиотекой и компьютерным центром, где мы с Мариной, спина к спине, барабаним на двух клавиатурах, рассылая “слова, слова, слова” во все концы света. На втором этаже — три спальни, многократно восхвалявшиеся гостями, уже ночевавшими в них, и большая гостиная-столовая-кухня, видевшая уже немало пиров, застолий и литературных посиделок. Каждое утро и вечер в окна вливаются такие потоки разноцветного неба, что хочется воскликнуть: “На свете счастья нет, но есть чудесный домик!” Плюс впервые — жизнь без долгов. Плюс — дочь Лена с мужем и внуком в получасе езды. Плюс время от времени залетающая в гости Наташа. Плюс — дружелюбные и славные соседи, с которыми мы обмениваемся визитами и обедами. Плюс новейшее чудо эпохи электричества — центральная система отопления-охлаждения всего дома до заданной температуры. Можно ли требовать от судьбы ещё каких-нибудь даров?»

Американская провинция считается бедной по сравнению с мегаполисами вроде Нью-Йорка, Чикаго, Лос-Анджелеса. Но это справедливо лишь до тех пор, пока мы сравниваем стоимость домов и среднюю зарплату жителей. Да, цена нашего нового жилища была вдвое ниже цены прежнего, но оно превосходило его просторностью, комфортом, количеством света в комнатах, красотой окрестных пейзажей.

То же самое можно было сказать и о других материальных благах. Те же горы свежайших фруктов и овощей украшали полки супермаркетов, но цены на них были заметно ниже. Те же прекрасные дороги извивались вверх-вниз по зелёным холмам, такие же чистые и приветливые ресторанчики манили путешественников на каждом перекрёстке, такие же цветочные магазины вскипали кустами роз, азалий, рододендронов, форзиций, так же сверкали боками и ярлыками парады винных и водочных бутылей всех стран и сортов. Но налоги были вдвое ниже, поэтому позволить себе мы могли гораздо больше, чем в Нью-Джерси.

Диск, укреплённый на крыше нашего дома, снабжал оба наших телевизора сотней программ на разных языках, включая русский, антенная нашлёпка на крыше автомобиля заполняла кабину музыкой и новостями на любой вкус. Для утоления картёжной страсти нашлись два бридж-клуба, для утоления страсти рыбацкой — десятки озёр. Правда, по их берегам шныряли толпами такие же настырные рейнджеры, как и в Харриман-парке. Но я в конце концов нашёл выход: стал рыбачить только в частных водоёмах, которые брали плату за вход, но рейнджеров не впускали. И ещё: купил коптильню и начал вызывать восторги гостей копчёными налимами, форелями, окунями.

Рост благополучия семейства Ефимовых в течение их жизни можно было бы наглядно измерять ростом числа доступных им унитазов. В первом пристанище, в коммуналке на Разъезжей, к нашим услугам был один на двадцать жильцов, то есть одна двадцатая. В квартире на канале Грибоедова — один на пятерых.

В Энн-Арборе — два на пятерых. В Энгелвуде, когда дети разлетелись, а бабушка Марины умерла, — один на двоих. И наконец, в пятом пристанище мы стали обладателями трех унитазов на двоих.

Летом 2006 года мы устроили себе «лондонские каникулы». Старинный знакомый Джон Чаленко и его жена как раз собирались лететь в Москву на свадьбу сына. Первую неделю весь их дом был в нашем распоряжении. А потом они возвращались, захватив с собой Наташу, и остаток «каникул» мы предполагали провести все вместе.

Национальная галерея, Вестминстер и Тауэр были нами осмотрены в предыдущие визиты, так что в этот раз мы могли отдать дань нескольким музеям на окраине. Были вознаграждены десятком очаровательных полотен. Побывали также в Гринвичской обсерватории, осмотрели знаменитую шхуну «Катти Сарк», изображённую на миллионах бутылок шотландского виски, проплыли на кораблике по Темзе. Конечно, повидали ленинградских друзей: Поэля Карпа с семейством, Ефима Славинского, Таню Чэмберс, Нину Серман-Ставискую. Русская редакция Би-би-си пригласила меня выступить в популярной часовой программе «Севооборот», и мы славно побеседовали с Севой Новгородцевым о русской литературе за рубежом.

Вернувшиеся хозяева дома красочно описали свадьбу, на которой Наташа, дружившая с их сыном, сыграла роль переводчика, капельмейстера, тамады, распорядителя. Джон Чаленко сменил много профессий за свою жизнь: был профессором геологии, кинодокументалистом, историком-любителем, фотографом. С ним всегда было о чём поговорить, но одной темы касаться не следовало ни в коем случае: конфликта между Израилем и арабским миром.

Детство Джона прошло в Ливане, и уже с тех лет он проникся искренним сочувствием к бедствиям коренного населения Ближнего Востока. Его политические страсти вовсе не были данью антиизраильской истерии, захлестнувшей в последнее десятилетие английскую интеллектуальную элиту. Скорее они вырастали из чувства вины образованного либерала за колониальное прошлое Британской империи. Раньше в страданиях арабов и палестинцев были виноваты колонизаторы, а кто сегодня? Конечно, захватчики-израильтяне — это же так очевидно.

Джон Чаленко чем-то напомнил мне лорда Дарлингтона из фильма «Остаток дня», который так глубоко к сердцу принял «несправедливость» Версальского договора (1919) по отношению к Германии, что в 1930-е стал поддерживать Гитлера. Даже внешне Джон был похож на актёра Джеймса Фокса, исполнявшего роль злополучного лорда. Я слишком хорошо уже знал безнадёжность споров с убеждёнными уравнителями, поэтому просто старался обходить острые темы. Мы расстались с супругами Чаленко на дружеской ноте, но переписка наша с тех пор увяла.

В начале сентября, в День труда, по установившейся традиции был устроен пикник для авторов и друзей издательства «Эрмитаж». Так получилось, что в 2006 году он совпал с двадцать пятой годовщиной нашего детища. Мы арендовали пикниковую площадку на берегу озера, уставленную деревянными столами и скамьями. Полсотни приехавших гостей выпивали, закусывали, купались, произносили тосты, танцевали. Традиционный фотолетописец этих пикников, Марк Копелев, пополнил свою коллекцию новыми снимками, многие наши гости потом увидели себя в великолепном альбоме, выпущенном им в Москве. Владимир Гандельсман приехать не смог, но прислал очередное поздравление в стихах:

Слово о полку Игореве

Подумать только — четверть века,

как я читатель Ваших книг!

Слезится глаз, распухло веко

(ночь, улица, фонарь, аптека),

давно прикушен мой язык,

но зависть гложет постоянно,

когда смотрю, как, неустанно

трудясь, за этажом этаж

Вы строите свой «Эрмитаж».

Пусть тяжки будни трудовые,

зато в издательском дому

есть золотые кладовые, —

спасибо Вашему уму!

(На юбилейный тон наладясь,

я славлю сей бездонный кладезь!)

На отдельном столе была устроена выставка последних изданий, плюс разложили стопки нового каталога на 2006—2007 годы. В нём был напечатан полный список книг, выпущенных издательством за четверть века. Получилось около двух с половиной сотен наименований. Некоторые авторы были представлены не одной, а двумя, а некоторые даже тремя книгами: Ина Близнецова, Диана Виньковецкая, Александр Генис, Сергей Довлатов, Юрий Дружников, Анна Левина, Лев Лосев, Виктория Платова, Леонид Ржевский, Илья Суслов.

Электронная эра поднесла нам в провинции дар, которого мы не имели, живя вблизи Нью-Йорка. Оказалось, что все библиотеки штата Пенсильвания к моменту нашего переезда были соединены общим компьютерным каталогом. Это открывало нам доступ к книжным сокровищам в три—четыре миллиона томов. Отыскав нужную книгу, я посылал заказ на неё в библиотеку города Поттсвиль, и через несколько дней оттуда раздавался телефонный звонок: «Приходите и получите». Это относилось не только к печатным изданиям, но и к фильмам на плёнках и дисках и к аудиокассетам. Журнальные статьи два наших компьютера, жужжа, высасывали из Интернета, как нектар из цветов.

В длинном списке книг, приплывавших ко мне со всех концов Пенсильвании в 2006 году, примерно половина была посвящена истории и современному состоянию мусульманских стран. Новое большое почему? прорастало в мозгу, пускало ветви и корни уже со страшного сентября 2001 года. Но только теперь, закончив один за другим три романа, приземлившись в уютном и спокойном гнезде, смог я целиком отдаться попыткам ответить на вопрос: за что они убивают нас сегодня? Откуда извергается вулкан их ненависти? Ненависти столь сильной, что ради утоления её они так легко превращают себя в живые бомбы?

Новый историко-философский трактат набирал разгон издалека, погрузившись в царство Клио аж на три тысячи лет назад, отыскивая истоки терроризма в веках минувших.

NB: Да, Америка могла бы накормить весь мир. Но результатом этого явилось бы только то, что число террористов, захватывающих её самолёты, возросло, а здоровьем они стали бы заметно крепче.