Неравенство

Пока я плавал в веках минувших, дочь Лена успела развестись с первым мужем, полюбить второго, Гришу Эйдинова, такого же страстного служителя Мельпомены, как она сама, и вместе с ним, в феврале 1997 года, родить сына Андрюшу. Они поселились в маленьком пенсильванском городке, в трёх часах езды от нас, организовали небольшой театр. Поездки в гости к внуку и на новые спектакли, подготовленные «семейной труппой», стали нашим регулярным удовольствием.

Клио между тем не выпустила меня из своего царства, только перенесла из античности в век двадцатый.

Я уже говорил выше, что всякое исследование начинается с тревожащего сердце «почему?».

Три загадки XX века, три больших почему? влекли меня уже со времён работы над «Метаполитикой». Мысль возвращалась к ним снова и снова с таким же упорством, с каким белка возвращается к птичьим кормушкам, подвешенным на гладком шесте, и ищет способа допрыгнуть до них, вскарабкаться на шест или на ветку соседнего дерева и уже оттуда совершить победный скачок.

Первая загадка: почему во всех демократических странах произошло разделение на две основные политические партии? И почему люди так упрямо отстаивают свои политические взгляды и отказываются менять их даже под напором, казалось бы, неопровержимых аргументов и фактов?

Пока нет настоящей бури, мы только спорим — но спорим порой очень ожесточенно. И люди, не разделяющие наших политических убеждений, кажутся нам опасными недоумками.

«Каким идиотом надо быть, чтобы голосовать за Картера, Киннока, Дукакиса, Рабина, Клинтона, Гайдара, Обаму!» — восклицают одни.

«Только одураченные болваны могут голосовать за Рейгана, Тэтчер, Буша, Бегина, Доула, Черномырдина, Путина, Нетаньяху!» — возражают другие.

Пока наш политический оппонент предстаёт перед нами лишь в виде безликих цифр избирательной статистики, нам легко объяснить его взгляды глупостью, бездушием, невежеством, корыстолюбием, коварством, продажностью, пассивностью. Хуже — когда мы обнаруживаем его в кругу близких друзей, родственников, сослуживцев. Мы смотрим на такого и впадаем в тоскливую растерянность. «Нет, не глуп, нет, знает историю и политику не хуже меня, нет, честен, нет, отзывчив, нет, энергичен и деятелен. В чём же дело? Почему все мои лучшие аргументы, все ярчайшие примеры, все логические построения не в силах пробить его упорства?»

Что действительно поражает — это устойчивость политических убеждений. Казалось бы, поток газетных новостей обрушивает на сознание каждого человека десятки и сотни событий, которые должны были бы в корне переворачивать наши представления, приводить к полной перемене взглядов — настолько порой они неожиданны и непредсказуемы. Но нет — каждый уверенно и спокойно сортирует их в отведенные ячейки, находит приемлемые истолкования, прицепляет друг к другу причинно-следственными крючками. Дайте одну и ту же кучу досок людям разного ремесла — и плотник выстроит вам из них сарай, столяр — буфет, а лодочник — шлюпку. Так и мы обращаемся с историческими фактами: строим из них привычную нам политическую интерпретацию.

Победа в политической борьбе в США, Англии, Израиле часто даётся ничтожным перевесом голосов. Как это может случиться? Откуда вырастает столь устойчивая система наших политических убеждений? Если ни логика, ни красноречие ораторов, ни язык фактов не могут поколебать её, не значит ли это, что корни её уходят куда-то очень глубоко?

Вторая загадка: Почему демократический способ правления, опробованный многими странами и принёсший им процветание, не смог укорениться ни в одной из стран, освободившихся от колониальной зависимости? Удержалась демократия, кажется, в одной только Индии. Да и там за шестьдесят лет её существования не удалось покончить с кастовым неравенством, а межнациональные и религиозные раздоры унесли уже миллионы жизней. Все же остальные государства через год, два, три оказывались под властью единоличной диктатуры или военной хунты.

Почти все новые страны провозгласили своей целью построение социализма. Бен Белла в Алжире, Насер в Египте, Асад в Сирии, Саддам Хусейн в Ираке, Секу Туре в Гвинее, Кваме Нкрума в Гане, Сукарно в Индонезии, Бургиба в Тунисе — все приступили к национализации предприятий, к жёсткому регулированию рыночных отношений, к той или иной форме коллективизации сельского хозяйства. Запрет на финансовую деятельность сохраняется почти во всех мусульманских странах, взимание процента по-прежнему объявляется смертным грехом.

Третья загадка: Какие силы движут массовым террором, в котором государственная машина обрушивается всей своей силой на миллионы лояльных, полезных, беззащитных подданных?

Случаи массового террора в далёком прошлом имели хотя бы видимость объяснения: Иван Грозный казнил «изменников-бояр», инквизиция уничтожала ведьм и еретиков, Людовик XIV Бурбон — гугенотов. Когда в нашем веке в Турции убивали армян, а в Германии уничтожали евреев, круг жертв был очерчен хотя бы расовой или религиозной принадлежностью. Когда же мы смотрим на коммунистический террор в России, Китае, Вьетнаме, Камбодже, нас ошеломляют не только масштабы, но и полная иррациональность происходившего.

Во всех этих странах террор случался примерно двадцать лет спустя после крушения старого режима, охранявшего ту или иную систему неравенства социального. То есть в то время, когда «класс угнетателей» был уже полностью уничтожен и изгнан. Жертвами террора становились люди, росшие при новом режиме, не владевшие никакой собственностью, ни словом ни делом не выступавшие против новой власти. Все существующие на сегодня объяснения массового террора в двадцатом веке представляются неадекватно мелкими, несовместимыми с громадностью и беспощадностью этих катастроф.

Из века в век главным источником вражды и зла провозглашалось неравенство — сословное, расовое, имущественное. И что же? Именно в странах, где все эти виды неравенства были уничтожены, где даже был отменён институт собственности, кровавый разгул вражды пронёсся, как средневековая чума. Нашествия безжалостного врага не уносили столько жизней, сколько унесло правление коммунистов, объявивших себя борцами с неравенством.

Последняя загадка томила не только абстрактную любознательность. Мне важно было понять, как и из-за чего погибли мой отец и его старший брат, генерал Карин, заместитель начальника разведки Красной армии, репрессированные в 1937 году.

Описанные здесь загадки относились к макромиру политики и истории. Но одновременно не давала покоя и загадка из микромира человеческих отношений, которые мы наблюдали — и от которых страдали — в подсоветской жизни: откуда текла на нас эта иррациональная злоба вахтёров, проводников, гардеробщиков, официантов, дворников, банщиков, продавцов, таксистов, соседей по коммунальной квартире? Оказавшись на Западе, мы с облегчением обнаружили, что эта злоба не является всеобщим и обязательным условием совместного существования людей на Земле. В чём же дело? Откуда она бралась в таких количествах в Советской России?

Чуть ли не два десятилетия мысль колотилась об эти загадки, пока не обнаружила, что все они начинают проясняться, если приблизиться к ним с одним и тем же кодом расшифровки, одним и тем же ключиком. Ключик этот всем известен, лежит на виду, но окружён стыдливым умолчанием, как в веке девятнадцатом стыдливой тайной были окружены вопросы пола. Называется этот дешифрирующий ключ: врождённое неравенство людей.

Результаты моих многолетних поисков отлились в книгу «Стыдная тайна неравенства». В ней люди, родившиеся с повышенным зарядом жизненной энергии, с «пятью талантами» из притчи Христа, обозначены термином высоковольтные. Люди, родившиеся с одним-двумя талантами, — термином низковольтные. И вся социальная история человечества — древняя и новая — рассматривается как история противоборства между людьми с разными уровнями заложенной в них энергии. В сфере социально-политической эта борьба реализовалась бунтами, революциями и контрреволюциями; в сфере идейно-интеллектуальной — бесконечными спорами между теми, кто защищал высоковольтных от вечно тлеющей ненависти низковольтных, пытался дать им возможность пустить свои таланты в обогащение жизни (их я назвал состязателями), и теми, кто видел в неравенстве — врождённом и социальном — только источник зла и страданий {уравнители).

В истории политико-философской мысли состязательный склад мышления помечен именами Аристотеля, Макиавелли, Фрэнсиса Бэкона, Гоббса, Монтескье, Адама Смита, Алексиса Токвиля, Джона Стюарта Милля, Фридриха Хайека, Томаса Соуэлла. Уравнительный взгляд наиболее ярко отразился в трудах Платона, Томаса Мора, Кампанеллы, Руссо, Прудона, Маркса, Бертрана Рассела, Кеннета Гэлбрейта, Фрэнсиса Фукуямы. Российская ветвь философии также продемонстрирует нам полярную разницу убеждений Державина и Радищева, Чаадаева и Белинского, Достоевского и Чернышевского, Леонтьева и Соловьёва, Ключевского и Кропоткина, Бердяева и Плеханова. Фельдмаршал армии уравнителей, Лев Толстой, в 1907 году обменялся письмами с фельдмаршалом армии состязателей, Петром Столыпиным, и эту переписку можно считать последней попыткой мирных переговоров в России между двумя лагерями, перед тем как вечная вражда выплеснулась из умозрительной сферы на поля сражений Гражданской войны 1918—1921 годов.

Глубинное расхождение взглядов состязателей и уравнителей таится в разнице их представлений о природе человека.

«Неравенство материальное, так же как неравенство интеллектуальное, причиняет людям огромные страдания и не имеет никакого морального оправдания, ибо люди по природе равны, — считают уравнители. — Если один имеет больше или знает больше, значит нужно помочь другому обрести такие же материальные блага и такие же знания. Нужно заставить богатых и образованных делиться со всеми своими богатствами и знаниями». «Люди не равны по своим способностям, талантам и энергии, — утверждают состязатели. — Уравнять их можно только насильственно, ценой отнятия свободы и с катастрофическими последствиями для общества, которое лишится плодов деятельности наиболее активных своих членов».

«Человек по своей природе добр и полон любви к ближнему, — считают уравнители. — Если он совершает жестокие поступки, если нападает на других, значит он был чем-то доведен до отчаяния. Нужно устранять социальные причины отчаяния, а не увеличивать число тюрем и полицейских. Нужно устранять международные конфликты путем переговоров, а не путем наращивания вооружений». «Агрессивность является врожденным свойством человеческой натуры и может прорваться сквозь любые наслоения цивилизованности, — утверждают состязатели. — До тех пор пока существует государство, оно будет состоять из управляющих и управляемых, в нём будет существовать социальное неравенство, которое наверняка будет приводить кого-то в бешенство. Власть обязана вооруженной силой защищать подданных от индивидуальных вспышек агрессивности, то есть от преступников, и от массовых, то есть от бунтов и от нападений внешнего врага».

В 2011 году были опубликованы результаты исследования мозга людей с различными политическими взглядами, проведённые в Лондоне над девятью десятками молодых англичан. Оказалось, что мозг либерала (уравнителя) отличается от мозга консерватора (состязателя) по своей структуре, по размещению серого вещества в разных секторах черепной коробки. Исследователи, возглавленные профессором Рота Канаи, пришли к выводу, что структура мозга либерала помогает ему легче справляться с ситуациями конфликта и неопределённости, в то время как консерватор острее реагирует на каждую угрозу.

Интеллектуальное возвышение над средним уровнем обычно воспринимается нами как знак принадлежности к высоковольтному меньшинству. Однако при всей остроте своего ума, при всей вооружённости знаниями, высоковольтный человек не в силах понять страстей, которыми часто обуреваем низковольтаый. Зловещая исключительность таких высоковольтаых, как Дантон, Сталин, Гитлер, Мао Цзэдун, Пол Пот, заключается в том, что, пройдя в юности школу унижений, они поняли эти страста и сумели возглавить низковольтаое большинство для завоевания абсолютной власти.

Именно в этом мне видится разгадка Больших чисток в России, Культурной революции в Китае, уничтожения горожан в Камбодже и прочих эпидемий иррационального террора в XX веке.

Возьмём того же Сталина.

В школе унижений он прошёл все классы, все ступени. Сын пьяницы-сапожника, избивавшего его по любому поводу. Беднейший ученик в церковной школе. Недоучившийся семинарист. Несостоявшийся поэт. Революционер, которого используют для уголовных дел. Среди блистательных ораторов и борзописцев — косноязычный нацмен, не владеющий по-настоящему ни одним языком. Бездарный военачальник среди прославленных красных полководцев Гражданской войны.

Как он должен был ненавидеть других высоковольтных, продемонстрировавших более высокую одарённость!

С какой затаённой метательной страстью шаг за шагом продвигался к моменту торжества над ними. И как он был понятен и близок в этой главной страста тёмной массе рядовых большевиков!

Дочь Сталина, Светлана Аллилуева, в своих мемуарах рассказывает, как ей довелось подслушать застольный разговор отца с соратниками о том, что доставляет человеку самое большое счастье. «Самое большое счастье, — сказал разомлевший от вина Сталин, — это хорошо отомстить — и пойти спать».

Конечно, Сталина никак не устраивала ситуация, в которой таланту воздавалось бы должное. На что он мог тогда надеяться? Недоучка, с тёмным прошлым, раскритикованный самим Лениным, не имеющий никаких особых заслуг перед партией?

Но в одной сфере он был гениален. И знал это.

Он был гением посредственности.

Чувства, которые низковольтный испытывает к высоковольтному, бушевали в нём с такой силой, что тысячи и миллионы низковольтных инстинктом, нутром опознавали в нём своего природного вождя. И шаг за шагом проталкивали его к вершине власти. Власти над партией — а значит и над всей страной.

И он не обманул их надежд. Он возглавил армию низковольтных и повёл их на самоубийственное, иррациональное, мстительное уничтожение высоковольтного меньшинства.

Во всех главных кампаниях, проводившихся Сталиным за время его двадцатипятилетнего правления, мы видим его безжалостно преследующим лучших: лучших крестьян, лучших инженеров, лучших учёных, лучших командиров, лучших композиторов, лучших писателей и даже — самоубийственно! — лучших врачей.

В подвалы Лубянки и котлованы ГУЛАГа хлынул поток инженеров, профессоров, писателей, учителей, врачей, офицеров, прорабов, завмагов, а также профессиональных партийцев, имевших какой-то опыт и знания ещё с дореволюционных времён. То есть мы ясно видим, что удар был направлен не в диком ослеплении, а по точному прицелу: на хозяев знаний и хозяев вещей.

Патологичной бьша ненависть Сталина к офицерству. Накануне войны с Гитлером он уничтожил сорок три тысячи своих офицеров и пятнадцать тысяч пленных польских, которые очень пригодились бы ему, когда он — спохватившись — начал формировать польский корпус.

Ещё один важный и часто опускаемый элемент террора против высоковольтных: пытки перед казнью. И в России, и в Китае, и в Камбодже, и на Кубе низковольтным мало было просто расстрелять — им нужно было сначала раздавить волю более высокого порядка, упиться её унижением, превратить человека в воющее и окровавленное животное. Известно, что сталинские приспешники ставили обречённого на колени и мочились ему в лицо.

Катастрофу революции многие интерпретировали как расплату за социальное неравенство.

Катастрофу Большого террора следует интерпретировать как расплату за неравенство врождённое.

— За что?! Мы служили своей стране верой и правдой! Приносили огромную пользу! Мы ни в чём, ни в чём не виноваты! Убивая нас, вы сами себе наносите страшный вред и ущерб! — кричали изумлённые жертвы террора.

«Для нас нет худшего вреда и ущерба, чем терпеть вас — догадливых, прытких, быстроумных, рядом с собой, а особенно — над собой», — могли бы ответить низковольтные, если бы обладали даром красноречия и аналитического мышления.

Первый тираж книги «Стыдная тайна неравенства» разошёлся довольно быстро, через два года пришлось допечатать второй. Известный публицист, Игорь Весел ер, сумел собрать среди читателей средства, которые пошли на оплату английского издания[76]. В России книга была перепечатана в 2006 году и тоже получила тёплый приём[77].

NB: Если бы жертвы коммунистического террора обратили свой вопль «за что?!» к небесам, они могли бы услышать в ответ: «За то, что презрел Мой дар и посмел объявить полученные тобою пять талантов равными одному таланту твоего палача».