16. Заря любви

16. Заря любви

Наши занятия с хозяйкой ничего не дают ни мне, ни ей. Анюта, как заочно называет ее Хасан, не обладает памятью и вообще к учению неспособна. Во время урока она смотрит на меня застывшими глазами и часто повторяет: «Уж вы не сердитесь на меня». При этом она тоненькими пальчиками ласково дотрагивается до моей жилистой руки. Жалею хозяйку, стараюсь хоть чему-нибудь ее выучить, но все мои труды пропадают напрасно. Окончательно убеждаюсь в глупости и неспособности Анны Федоровны, и у меня пропадает охота учительствовать.

Обыкновенно мы занимаемся после закрытия бань. Из большого сундука, стоящего в коридоре, достаю два огарка толстых стеариновых свечей, употребляемых в номерах, и направляюсь к террасе, где меня уже ждет «ученица».

Иван Захарович иногда принимает участие в наших занятиях. Он старается доказать жене, что ей давно уже пора от складов перейти к чтению.

Вмешательство Мирошникова окончательно портит наш урок.

Страх, переходящий в ужас, овладевает маленькой женщиной, и она надолго теряет всякое соображение.

— Эх, ты, недоработанная!.. — роняет муж, больно дергает рукой за локоны и с досадой сходит с террасы.

Сегодня мне не до урока — предо мною образ Сони.

Вот она сгибается, неумело бросает палку, беспомощно разводит руками, смеется, и трепетно мигают черные ресницы. На ней красная блузка-косоворотка и черная, до подъема юбочка… Крохотные ноги обуты в домашние туфельки. Золотистые волосы наполовину закрывает уши…

Темно-серые глаза чуть-чуть прищурены и… Нет, сегодня не могу заниматься… Пойду по нашей улице, пройду мимо крохотного домика… Может быть, увижу ее… Хоть издали, хоть на миг увидеть.

Иду по улице, стараясь придать себе беспечный и рассеянный вид. Ведь имею же я право в свободные часы гулять, думать и следить за тем, как на далеком небосклоне сверкает зеленым блеском вечерняя звезда.

Но вот уже близок заветный домик, и я замедляю шаг. Кажется, кто-то сидит на скамейке под окном. Неужели?.. Я почти перестаю двигаться. Удары сердца становятся торопливыми… Да, это она…

На ней та же блузка. Останавливаюсь и внимательно вглядываюсь в каштановое дерево.

— Вы что смотрите? Там еще много… В этом году исключительный урожай.

— Да, это верно…

Не узнаю своего голоса. Кто-то другой говорит во мне.

— Здравствуйте, — вдруг спохватываюсь я.

Моя собеседница заливается громким, неудержимым смехом.

Чувствую, что краснею. Собираюсь уходить, но Соня меня удерживает.

— Куда вы?.. Простите, этот смех вырвался невольно. Вы просто немного опоздали со своим «здравствуйте», и это меня рассмешило. Вы не по делу спешите?

— Нет… Мне некуда спешить.

— В таком случае посидите со мною. Ужасно скучно. Мама ушла, мне одной не совсем весело. Вы любите сумерничать?

— Да, — голосом приговоренного роняю я и все же принимаю предложение и опускаюсь рядом с ней.

…Темнеет. Становится тихо.

— Вы любите летние вечера? — спрашивает Соня и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Не правда ли, как хорошо!.. Посмотрите, какие яркие звезды, а небо совсем черное… Мне кажется, что только здесь можно видеть такие звезды, ощущать такую тишину. Вы, наверное, недавно в Ташкенте? заканчивает она вопросом.

В моей голове быстро созревает рассказ. Соня узнает, что я приехал из Одессы, что раньше я жил в Москве, в Петербурге, а сюда попал из любви к путешествиям и приключениям.

Девушка прищуривает глаза и старается лучше разглядеть меня.

— Мы тоже недавно здесь. Мой отец находится сейчас в Бухаре, — после коротенького молчания сообщает Соня. — Вы, наверно, недалеко от нас живете: я часто вижу вас.

Как всегда в подобных случаях, взглядываю на себя со стороны, и уверенность окончательно оставляет меня.

Как сказать, какими словами передать этой девушке истину? Ей стоит только узнать, что я — номерной при семейных банях, и нашему знакомству конец.

И я путаюсь, краснею и сбивчиво лгу… «Я даю уроки жене Мирошникова и сочиняю роман, для того чтобы напечатать его в Москве или в Петербурге…»

Соня заинтересована. Даже голос у нее меняется, и все, что она говорит, носит уже серьезный, вдумчивый и осторожный оттенок.

— Да?.. Вот как!… Это очень интересно… Я ужасно люблю литературу… Люблю классиков… У меня и сейчас лежит Достоевский… Жаль, что темно: мы могли бы войти к нам, и я показала бы свои книги… Но у нас ни свечей, ни керосина…

— Почему? — невольно вырвалось у меня.

Соня некоторое время молчит, а потом упавшим голосом отвечает:

— Так случилось… Отец должен выслать из Бухары немного денег… А я за свои уроки получу лишь первого…

Я этой весной окончила гимназию, — неожиданно добавляет она.

А во мне уже закипает буря. Для меня все становится ясным.

Рядом со мною сидит образованная девушка, но очень бедная. Мне даже приходит мысль, что мать и дочь питаются сбитыми мною каштанами. Нет сомнения, что они голодают.

— Можно мне на минутку сбегать домой? Я сейчас вернусь.

— Пожалуйста… Я спать не собираюсь.

Срываюсь с места, мчусь по мягкой, немощеной улице.

Мы сидим за небольшим столчиком в крохотной комнатке, освещенной двумя стеариновыми свечами, принесенными мною. Небольшой шкафчик с книгами, в противоположных углах две узенькие койки, покрытые белыми тканьевыми одеялами, небольшой письменный столик, три венских стула — вот и вся обстановка.

Но дышится здесь легко, и мне кажется, что я попал в родной дом. Соня читает мне вслух сочинение Достоевского под названием «Преступление и наказание». Как просто и как понятно написана эта книга! Сильнее всего меня поражает правдивое и точное описание Петербурга, осенних улиц, слякотной погоды и людей.

Я весь во власти этих памятных минут, и мне хочется остановить время, и долго, долго сидеть вблизи чудесной девушки и слушать тяжелую повесть о страшной жизни искалеченных людей…

Вдруг неожиданно открывается дверь и входит маленькая старушка с воспаленными, подслеповатыми глазами.

— Мама, это тот молодой человек, что так много сбил каштанов!

Тонкие губы старухи растягиваются в улыбку, и она приветливо кивает мне головой.

Встаю. Меня снова связывает неловкость.

— Очень приятно… Будем знакомы…

Это говорит старуха, подозрительно щуря глаза на свечи и на Соню.

— Пожалуйста… Я тоже… очень рад… До свидания… Меня ждут…

Ночью вспоминаю эти бредовые слова, произнесенные мною, и заливаюсь горячим стыдом.

Отныне моя жизнь раскалывается. Обязанности номерного исполняю механически, бездумно, но зато все мысли, желания, мечты и все, чем полон человек в двадцать четыре года, живет в маленькой бедной хатенке, где обитает она — чей голос поет в моем мозгу и чье дыхание улавливает мой настороженный слух.

Иногда рассудок силится доказать, что человек в моем положении не имеет права на любовь. Мое звание номерного, моя необеспеченность, малограмотность, невежество не могут служить украшениями для того, кто хочет итти по пути любви. Ведь если Соня узнает, кто я, она отвернется, и никогда ее чистые глаза не взглянут на меня.

Знакомлюсь еще с одним интересным посетителем наших бань.

Его зовут Харченко Петр Данилович. Он тоже бывший солдат черняевской армии и однополчанин Мирошникова.

Мой хозяин относится к Харченко почтительно, с большим вниманием, и даже заочно называет его по имени и отчеству.

Мне известно из рассказов Хасана, что Харченко на военной службе, как младший унтер-офицер, подчинялся фельдфебелю Мирошникову. А теперь бывший начальник явно лебезит перед бывшим подчиненным.

Вначале поведение Ивана Захаровича меня удивляет, но впоследствии, когда узнаю, кем сейчас является Харченко, мне все становится ясным и понятным.

Харченко, как и покойный Сыркин, всегда занимает первый номер. Он тоже любит париться, отдыхать в предбаннике и пить холодный яблочный квас.

Он обладает привлекательною наружностью и кажется моложе своих сорока лет. Петр Данилович немного выше среднего роста.

Темнорусые вьющиеся волосы очень идут к его смуглому энергичному лицу, украшенному небольшими черными усами.

Однажды, когда Харченко после крепкого пара ложится отдыхать, а я подаю ему неизменный яблочный квас, он вступает со мною в беседу.

— Ты, должно быть, не здешний?.. Что-то раньше не встречал тебя…

Охотно отвечаю посетителю и уж заодно кое-что рассказываю из моей жизни. Я ему вполне доверяю, ничутьне обижаюсь за его обращение со мною на «ты», вообще этот — человек мне нравится.

Между прочим, неожиданно для самого себя, упоминаю о том времени, когда я, будучи проводником на южном берегу Крыма, лично познакомился с великим князем Константином Николаевичем.

— Да неужто!.. — вдруг восклицает Харченко. Черные живые глаза его вспыхивают, и сам, распаренный и румяный, слегка приподнимается от удивления. — Самого князя!.. Адмирала!.. Отца нашего Николая!.. Неужто правда?!

— Какая мне цель лгать!.. Меня в Крыму все знают… Королеву Наталью возил… Ротшильда… и мало ли еще кого…

Стараюсь голосу моему придать равнодушный оттенок и этим доказать, что не очень горжусь.

Вот с этого момента и начинается мое знакомство с Харченко, перешедшее потом в дружбу.

От него узнаю, что он служит управляющим у великого князя Николая Константиновича, сосланного в Ташкент за то, что женился на дочери полицмейстера города Казани.

— Разве великих князей ссылают? — задаю я вопрос, крайне заинтересованный сообщением Харченко.

— По приказанию царя можно и великих князей ссылать. А я все же доложу великому князю о тебе. Ему будет любопытно.

Позже узнаю от Петра Даниловича интересные подробности из жизни знатного арестанта.

— Ежели посмотреть на него издали, то можно принять великого князя за обыкновенного сарта, — рассказывает мне Харченко. — На нем шелковый полосатый халат, а на бритой голове самая что ни на есть простая азиатская ермолка. А когда ближе подойдешь да увидишь, какого он высокого роста и какие у него орлиные глаза, — ну, тогда сразу смекнешь, что имеешь дело не с простым человеком.

Слушаю Петра Даниловича с большим вниманием н осыпаю его вопросами, стараясь при этом казаться наивным и чрезмерно заинтересованным.

Тогда Харченко становится окончательно откровенным и рисует своего повелителя такими красками, что моментами мне делается даже жутко.

Князь сильно пьет и в пьяном виде превращается в дикого зверя. Свою красавицу-жену, Надежду Александровну, забавы ради заставляет в одной сорочке при свете луны бегать по аллеям парка, подгоняя ее казацкой нагайкой. А однажды он одного старика-еврея опустил в колодец. Если бы не Харченко, то старик утонул бы ни за что, ни про что.

Но все это мелочи. Вначале, когда князь только что прибыл сюда и когда военные действия не совсем еще прекратились, он вздумал на собственные средства с помощью наемных людей совершить поход на Хиву и завоевать ни в чем неповинное ханство.

Генерал-губернатору Кауфману немало труда стоило усмирить отпрыска дома Романовых и подвергнуть его домашнему аресту, с ведома и разрешения, конечно, Александра третьего.

— А вот недавно, — рассказывает Петр Данилович, — он такую штуку выкинул, что мы с Надеждой Александровной и посейчас находимся в большой тревоге. Ты представь себе только… Открывается у нас в Ташкенте по приказанию министра финансов Вышнеградского сельскохозяйственная выставка… А генерал-губернатор уже не Кауфман, а Розенбах… И вдруг приходит князю в голову посетить эту выставку. Надежда Александровна всячески его отговаривает, напоминая ему, что он находится под домашним арестом. А он свое: «Мне наплевать: во мне самом кипит в жилах собачья кровь Романовых — и никому не подчиняюсь…» Вот тут он и выкинул штуку… На главной аллее встречается сам генерал-губернатор со свитой: «Ваше императорское высочество, вы, так сказать, под домашним арестом, а изволите гулять и прочее такое…» И что же, ты думаешь, делает князь?.. Не говоря худого слова, размахивается и хлоп его высокопревосходительство по морде!.. Ну, и получается скандал… Вот каков наш великий князь!

Эти мирные беседы, происходящие по субботам в предбаннике первого номера, незаметно сближают нас, и мы с Петром Даниловичем становимся почти друзьями.

Однажды не без смущения сообщаю ему, что занимаюсь сочинительством. А когда говорю ему, что у меня уже написана целая повесть, он коротко спрашивает:

— Как называется?

— «Горничная», — немного краснея, отвечаю я.

— Ты что же это, всерьез? Ну-ка, тащи сюда. Почитай… Послушаем… Интересно, какой-такой сочинитель в Ташкенте объявился…

Приношу рукопись. Откупориваю бутылку, подаю наполненный стакан Петру Даниловичу, и когда он, выпив, вытягивает свое распаренное тело на диване, я приступаю к чтению.

Слушает он меня охотно. Молчит, не перебивает и только изредка, в интересных для него местах восклицает:

— Вот здорово!.. Откуда что берется!..

Кончаю. Взволнован я до крайности. Жду приговора.

Харченко переворачивается на спину и говорит:

— Дай кваску еще.

Быстро исполняю приказание и стараюсь по глазам угадать, понравилось ему или нет…

Петр Данилович выпивает квас, глубоко вздыхает и с чувством произносит:

— Неужто сам все это выдумал? Ежели так, то скажу тебе — хорошую штуку ты сделал. Я сам, брат, из Курска… Ну, а теперь давай одеваться.

Я и этому отзыву рад и мысленно благодарю Харченко за то, что до конца выслушал мое сочинение.

Моя жизнь незаметно начинает сливаться с жизнью Сони. Занятия с хозяйкой прекращены, вечера свободны, и я ежедневно посещаю маленький домик, где меня встречают с радостным блеском в глазах.

Я уже хорошо знаком с прошлым и настоящим семьи Сони. У нее еще имеется брат Давид — студент Киевского университета. Фамилия их — Александровы. Они родом из Могилевской губернии.

Старик Александров, еще недавно богатый человек, занимавшийся крупными железнодорожными подрядами, переехал в Среднюю Азию.

Переехал потому, что заключил с правительством договор на поставку материалов для железнодорожной линии Самарканд-Ташкент.

Сделка обещала большие барыши, и старый опытный делец пошел ва-банк. Ликвидировал все дела, распродал недвижимое и перекочевал в новый край.

Здесь он размахнулся во всю ширь. Желая сохранить за собой монопольное право, старик раздавал солидные денежные авансы местным поставщикам, подрядчикам, приехавшим из России комиссионерам и всем, кто имел то или иное отношение к недостроенной военной Закаспийской дороге.

Александров азартничал, горячился, а впереди светило солнце славы, богатства и почета.

Но тут надвинулась грозная туча. Дело в том, что «белый царь» победить — победил, а завоевать доверие и любовь побежденных ему не удалось, и во многих местах вспыхивали восстания. Кроме того, последовали угрозы со стороны Англии.

В это время военное командование вынуждено было в видах чисто стратегических отложить на неопределенный срок проведение железнодорожной линии между Самаркандом и Ташкентом.

И огромный коммерческий узел, наполненный надеждами, планами, многозначными цифрами, миллионными итогами, лопнул и разорил дотла Соломона Александрова, мечтавшего стать вторым Поляковым.

Вот и вся коротенькая история семьи Александровых.

Сейчас они разорены до нитки, бедствуют, недоедают…

Мне, конечно, жаль Соню, но где-то внутри меня поет веселый голос, благословляя неудачу, давшую мне, потомственному пролетарию, возможность быть вхожим в дом, где живет девушка с такими чудными глазами, что готов за один их взгляд отдать всего себя, сгореть, погибнуть…

Сегодня прихожу к Александровым с твердым намерением сыграть роль доброго волшебника. Теперь мне уже хорошо известно, что мать и дочь голодают.

Знаю, что они третий день не готовят пищи. Живут спитым чаем и хлебом.

Час тому назад я выпросил у Мирошникова в счет моего жалования пять рублей. Эти деньги, составляющие половину моего месячного оклада, хочу отдать Соне. Но как это сделать? Если просто предложить взаймы — мать и дочь обидятся. Решаю подкинуть мою пятерку. Выбираю наиболее удобный момент и вкладываю кредитку в «Преступление и наказание», как раз в те, еще не читанные страницы, где следователь старается вырвать у Раскольникова признание своей вины.

Дело сделано. Сейчас Соня возьмет книгу, сядет на свое обычное место и станет читать вслух.

Начинается.

Сижу напротив и с преувеличенным вниманием прислушиваюсь к голосу чтицы.

Старуха устраивается в единственном кресле с недовязанным чулком в руках. При свете моих стеариновых огарков я углом глаза улавливаю сверканье спиц в сухих, изломанных пальцах.

Соня переворачивает страницу и вскрикивает:

— Мама!.. Здесь деньги… Пять рублей!.. В книге… Смотри!..

Мать подходит к столу, близорукими глазами скользит по моему лицу, разглядывает кредитку, а затем, выпрямившись, роняет с достоинством:

— Наверно, папа положил и забыл… Ведь мы не всегда были бедны…

Чтение прервано. В сумрак бедно освещенной комнаты входит тихая, сдержанная радость. Она светится в просторных глазах Сони и заметно играет на тонких губах старухи.

Ухожу довольный, счастливый и хвалю себя за добрый подвиг, совершенный мною.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Заря революции

Из книги Лаплас автора Воронцов-Вельяминов Борис Николаевич


ЗАРЯ ПОБЕДЫ

Из книги Небо остается чистым. Записки военного летчика. автора Луганский Сергей

ЗАРЯ ПОБЕДЫ Ясско-Кишиневская операция до сих пор считается одной из самых блестящих побед Советской Армии. В результате окружения и разгрома вражеской группировки наши войска вывели из строя целую группу армий «Южная Украина». Из 25 немецко-фашистских дивизий, попавших


НАША ЗАРЯ

Из книги Дроздовцы в огне автора Туркул Антон Васильевич

НАША ЗАРЯ …Я вбегаю по ступенькам деревянной лестницы к нам в юнкерскую, на верхний этаж нашего тираспольского дома, смотрю: а через спинку кресла перекинут френч моего брата Николая с белым офицерским Георгием. Николай, сибирский стрелок, приехал с фронта раньше меня, и


2 ЗОЛОТАЯ ЗАРЯ

Из книги Мегатерион автора Кинг Фрэнсис

2 ЗОЛОТАЯ ЗАРЯ Один из текстов, распространяемых в виде манускриптов среди неофитов Золотой Зари, Кроули должен был обязательно получить вскоре после своего посвящения, описанного в прошлой главе. Текст был озаглавлен «Историческая Лекция» и согласно ему, орден был


Заря победы

Из книги В небе Балтики автора Калиниченко Андрей Филиппович

Заря победы


ЗАРЯ

Из книги Морозные узоры: Стихотворения и письма автора Садовской Борис Александрович

ЗАРЯ Цветов коснулась ты устами. Вздохнули розы. Даль светла. Прошелестела над листами Твоя багряная стрела. В дремоте дрогнули Лилеи, Роняя сладкую печаль. Дрожа от счастья, по аллее Рассыпал лепестка миндаль. Благоуханием поющим С кадил небесных вьется дым, Над миром


«ЗАРЯ», 1965

Из книги Моя жизнь в футболе автора Бесков Константин Иванович

«ЗАРЯ», 1965 Летом 1964 года, после печальной памяти заседания президиума Федерации футбола, после несправедливого разбора выступлений сборной, Андрей Петрович Старостин попросил меня помочь луганской команде «Заря»; а его, в свою очередь, просили об этом руководители


Заря победы

Из книги Пикировщики автора Цупко Павел Иванович

Заря победы 1С мартом в Прибалтику пришла весна. Сразу потеплело, снега растаяли, пошли дожди. Аэродром в Дрессене, сооруженный на картофельном поле, расквасило совершенно. Все произошло так быстро, что 12-й гвардейский не успел перелететь на другой. Как на грех,


Заря победы

Из книги Кардинал Ришелье автора Черкасов Петр Петрович


Заря микроэлектроники

Из книги Никита Хрущев. Реформатор автора Хрущев Сергей Никитич

Заря микроэлектроники В начале мая отец проводит несколько дней в Ленинграде. 3 мая совещается в обкоме, представляет нового областного секретаря на место Спиридонова, перешедшего на работу в Верховный Совет. Изменения не ахти какие: в «первые» выдвинули «второго» —


Буржуазный брак — конец любви: «Комедия любви»

Из книги Ибсен. Путь художника [ML] автора Хеммер Бьёрн

Буржуазный брак — конец любви: «Комедия любви» Но вот толпа — невежда на невежде — Спешит свершить скорее плагиат У Господа — и неумелой стекой Кромсает дивный образ человека, На свой переиначивая лад. Фальк «Комедия любви» (1862) — одна из тех драм Ибсена, которым


156. Заря

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

156. Заря Люби зарю, люби ее Ненарушимое молчанье. Еще кругом недвижно всё, Всё спит – и радость, и страданье. И лишь одна твоя мечта Не спит и чутко созерцает, Как золотая красота Немые горы пробуждает. 20 апреля


157. Моя заря

Из книги Вчерашний мир. Воспоминания европейца автора Цвейг Стефан

157. Моя заря Еще прохладный воздух тих, И дышат звезды чистотою, И мой проснулся ранний стих Под целомудренной зарею. Он всё поймет и повторит, Он облетит все страны света, Но чем твой первый взор горит, Не передаст и стих поэта. 21 апреля


156. Заря

Из книги автора

156. Заря Люби зарю, люби ее Ненарушимое молчанье. Еще кругом недвижно всё, Всё спит – и радость, и страданье. И лишь одна твоя мечта Не спит и чутко созерцает, Как золотая красота Немые горы пробуждает. 20 апреля


157. Моя заря

Из книги автора

157. Моя заря Еще прохладный воздух тих, И дышат звезды чистотою, И мой проснулся ранний стих Под целомудренной зарею. Он всё поймет и повторит, Он облетит все страны света, Но чем твой первый взор горит, Не передаст и стих поэта. 21 апреля


Заря эроса

Из книги автора

Заря эроса За восемь лет школы в жизни каждого из нас произошло значительное событие: из десятилетних детей мы постепенно превратились в шестнадцатилетних, семнадцатилетних, восемнадцатилетних созревших юношей, и природа стала заявлять о своих правах. Это пробуждение