Суд присяжных

Столица графства Берген, город Хакенсак. Здание суда возвышается над ним, как средневековый замок возвышался над домиками подданных всевластного феодала. Я вызван сюда повесткой, чтобы исполнить священный долг американского гражданина — выступить в роли присяжного в суде. Запарковав автомобиль на огромной стоянке, вхожу в вестибюль, приближаюсь к рамке метал-лодетектора. Дзинь-дзинь-дзинь! Так и есть — я забыл в кармане перочинный ножик. Нет, у судебных охранников нет шкафов для хранения запрещённых предметов. Но не тащится же обратно к автомобилю с ноющей от подагры ногой? Я выхожу наружу, присаживаюсь на скамейку. Потом незаметно опускаю руку, прячу ножик в траву газона. Возвращаюсь в вестибюль, прохожу через рамку. Звоночек молчит, меня пропускают. Ах, смешные охранники! Не знают они, какая бомба спрятана у меня в голове. На такую бомбу рамки ещё не придуманы.

Да, глухой протест давно назревал в моей душе. Когда я читал статьи или романы, описывавшие отбор присяжных в сегодняшних американских судах, меня изумляло, как цивилизованные люди могли дойти до такого извращения изначально разумного и справедливого установления. Например, история ареста Скотта Питерсона, убившего свою жену на восьмом месяце беременности и бросившего ящик с её трупом в океан, ещё долго заполняла страницы газет и экраны телевизоров. И всё равно при отборе присяжных кандидатов спрашивали, слыхали они что-нибудь об этом деле. Если ответ был да, считалось, что у кандидата могло заранее сложиться предвзятое мнение о вине подсудимого, и адвокаты получали право отвести его. То, что ответить нет мог бы только какой-то житель лесной пещеры или неграмотный дебил, спрашивавших не смущало.

Гигантские этнографические перемены, принесённые двадцатым веком, заполнившие страну миллионами иммигрантов, не имевших понятия о жизни в правовом государстве, тоже не принимались во внимание. По конституции, каждый американский гражданин имеет право на суд присяжных, на встречу со своим обвинителем лицом к лицу, на допрос свидетелей. Принципы эти вырабатывались в те времена, когда отцы-основатели слыхом не слыхали о таком явлении, как организованная преступность. Все их мысли были направлены на защиту рядового гражданина от произвола верховной власти. В XX веке всё изменилось. Мафия превратила американское судопроизводство в фарс. Она может убивать свидетелей, терроризировать присяжных, грозить судьям — но законодатели не спешат вносить какие бы то ни было изменения в правила двухсотлетней давности. Чтобы осудить мафиозного босса Джона Готти, его помощнику Сэму Гравано, сознавшемуся в девятнадцати убийствах, предлагают сделку: вы выступите свидетелем, и за это мы снимем с вас все обвинения, вы получите новое имя, новый адрес, свободу, безопасность, средства к существованию — и всё это на деньги американских налогоплательщиков.

Ничего не поделаешь, говорят нам юристы и адвокаты, наживающиеся на этих нелепостях, таковы правила игры. Но каким же образом в XXI веке им удалось расширить эти правила и на не-граждан? Почему и заезжих террористов тоже нужно судить судом присяжных? Почему прокурор обязан представлять не только документы и улики, но и свидетелей, каждый из которых рискует жизнью, давая показания против таких опасных обвиняемых?

Суд над заговорщиками, осуществившими первый взрыв Всемирного торгового центра в Нью-Йорке (1993), тянулся пять месяцев, в нём давали показания двести семь свидетелей. Выслушав обвинительный вердикт, подсудимые стали кричать «Победу исламу! Аллах велик!». Спрашивается: почему люди, не имеющие американского гражданства, получают право на суд присяжных? Почему с ними не может управиться коллегия из трёх военных судей, как это делается в Израиле? Идёт война, они взяты во время боевых действий, они обещают продолжать свою борьбу до победного конца. Военный трибунал — разве не правомочное это решение юридической проблемы в данных обстоятельствах?

В уголовном кодексе есть статья, предусматривающая наказание за «сговор об убийстве» — conspiracy to murder. Несколько лет назад в каком-то баре в Южной Дакоте один собутыльник сказал другому: «Наш президент? Сжечь бы живьём такого президента!» Его арестовали и предъявили обвинение по этой статье. Но в тысяче мечетей Америки и Европы призывы к убийствам звучат каждый день открыто и безнаказанно.

Институт суда присяжных строился на предпосылке, что все граждане в государстве одинаково понимают принципы справедливости и будут придерживаться их в принятии судебных решений. Однако подавляющее большинство чёрных и латиноамериканцев в Америке до сих пор находятся в подчинении не у государственной, а у племенной ментальности. «Мы — против них! Наши — против ваших!» Идеи какой-то общечеловеческой гуманности и абстрактной справедливости известны им, они умело оперируют ими в речах и газетной демагогии, но когда доходит до конфликта, на первое место выходит всё то же: «наш или не наш?» Вслух говорить об этом нельзя (политически некорректно), и судопроизводство вынуждено изворачиваться как только может, чтобы хоть как-то покарать убийц, выпускаемых на волю присяжными-соплеменниками.

Двенадцатого июня 1994 года бывшая жена актёра и футболиста Симпсона, Николь Браун Симпсон, и её друг, Рональд Голдман, были найдены зарезанными во дворе дома, где она снимала квартиру. Семнадцатого июня главный подозреваемый, Симпсон, проезжает по улицам Лос-Анджелеса в белом автомобиле марки «бронко», держа заряженный пистолет у подбородка, грозя полицейским покончить с собой, если они попытаются его арестовать. Полицейские машины, а также вертолёты и фургоны с тележурналистами медленно следуют позади, вся страна упивается этим живым театром. Вдоль улиц стоят зрители, подбадривают Симпсона приветственными криками.

Двадцать второго июля Симпсону предъявлены обвинения, он категорически отрицает свою вину. Третьего ноября заканчивается отбор присяжных. Так как в этом деле чёрный обвиняется в убийстве двух белых, суд, боясь упрёков в расизме и повторения уличных бунтов, которые бушевали в городе за два года до этого, когда были оправданы полицейские, избившие чёрного бандита Родни Кинга, создаёт жюри, в которое вошли восемь чёрных, один белый, один латиноамериканец и двое смешанной расы. Восемь женщин, четверо мужчин. Судья — японец.

По правилам американского судопроизводства, этих людей нужно полностью изолировать от остального мира. Их запирают в гостинице, где им запрещено пользоваться телевизором и телефоном, читать газеты, обсуждать процесс. Ничто постороннее не должно повлиять на их решение — только то, что они услышат в зале суда! В погоне за недостижимой иллюзорной объективностью присяжных американский суд гарантированно отбирает на эту роль самых отсталых и тёмных — ведь только они не слыхали ничего заранее о деле, волновавшем страну вот уже полгода. Кроме того, кто может себе позволить отдать год жизни судебному разбирательству? Только люди, не имеющие постоянной работы, не обременённые семейными обязанностями.

С точки зрения белых американцев, следивших за процессом, обвинение доказало вину Симпсона без всяких сомнений. Следы крови на руле его автомобиля и в доме, окровавленная перчатка во дворе его дома, анализ найденных волос на ДНК — всё изобличало убийцу. Но 2 октября 1995 года присяжные, посовещавшись всего лишь четыре часа, вынесли приговор: невиновен. Адвокаты обвиняемого бросились обнимать его и друг друга. Телекамеры показали ликование чёрных учеников в школах — оно было сравнимо только с ликованием на улицах палестинских городов после очередного Успешного теракта в Израиле. Вскоре двое детей супругов Симпсонов (десяти и тринадцати лет) были отданы отцу, избивавшему, а потом и зарезавшему их мать.

«Что же произошло? — ломали голову юристы и журналисты. — В чём была ошибка обвинения? Плохо подготовлены материалы следствия? Нерешительно вёл себя судья? Утратил доверие детектив Марк Фурман, нашедший окровавленную перчатку?» Известный прокурор Буглиози даже разразился целой книгой: «Надругательство. Пять причин, из-за которых Симпсон увернулся от наказания за убийство»[65]. На самом деле, причина была всего лишь одна — именно та, которую мистер Буглиози упорно отказывается видеть и назвать в своих писаниях. Её без затей назвала чёрная присяжная, которую журналистка спросила, что заставило их так быстро объявить Симпсона невиновным. «Да если бы мы объявили его виновным, никто из нас не смог бы вернуться в свои дома, к своим семьям», — сказала она.

Бессильная ярость вскипала у меня в сердце, когда я читал эти истории. «Нужно что-то сделать, нужно что-то сделать!» — стучало в голове. Но что? Писать статьи? Кто их станет читать? Нужен какой-то сильный жест, поступок. Вот если мне доведётся проходить процедуру отбора, я возьму и откажусь отвечать на дурацкие вопросы адвокатов. Были вы когда-нибудь жертвой преступления? Как вы относитесь к смертной казни? Каковы ваши взгляды на использование психиатрии в суде? Не ваше собачье дело! Меня зовут так-то и так-то, живу там-то, профессия такая-то, английским владею. Всё! Остальное вас не касается. Я отказался отвечать на вопросы майора КГБ — неужели испугаюсь американского судью? Что он может мне сделать? Отправить в тюрьму «за неуважение к суду»? Ну и плевать! Русский писатель, не сидевший за решёткой, — это всё равно анахронизм, пробел в биографии.

И вот мой час настал. Сегодня я осуществлю задуманное — и будь что будет. Просторный зал был уже заполнен тихо гудящей толпой. В повестке разъяснялась новая система вызова присяжных: каждый день в здание суда приглашались сотни потенциальных кандидатов, но отобраны из них для участия в процессах будут только несколько десятков. Остальные проведут день, как рыбы в переполненном садке, из которого любой судья в нужный момент сможет мгновенно выловить сачком нужное ему число вершителей правосудия. Да, вы потеряете на эту процедуру один бесценный — неповторимый — день своей жизни. Но есть ведь и долг перед государством, перед Фемидой? После этого дня вас на несколько лет оставят в покое. Кроме того, в возмещение расходов вам выплатят пять долларов. Да, именно такую сумму постановили платить наши предки сто пятьдесят лет назад. Никаких постановлений об учёте инфляции с тех пор принято не было. Если вы живёте далеко от здания суда, вам дополнительно будет выплачено по десять центов за каждую милю проезда. Также нужно помнить, что стоянка для вашего автомобиля — абсолютно бесплатно. По окончании рабочего дня не забудьте получить специальный жетончик, который вы предъявите контролёру на выезде.

Вскоре всех пригласили в зрительный зал. Я уселся в дальнем ряду. На экране большого телевизора появилась женщина в судейской мантии и поблагодарила собравшихся за их готовность исполнить гражданский долг. Она выразила уверенность в том, что именно их здравый смысл и способность отличать добро от зла, правду от лжи, помогут в очередной раз победе справедливости и закона. «Вы должны будете внимательно выслушивать аргументы обвинения и защиты, показания свидетелей и экспертов, но если в какой-то момент судья объявит, что такое-то свидетельство было представлено незаконно, вы должны будете напрячь свою способность забывать — да-да, такая способность есть у каждого человека! — и начисто смыть из памяти прозвучавшие слова. Также в перерывах между судебными заседаниями и в выходные дни вы ни в коем случае не должны обсуждать между собой или с родственниками и знакомыми обстоятельства дела. Ваше сознание должно оставаться закрытым для всяких посторонних влияний. Недавно был случай, когда суду пришлось выпустить на свободу явного убийцу только потому, что присяжный в выходной день прочёл статью о нём в местной газете. Также вам не следует...»

После окончания киноинструктажа в зал вошёл бейлиф и огласил состав первого десантного отряда вершителей правосудия. Я попал в третий. С колотящимся сердцем шёл в шеренге из тридцати человек вверх-вниз по лестницам, вправо-влево по коридорам, всё глубже и глубже в чертоги Закона. Приветливый судья оглядел кандидатов, рассевшихся на скамьях, и произнёс короткую речь:

— Дорогие сограждане, — начал он. — Позвольте мне выразить искреннюю благодарность и одобрение в ваш адрес. У каждого из вас — я уверен — так много неотложных дел и забот, важных для вас, для вашей судьбы, для ваших близких. И тем не менее вы согласились — вы готовы — отдать бесценные часы — а может быть, и недели, и даже месяцы — ради выполнения своего гражданского долга. В последние годы приходится слышать много критики в адрес суда присяжных как института. Говорят, что он стал непосильно громоздким, дорогостоящим, что искусственно осложняет и затягивает судопроизводство. Многое в этой критике справедливо. Но есть на свете одна бесценная вещь, которой не все умеют дорожить: традиция. Наши отцы и деды видели в суде присяжных главный инструмент достижения их главного кумира: идеи справедливости. И я очень надеюсь, что при моей жизни весь скепсис человеческого ума не успеет испепелить этого кумира, эту традицию, как он испепелил уже многое другое.

Началась процедура отбора. Рассматриваться должно было гражданское дело, не уголовное, поэтому достаточно было отобрать шесть кандидатов. Когда дошла очередь до меня, на отдельной скамье уже сидели трое утверждённых. Я встал и уверенно ответил на первые вопросы о возрасте, адресе и профессии. Напрягся, ожидая момента решительной схватки. Но, видимо, что-то было в моём лице или интонациях, что насторожило вершителей правосудия. Головы адвоката, прокурора и судьи склонились друг к другу для короткого совещания. Потом судья улыбнулся мне, поблагодарил и сказал, что я получил отвод и могу вернуться в зал ожидания, в толпу других кандидатов.

Сознаюсь, облегчение, испытанное мною, было огромным. Да, я готов был выйти на арену, сразиться с быком несправедливости, но судьба решила иначе. Кроме того, речь судьи произвела на меня впечатление. Может быть, действительно, соблюдение традиции важнее поспешных реформ и улучшений? В отряды, уводимые бейлифом, больше не попал ни разу. После окончания «рабочего дня» получил талончик для оплаты парковки и вышел из здания суда. Ножик дожидался меня в траве на том самом месте, где я его оставил.

Статистика обнаружила, что в США проживают 80% адвокатов мира (примерно семьсот тысяч) и проводится около 75% судов присяжных. Может ли Америка последовать примеру Европы и уменьшить роль суда присяжных в системе правосудия? Вряд ли. Представим себе кандидата в президенты, который призвал бы к отмене или ограничению этой формы осуществления правосудия. Представим себе, что он выставил бы все исторические и логические аргументы, указал бы на то, что отбор присяжных недопустимо затягивает судопроизводство; что в присяжные заведомо могут попасть только люди или старые, или отсталые, или плохо осведомлённые; что присяжный всегда остаётся уязвимым для давления со стороны преступного мира; что страна стала многонациональной, и племенная ментальность мусульман, католиков, негров, китайцев, индусов делает вынесение справедливых приговоров таким же невозможным, каким оно всегда было, например, в Сицилии, или — сегодня — в Ираке, Чечне, Дагестане, Ингушетии, в китайских кварталах американских городов. Против такого кандидата восстали бы не только все юристы страны, которые получают огромные деньги именно за судебную волокиту; не только все полицейские и тюремщики, которым подобные реформы грозили бы безработицей; но и миллионы простых людей, которым приверженность почтенным юридическим традициям даёт сладкую иллюзию разрешимости социальных бед чисто законодательными мерами.

NB: Отбор присяжных в Америке поначалу был учреждён, чтобы исключить возможную несправедливость по отношению к подсудимому. Нынче он нацелен лишь на то, чтобы не допустить в жюри людей, способных мыслить самостоятельно. То есть превратился в гарантированную несправедливость по отношению к обществу.