Кочующий лектор

Цепочка этих приглашений тянулась с первых же лет нашей жизни в Америке. Как я писал в первом томе воспоминаний, в России мне редко доставалось получить путёвку на выступление перед читателями. Там соответствующая тётка в соответствующем кабинете Ленинградского отделения Союза писателей получала запрос-заказ от школы, клуба, института, Дома культуры, и уже она решала, кого из трёхсот ленинградских литераторов осчастливить дополнительным заработком. В Америке же всё решали личные контакты.

Вот переводчик Бунина, профессор Роберт Бови, увлёкся романом Ефимова «Архивы Страшного суда» — и Ефимов получает приглашение приехать и выступить в его Оксфордском университете (нет, не в Англии — в скромном городке Майами, штат Огайо).

Старый приятель, Лев Лосев, устраивает мне выступление у себя в Мичиганском университете, в городе Лансинг, а потом и в престижном Дартмутском колледже.

Автор «Эрмитажа», профессор Поль Дебрецени, пригласил меня к себе в Университет Северной Каролины в Чапел Хилл как раз в октябре 1987 года, так что мне пришлось, кроме запланированной лекции, откликнуться на просьбы его коллег и рассказать всему факультету о только что объявленном лауреате Нобелевской премии — Иосифе Бродском.

Дружим с Ксаной Бланк — и я получаю приглашение выступить перед её студентами в Хантер-колледже.

Выпускаем антологию прозы с Жанной Долгополовой — и я приглашён её кафедрой прочесть лекцию для студентов в Университете Вашингтона и Ли, в Вирджинии. (Любопытная деталь: ленинградка Долгополова, составляя антологию, отобрала двенадцать авторов — все ленинградцы; но когда мы готовили антологию «Избранная проза семидесятых», составитель её, москвичка Елена Краснощёкова, предложила список из двадцати пяти имён — одни москвичи.)

Очень интересной оказалась поездка с лекцией в колледж Брин Эфин в окрестностях Филадельфии. В 1990 году организация «Фонд Сведенборга» обратилась к издательству «Эрмитаж» с предложением перевести на русский язык и издать компиляцию трудов и статей Эммануэля Сведенборга. Завязались деловые отношения, в результате которых я узнал, что последователи шведского мистика образовали ответвление христианства, которое назвали «Новая Церковь», что они рассыпаны по всему свету, но главный храм их находится в городке Брин Эфин и рядом с ним существуют и активно работают колледж, библиотека и издательство, нацеленное на пропаганду идей Сведенборга.

Работая над переводом книги «Сведенборг. Основы учения»[66], я с интересом знакомился с мыслями и судьбой прославленного шведа. И конечно, мне запомнился знаменитый эпизод, продемонстрировавший его способность к ясновиденью, с которого и началась его всемирная слава. Вот как этот случай описан во вступлении к книге:

«Сведенборг обедал у состоятельного купца в городе Гётеборг, приблизительно в трёхстах милях от Стокгольма. Вдруг он побледнел, пришёл в смятение и уединился на какое-то время в саду. Позднее он вернулся к обедающим и сообщил, что неподалёку от его дома в Стокгольме случился большой пожар. Он добавил, что огонь распространяется стремительно и ему уже страшно за его рукописи. Наконец, в восемь вечера он с облегчением объявил, что пожар погасили... Через два дня прибыл гонец от Стокгольмской торговой палаты с подробностями о пожаре в столице... Его рассказ полностью совпал с видением Сведенборга, и всеобщее внимание в один День сделало философа знаменитостью».

Собор в Брин Эфине соединяет в себе черты романского и готического стилей. Однако есть одна особенность, которую поверхностный взгляд может легко пропустить. Сопровождавший меня профессор объяснил, что Сведенборг верил в неповторимость каждого создания Творца. (Не таилось ли здесь предвиденье феномена ДНК?) В соответствии с этим все архитектурные детали выполнены с небольшими отличиями друг от друга. Например, окна в стене храма выглядят одинаковыми, но, если присмотреться, в каждом обнаружится какое-то своеобразие. То же самое и колонны внутри: каждая чем-то отличается от остальных. Можно себе представить, какое отвращение вызвали бы у Сведенборга посёлки отштампованных домов, вырастающие сейчас на окраинах крупных городов Америки.

Приглашения выступить с лекцией продолжали поступать от разных университетов, и благодаря им мы смогли посетить много интересных мест. Например, приглашение от Университета Бригама Янга, в городе Прово, штат Юта, перенесло нас с Мариной в царство мормонов. Есть сведения, что основатель мормонской церкви, Джозеф Смит, был знаком с писаниями Сведенборга, историки находят общие черты в учении обоих. Главный собор мормонов в городе Солт-Лэйк-Сити поражает воображение не меньше, чем собор последователей Сведенборга в Брин Эфин. Неподалёку от него выстроен великолепный концертно-лекционный зал на четырнадцать тысяч человек. Но на меня наиболее сильное впечатление произвела «Библиотека семейной истории», основанная мормонами больше ста лет назад. (Другое название: «Всемирный центр генеалогии».)

Полное название мормонской религии: «Церковь Иисуса Христа святых Последнего дня». Последний день мира занимает очень большое место в верованиях мормонов. Поэтому они поставили перед собой, казалось бы, невыполнимую задачу: к этому дню собрать сведения обо всех людях, когда-либо живших на земле. Все члены этой церкви, помимо непосредственной миссионерской работы, постоянно заняты поисками имён когда-то живших людей и данных для заочного или посмертного «омормонивания» их. Специальные команды мормонов изучают государственные архивы, музейные и университетские коллекции документов, старинные фолианты городских управ, записи актов гражданского состояния и церковных приходов по всему миру, включая Россию. Все отснятые микрофильмы попадают в мормонское хранилище для вечного содержания, становясь мормонской собственностью.

Это хранилище расположено в огромных скальных пещерах, где поддерживается нужая температура и влажность. Но компьютеризованные материалы доступны любому человеку, посещающему «Библиотеку семейной истории». Множество людей, не дожидаясь Последнего дня, обращаются ежедневно в этот уникальный архив, чтобы разыскать пропавших родственников или получить сведения о предках, необходимые для оформления прав наследства. Марине было интересно, имеются ли там уже сведения о её предках, и она поместила запрос о своём деде. Через некоторое время пришёл ответ: Рачко (Рачковский), Антон Иосифович, даты рождения и смерти такие-то, дворянин, жил в С.-Петербурге, по адресу ул. Разъезжая, дом 13/2. Но помимо утилитарной пользы, мне чудится в этом мормонском проекте то, что Бродский назвал бы «величием замысла».

Об обычаях и нравах мормонов ходит много легенд, интересующиеся рискуют утонуть в волнах Интернета, доискиваясь до правды. Я могу лишь засвидетельствовать, что чистота на улицах их городов была образцовой, студенты на кампусе — приветливы и услужливы до неловкости («Вы ищете корпус В? Я провожу вас!»), что ни одного многожёнца мне встретить не довелось, а бутылки со спиртным в двух винных магазинах города Прово имелись в том же фантастическом многообразии, как и во всей остальной Америке.

Американские писатели часто принимают участие в рекламных турне по стране, которые они совершают по просьбе своих издателей. Мне тоже довелось кочевать с выступлениями из одного книжного магазина в другой, когда мой роман «Седьмая жена» был опубликован по-английски в 1994 году.

Первое русское издание этого романа, осуществлённое «Эрмитажем» в 1990 году, пришлось на конец перестройки. Буквально через два-три месяца объявился заезжий издатель из России и объявил, что жаждет переиздать эту книгу в Ленинграде. Соотношение доллара и рубля в тот момент было катастрофическим, так что о гонораре речи не шло. Но я был рад возможности вернуться к российскому читателю, да ещё тиражом сто тысяч. Любопытная деталь: на титульном листе отпечатанной книги место издания — Ленинград, а в выходных данных, датированных маем 1991 года, адрес типографии — уже Санкт-Петербург, Измайловский проспект, дом 29.

Я радовался успеху книги, радовался рецензиям и откликам читателей. Но ещё больше меня порадовало то, что замечательный переводчик, Энтони Олкотт, переводивший в своё время для «Ардиса» Платонова и других русских авторов, согласился — а скорее сам выразил желание — перевести «Седьмую жену» на английский. Через год перевод был готов и начал свои блуждания по литературным агентствам и издательствам. Описав витиеватую, но не очень длинную траекторию, он приземлился в недавно возникшем в Техасе «Баскервилле», на столе главного редактора, Джефа Путнама.

Этот человек заслуживает отдельного рассказа. Впрочем, рассказ этот уже существует в виде отличного автобиографического романа «По обочине»[67]. Его герой порывает со своими богатыми родителями, оставляет жену с ребёнком, бежит в смутной тоске куда глаза глядят и оказывается в Европе. Там он пытается пустить в дело свой прекрасный баритон и устроиться в какой-нибудь из оперных театров Франции или Испании, но кончает тем, что становится уличным певцом в Барселоне. А это занятие нелёгкое и даже опасное: приходится сражаться за выгодные перекрёстки с другими уличными артистами и с особенно зловредной гадалкой, которая не раз ухитрялась подкрасться и треснуть нашего певца посреди арии зонтиком по голове. Приют он находит в семье анархистов, где спит в одной постели со своей любовницей, её мужем и их детьми. Одну из дочек берёт с собой на свои «концерты» для пробуждения порывов щедрости в суровых барселонцах.

И вот в таком виде находит его приехавшая из Америки жена. «Мне невыносима мысль, что наш сын будет расти без отца, — говорит она. — Есть что-нибудь на свете, чем я могу заманить тебя обратно в Америку?» — «Да, — вдруг отвечает беглый певец. — Я хотел бы стать издателем». — «Будет тебе издательство», — ответила богатая жена.

Так возник в техасском городке Форт Ворт независимый «Баскервилль» с Джефом Путнамом в качестве главного редактора и его женой Джейн Хоул в качестве директора.

Нет, никогда больше не получить мне от моих издателей таких восторженных и длинных писем, какие писал мне Путнам. «Давно уже не доводилось мне читать столь насыщенную и духовно богатую книгу, как “Седьмая жена”... Я восхищаюсь смелостью вашего воображения и вашего дара сарказма, которые чередуются непредсказуемо и очаровательно... Снова и снова я должен был откладывать книгу, чтобы смаковать ваши метафоры... Роман насыщен крупицами золота и должен читаться медленно...»

Узнав о моей дружбе с Бродским, Путнам послал нобелевскому лауреату гранки, умоляя дать отклик для обложки. Бродский читал в своё время русское издание, хвалил и откликнулся такими строчками: «“Седьмая жена” — абсолютно блистательный плутовской роман, переполненный сатирой, лиризмом, напряжённым действием, который мчится на ошеломительной скорости через Америку и Россию».

Весной 1994 года начались мои рекламные поездки по магазинам. Издательство договаривалось с «Бордерс», с «Барнс энд Ноубл» или с другими книготоргующими гигантами о дате моего выступления, высылало им заранее ящики книг. Я приезжал, выступал перед кучкой читателей, которым некуда было девать время, зачитывал отрывки, надписывал купленные экземпляры. Но несмотря на все рекламные усилия, несмотря на множество положительных рецензий в американской прессе (сравнивали даже с Набоковым и Булгаковым!), бестселлером роман не стал. Американские друзья, гордившиеся своим бунтарским прошлым 1960-х годов, сознавались мне, что при чтении им трудно было проглотить мои сарказмы в адрес либерально-эгалитарного энтузиазма — свобода! равенство! братство! — которым была пронизана и освещена их юность. А ведь это именно их поколение в 1990-е заняло командные посты в книжном бизнесе, журналистике, кинематографе.

Мне оставалось утешаться тем, что в России роман набирал популярность, новые издания выходили и расходились так же быстро, как первое. Кроме того, осенью 1994 года загорелись светляки надежды и на преподавательской тропинке.

NB: Студенческая молодёжь так спешит ввязаться в каждую новую революцию, словно предчувствует: прочтёшь какой-нибудь учебник про старую — и пыл остынет.