6

6

Дианка спала на диване и видела охотничьи сны – вздрагивала, рычала, перебирала лапами. За окнами не унималась метель.

Кольцов прочел новые стихи. Минуты две Станкевич сидел молча, как будто еще прислушиваясь. Кольцов исподлобья поглядывал на него. Как всегда, прочитанное показалось ему пустым, невыразительным. Часом раньше эти стихи пели, расцветали удивительно яркими картинами, а сейчас вдруг увяли, поблекли. Сделалось досадно и совестно: бог знает в какую даль перся, средь ночи взбулгачил хорошего человека… а зачем? Для чего?

– А знаете, – наконец заговорил Станкевич, – ведь вы не просто – поэт. Вы – явление.

– Как?! – Кольцов привстал даже. – Как вы сказали?

– Явление. То, что вы мне сейчас прочли – какой меркою мерить? Не знаю… Как судить о соловье? Поет – и все.

– Это меня, что ль, с соловьем равняете? – Кольцов покосился недоверчиво.

– Именно это мне пришло в голову: да, соловей! Очень прошу, милый друг, прочтите еще раз последнее…

– Извольте-с.

Ободренный словами Станкевича, он снова читал.

И снова пели стихи, и он уже не сомневался в их песенной силе.

– Завтра же отошлем в Москву, – решительно сказал Станкевич. – Обязательно надо эти последние ваши включить! Белинский пишет: все договорено, деньги собраны. Степанов берется тиснуть в своей типографии… Помяните мое слово – книжечка ваша событием станет!

– Скажите! Больно Мала для события-то.

– Да коли вы хотите знать, – вскочил Станкевич, – так напечатать одно только это – «Не шуми ты, рожь» – и уже событие… Да какое!