Сан-Мартин-де-Ре

Сан-Мартин-де-Ре

Вечером Бэтон пересылает мне три сигареты и бумагу, и я читаю:

«Бабочка, я знаю, что ты будешь поминать меня добрым словом. Я надзиратель, но стараюсь как можно меньше вредить заключенным. Я взялся за эту работу потому, что у меня девять детей, и я надеюсь на скорое помилование. Я пытаюсь заслужить его, не слишком повредив другим. Будь здоров, и да сопутствует тебе удача. Партия отправляется послезавтра».

Назавтра нас собирают группами по тридцать человек в коридоре дисциплинарного отдела. Из Канн приехали санитары, которые делают нам прививки против тропических болезней. Каждому из нас делают по три прививки и дают по два литра молока. Деге стоит возле меня, погруженный в свои мысли. Мы не особенно подчиняемся приказу о молчании, так как знаем, что нас не могут сразу после прививок посадить в карцер. Все мы потихонечку болтаем под самым носом тюремщиков, которые боятся в присутствии городских санитаров сделать замечание. Деге спрашивает меня:

— Думаешь, у них будет достаточно закрытых грузовиков, чтобы повезти нас всех вместе?

— Думаю, нет.

— До Сан-Мартин-де-Ре далеко. Если будут перевозить по шестьдесят в день, это продлится дней десять. Нас здесь шестьсот человек.

— Главное — сделать прививку. Крепись, Деге. Начинается новый этап. Положимся друг на друга.

Он смотрит на меня, глаза его блестят. Он кладет руку на мое плечо и говорит:

— Жизнь или смерть, Пэпи.

О перевозке ничего интересного рассказать не могу, кроме того, что все мы задыхались, каждый в своем углу. Стража отказалась приоткрыть двери, и в Ля-Рошель мы обнаружили, что двое умерло от удушья.

Мы собрались на палубе (Сан-Мартин-де-Ре — остров, и мы добрались до него на корабле) и с изумлением взирали на два трупа. Стражникам было приказано привезти нас в крепость живыми или мертвыми, и они погрузили трупы на корабль вместе с нами.

Переход через море продолжался недолго. Мы могли дышать морским воздухом, сколько душе угодно. Я сказал Деге:

— Это запах побега.

Он улыбнулся. Жюло, который стоял рядом с нами, сказал:

— Да, это запах побега. Я возвращаюсь в места, из которых бежал пять лет назад. Попался, как идиот, когда собирался убить человека, который сначала предоставил мне убежище, а потом выдал. Это случилось десять лет назад. Давайте держаться ближе друг к другу — в Мартине нас разделят на группы по десять человек, самым случайным образом.

Однако по прибытии прочитали его имя и имена еще двоих и поместили их отдельно. Все трое в свое время сбежали с каторги и были пойманы во Франции.

Мы же, действительно, были разделены на группы по десять человек, и началась наша жизнь в ожидании. Нам разрешается разговаривать и курить, кормят отлично. На этом этапе опасность угрожает только патрону. Ничего не объясняя, неожиданно вызывают, заставляют раздеться и устраивают тщательный обыск.

Камера, столовая, двор. Много часов подряд мы гуляем цепочкой. Раз, два! Раз, два! Раз, два!.. Мы ходим группами по 150 человек. Длинный ряд, тапочки шлепают по земле. Мы обязаны соблюдать молчание. Потом раздается приказ: «Разойтись!», и каждый садится на землю. Образуются группки — в соответствии с социальным и общественным положением. Для настоящих парней «из общества» происхождение значения не имеет: тут корсиканцы, марсельцы, тулузцы, бретонцы, парижане и т. д. Из Ардеш только двое: лесничий, который убил свою жену, и я. Вывод: ардешцы — честные люди. Другие группы образуются беспорядочно. Среди отправляемых на каторгу больше неудачников, чем настоящих «парней». Эти дни ожидания называют «днями наблюдения». В самом деле, нас изучают со всех сторон.

В один из дней, когда я после обеда уселся на земле, ко мне подошел низкорослый худощавый человек в очках. Я попытался узнать его, но при нашем одинаковом одеянии это оказалось невыполнимой задачей.

— Ты — Бабочка?

У него оказался подчеркнуто корсиканский выговор.

— Да. В чем дело?

— Идем в уборную.

— Это корсиканский упрямец, — замечает Деге, — один из горных бандитов. Чего ему надо?

— Пойду посмотрю.

Я иду в уборную, которая находится в центре двора, и притворяюсь, будто справляю свои надобности. Человек сидит рядом со мной в таком же положении. Не глядя на меня, он говорит:

— Я шурин Паскаля Марте. Он сказал мне, что, если буду нуждаться в помощи, смогу обратиться к тебе от его имени.

— Да, Паскаль мой друг. А в чем дело?

— Я не могу носить больше патрон. У меня дизентерия. Боюсь, что его у меня украдут или обнаружит охрана. Прошу тебя, Бабочка, поноси его несколько дней вместо меня.

И с этими словами он показывает мне патрон, намного больший моего. Я опасаюсь ловушки: может быть, он хочет узнать, есть ли у меня патрон. Если я скажу, что не могу носить два, он все узнает. Поэтому спрашиваю довольно холодно:

— Сколько в нем?

— 25 000 франков.

Не говоря ни слова, я беру его патрон, который оказывается очень чистым, и сую в задний проход, спрашивая себя, смогу ли я носить два патрона. Не знаю. Я встаю, натягиваю брюки… Все в порядке, он мне не мешает.

— Меня зовут Игнац Глиани, — говорит он перед уходом. — Спасибо, Бабочка.

Я возвращаюсь к Деге и все рассказываю ему.

— Это не слишком тяжело?

— Нет.

— Тогда не будем об этом больше говорить.

Мы пытаемся наладить связь с теми, кто был пойман после побега, и прежде всего — с Жюло и Гито. Мы жаждем информации: как относятся к заключенным, как остаться наедине с женщиной и т. д. Совершенно случайно мы наткнулись на уникального типа. Это — корсиканец, который родился на каторге. Его отец был надсмотрщиком на островах Благословения. Сам он родился на одном из трех островов — Королевском — и возвращается туда (ирония судьбы!) как обыкновенный заключенный. Он осужден на 12 лет каторги за ограбление со взломом. Ему девятнадцать лет, у него улыбающееся честное лицо и светлые глаза. Мы с Деге понимаем, что сюда он попал случайно. Он совсем не разбирается во взаимоотношениях между «парнями», но может стать ценным источником информации о том, что ожидает нас в ближайшем будущем. Он рассказывает о жизни на островах, где провел четырнадцать лет.

Он дает нам ценные советы: лучше бежать по суше, поскольку через острова бежать невозможно. Ни в коем случае нельзя быть классифицированным как опасный преступник, так как с такой оценкой сразу по прибытии в порт Сен-Лорин-де-Марони сажают под домашний арест, который длится иногда до конца жизни. Обычно менее 5 процентов каторжников содержатся под домашним арестом на островах. Остальные остаются на материке. Острова неопасны; на материке, как рассказал мне Деге, довольно паскудно. Там у заключенного много возможностей умереть: болезни, убийства и т. д. Но все-таки Деге и я надеемся не быть заключенными на островах.

К моему горлу подступает комок: а если я уже определен, как опасный? С моим пожизненным заключением, случаем с Трибуйардом и начальником — это вполне возможно. Однажды проносится слух: ни в коем случае не идти в поликлинику — там отравляют слабых и больных, которые не в состоянии выдержать тяготы путешествия. Это, конечно, чепуха. Парижанин по имени Франсис Ле-Пас подтверждает, что у этих слухов нет никакой основы. Действительно, один человек отравлен, но его брат, который работает в поликлинике, рассказал, как было дело.

Этот тип, что отравился, был крупным специалистом по сейфам, и во время войны, находясь на службе у французской разведки, пробрался в германское посольство в Женеве или Лозанне. Он украл важнейшие секретные документы и в благодарность за эту операцию «курицы» выпустили его из тюрьмы, где он отбывал пятилетний срок. Начиная с 1920 года, он проделывал одну или две операции в год и жил припеваючи. Будучи пойманным, он каждый раз угрожал выдачей секретов контрразведки, и последняя торопилась вмешаться. Но на этот раз фокус не прошел. Он получил двадцать лет и должен был ехать с нами, но хотел пропустить транспорт и притворился больным. Таблетка цианистого калия — по словам брата Франсиса Ле-Паса — кончила дело. Сейфы и разведка могут спать спокойно.

К рассказам этим, частью правдивым, частью высосанным из пальца, прислушиваются: это помогает убить время. Когда я иду в уборную, во дворе или в камере, Деге всегда сопровождает меня, — из-за патронов. Он усаживается передо мной и заслоняет меня от слишком любопытных взглядов. Я продолжаю носить в себе два патрона, так как Глиани болен, и состояние его день ото дня становится все хуже. Тут происходит нечто непонятное: патрон, который я сую последним, выходит тоже последним, а тот, что сую вначале, выходит первым. Я не понимаю, как они меняются местами в моем животе, но это так. Вчера у парикмахера, во время бритья, пытались убить Кложе. Он получил две ножевые раны в области сердца и только чудом не умер. Его историю я узнал от одного из его друзей. Это очень странная история, и я расскажу ее в другой раз. Во всяком случае, это было сведение счетов. Смерть настигла этого человека через шесть лет в Кайенне, когда он проглотил бихромат калия, подложенный в его чечевичную похлебку. Он умер в страшных муках. Санитар, ассистировавший врачу при посмертном вскрытии, показал нам отрезок кишечника длиной в десять сантиметров. В нем было 17 дыр. Через два месяца его убийца был найден удушенным на больничной койке. Так и не выяснилось, кто его задушил.

Вот уже 12 дней мы в Сан-Мартин-де-Ре. Крепость полна заключенными и потому днем и ночью окружена стражей.

В душевой подрались два брата. Они боролись, как собаки, и одного из них, Андрэ Байарда, поместили в нашу камеру. Стражники получили приказ не давать братьям встречаться ни под каким видом. Тот, кто знаком с их историей, поймет причину этого.

Андрэ убил богатую женщину, а его брат Эмиль спрятал награбленное. Эмиля вскоре поймали на воровстве и присудили к трем годам. Находясь в тюрьме, он однажды разозлился на брата за то, что тот не послал ему деньги на сигареты, и рассказал про случай с убийством соседям по камере, добавив, что брату теперь не поздоровится. Он объяснил, что убил старуху Андрэ, а он, Эмиль, всего лишь спрятал деньги. Он сказал, что после освобождения не даст брату ни гроша. Один из заключенных поспешил к начальнику тюрьмы, и вскоре Андре был арестован. Обоих братьев приговорили к смертной казни. Они сидели в соседних камерах, в корпусе смертников. Каждый из них обращался с просьбой о помиловании. На 43-й день Эмиль получает положительный ответ, просьба Андрэ отклоняется. Из жалости к Андрэ, Эмиля продолжают держать в корпусе смертников, и братья, закованные в кандалы, выходят на прогулку один за другим.

На 46-ой день, в 4.30 утра, дверь камеры Андрэ открывается. Присутствуют начальник тюрьмы и прокурор, который требовал его головы. Сейчас его поведут на казнь. Но не успевает начальник начать речь, как прибегает запыхавшийся адвокат с еще одним человеком, который протягивает бумагу. Все возвращаются в коридор. Горло Андрэ так сжалось, что он не в состоянии даже проглотить слюну. Только назавтра, после многих часов мучительных размышлений, ему удалось узнать от адвоката, что за день до исполнения приговора, президент Думер был убит неким Горгуловым. Думер умер не сразу. Всю ночь адвокат простоял у президентского дворца в надежде на то, что президент скончается до намеченного срока казни (между 4.30 и 5.00 утра). Думер умер в 4.02. В момент, когда дверь камеры Андрэ уже впускала начальника тюрьмы и прокурора, адвокат вскочил в такси вместе с человеком, в руках которого была бумага об отсрочке казни. В день выборов нового президента адвокат подал прошение о помиловании. Нет президента, который отклонил бы первое поданное ему прошение о помиловании, и смертная казнь была заменена обоим братьям пожизненным заключением с каторжными работами.

— И вот, ребята, я здесь, на пути в Гвиану, и чувствую себя прекрасно, — закончил свой рассказ Андрэ.

Я смотрю на человека, который ускользнул от гильотины и говорю себе, что невозможно сравнивать мои страдания с тем адом, который прошел он.

Я не подружился с ним. Сознание того, что он убил несчастную старуху из-за денег, вызывает во мне отвращение. Ему сопутствовала удача. Позднее, находясь на острове Сен-Жозеф, он все-таки убил своего брата. Многие заключенные видели это. Эмиль ловил рыбу, стоя на скале. Шум прибоя заглушал остальные звуки. Андрэ приблизился к нему сзади, держа в руке трехметровый стебель камыша. Одного толчка в спину оказалось достаточно, чтобы Эмиль потерял равновесие. Это место кишело акулами, и Эмиль наверняка оказался для них лакомым кусочком. На вечерней перекличке его не оказалось, и он был записан как без вести пропавший, при попытке к бегству. Четверо или пятеро заключенных, которые собирали кокосовые орехи на острове, видели все своими глазами. Разумеется, все, кроме тюремщиков, знали о случившемся. Андрэ Байард этого совершенно не опасался.

Он был освобожден из-под домашнего ареста за «хорошее поведение», и в Сен-Лорин-де-Марони к нему хорошо относились. У него была своя маленькая камера. Однажды он поссорился с одним из заключенных, позвал его в свою камеру и там ударил ножом в сердце. Он был оправдан — приняли его утверждение, что это была самозащита. С ликвидацией каторги его помиловали и освободили «за примерное поведение».

В Сан-Мартин-де-Ре, как правило, заключенные двух сортов: от восьмисот до тысячи из них приговорены к каторжным работам, а девятьсот — к ссылке. Чтобы быть приговоренным к каторге, надо совершить серьезное преступление, по крайней мере, быть обвиненным в совершении подобного преступления. Самое легкое наказание — семь лет каторги. Тот, кто получил помилование от смертной казни, автоматически приговаривается к пожизненному заключению и каторжным работам. Что касается ссыльных, то здесь положение совершенно иное: требуется три-семь мелких обвинений, чтобы сослать человека. Правды ради следует отметить, что, в основном, это неисправимые воры и можно понять общество, которое хочет защититься от них; с другой стороны, культурное, общество должно стыдиться наличия подобного наказания. Мелкие воры, пойманные много раз на месте преступления, ссылались в вечную ссылку (что в мое время равнялось пожизненному заключению), но ведь за всю свою жизнь они не украли больше 10000 франков. Это самое потрясающее отсутствие логики. Общество не имеет права мстить и таким образом избавляться от людей, причиняющих ему беспокойство. Об этих людях следует заботиться, а не наказывать их столь бесчеловечным образом.

Мы уже 17 дней в Сан-Мартин-де-Ре. Нам уже известно название корабля, который повезет нас: «Ле-Мартиньер». Нас в общей сложности 1870 заключенных. 800–900 осужденных на каторгу собрали сегодня во дворе крепости. Мы выстраиваемся в ряды по десять человек и заполняем двор. Открываются ворота, и появляются люди в форме, отличной от той, которую носит стража. Эта форма скроена по-армейски и сшита из голубой материи. Она отличается и от формы полицейского, и от формы солдата. На всех — широкие ремни, с которых свисает кобура. Видны рукоятки пистолетов. Их примерно восемьдесят человек. На некоторых из них знаки различия. Их кожа выдублена солнцем, возраст колеблется между 35 и 50 годами. Старики приветливее молодых, которые надулись от важности. Их сопровождают начальник Сан-Мартин-де-Ре, полковник полиции, трое или четверо врачей в колониальной одежде и два священника в белых сутанах. Полковник полиции подносит ко рту мегафон. Мы ждем крика: «Равняйтесь!», но его нет. Он говорит:

— Слушайте все, с этого момента вы относитесь к Министерству юстиции, которое представляет управление тюрем во Французской Гвиане. Майор Берро, я передаю вам 816 заключенных, присутствующих здесь. Вот список. Проверьте, пожалуйста, все ли присутствуют.

Тут же начинается проверка: икс присутствует, игрек присутствует и т. д.

Процедура длится целых два часа. Все в порядке. Потом оба ведомства обмениваются подписями. Это делается за маленьким столом, специально для этого принесенным сюда.

Майор Берро, с золотыми погонами, берет в руку мегафон:

— Ссыльные! С этого момента вас будут звать «ссыльный такой-то». С сегодняшнего дня вы подчиняетесь особым законам каторги, и все решения относительно вас будут принимать, если возникнет надобность, внутренние суды. Эти суды имеют право приговоривать вас как к дополнительным срокам заключения, так и к смерти. Дополнительные сроки наказания отбываются в тех же местах. Полицейских называют надзирателями. Обращаясь к ним, вы должны сказать: «Господин надзиратель». После обеда каждый из вас получит мешок с рабочей одеждой. Все рассчитано — вы не будете нуждаться в дополнительной одежде. Завтра вы поднимитесь на палубу «Мартиньера». Поплывем вместе. Не отчаивайтесь: на каторжных работах вам будет лучше, чем в заключении во Франции. Вам разрешается говорить, играть, петь и курить; будете вести себя хорошо, и вас никто не тронет. Очень прошу вас обождать и не сводить личных счетов до прибытия на место. Во время плавания будет железная дисциплина. Надеюсь, вы это понимаете. Если кто-то из вас не уверен, что выдержит плавание, пусть обратится в поликлинику, и его проверят. Желаю вам счастливого плавания.

Церемония кончилась.

— Ну, Деге, что скажешь?

— Да, старина, я был прав, когда говорил, что самая большая опасность — заключенные. «Подождите со сведением личных счетов до прибытия на место». Это говорит о многом. Там, наверное, сплошные убийства.

— Об этом не беспокойся, положись на меня.

Я разыскиваю Франсиса Ла-Паса и спрашиваю его:

— Твой брат еще работает санитаром?

— Да. Он не заключенный, а ссыльный.

— Свяжись с ним поскорее и попроси достать хирургический скальпель. Если попросит деньги, скажи мне сколько, и я заплачу.

Через два часа я уже держу в руках скальпель. Он великоват немного, но это оружие, которого будут бояться.

Я уселся поближе к уборной, и послал за Глиани, думая возвратить ему патрон. Но среди восьмисот человек да еще в этой суматохе, его не так-то просто отыскать. Жюло и Сюзини я не встречал с момента прибытия на это место. Преимущество совместной жизни — в разговоре, в принадлежности к новому обществу, если это можно назвать обществом. Столько надо успеть сказать, услышать и сделать, что не остается времени думать. Прошлое понемногу стирается из памяти, и отходит на второй план. Я думаю, что после прибытия на каторгу, мы забудем, кем были, за что и как попали туда, и лишь одно будет занимать нас: побег. Я ошибся. Больше всего мы думаем о том, как бы остаться в живых. Где «курицы», присяжные, суды, судьи, жена, отец, друзья? Они живут, здравствуют, и для каждого из них имеется местечко в моем сердце. Однако волнение перед плаванием, как перед прыжком в неизвестное, новые знакомства делают прошлое для меня уже не таким важным. А может быть, это только кажется. Стоит моему мозгу лишь захотеть, и они снова предстанут передо мной.

Вот и Глиани. Его подводят ко мне: он и через оптические линзы почти не видит. Выглядит он немного лучше. Приближаясь, он, не говоря ни слова, пожимает мне руку. Я говорю ему:

— Я хотел возвратить тебе патрон. Ты чувствуешь себя лучше и способен носить его сам. Для меня это слишком большая ответственность: кто знает, будем ли мы поблизости друг от друга во время плавания и увидимся ли вообще на каторге. Лучше возьми его.

Глиани смотрит на меня несчастными глазами.

— Идем в уборную, и я возвращу тебе патрон.

— Нет, не хочу, возьми его себе, он твой.

— Почему?

— Я не хочу умереть из-за этого патрона. Предпочитаю жить без денег, чем умереть из-за них. Дарю их тебе. Ты не обязан рисковать жизнью из-за моих медяков. Если уж рискуешь, то пусть будет какая-то польза для тебя.

— Ты боишься, Глиани? Тебе угрожали? Думают, что ты нагружен?

— Да. За мной следят три араба. Я ни разу не пришел к тебе, опасаясь, чтобы они не пронюхали про связь между нами. Когда бы я ни шел в уборную — днем или ночью — один из них, как бы случайно, вертится рядом со мной. Я дал им ясно понять, что не заряжен, но они не прекращают слежки, чувствуют, что кто-то носит мой патрон, но не знают, кто именно. Они не спускают с меня глаз. Ждут, когда патрон вернется ко мне.

Я смотрю на Глиани и вижу, что он жутко напуган.

— В каком конце двора они обычно бывают?

— Около кухни и прачечной.

— Хорошо, оставайся здесь, я сейчас вернусь. А впрочем, нет, пойдем со мной.

Я направляюсь к ним. Крепко сжимаю ручку скальпеля, спрятанного в правом рукаве. Пришли на место и увидели четверых: троих арабов и одного корсиканца по имени Жирандо. Я сразу понял: «ребята» выгнали корсиканца из своего общества, и он пошел к арабам. Ему, конечно, известно, что Глиани шурин Паскаля Марте. А шурин Паскаля не может не иметь патрона.

— Эй, Мукран, все в порядке?

— Да, Бабочка, а у тебя?

— Нет, далеко не все. Пришел вам сказать, что Глиани мой друг. Если с ним что-то случится, первым ответишь ты, Жирандо. А потом — вы. Понимайте, как хотите.

Мукран встает. Он ростом с меня, примерно 1 м. 74 см, но весь какой-то квадратный. Мой вызов задел его, он собирается вступить в драку. Я быстро вытаскиваю новенький блестящий скальпель и, держа его в ладони, говорю:

— Если тронешься с места, убью, как собаку.

Он не ожидал увидеть оружие в месте, где нас каждый день обыскивают. Мой тон и длина скальпеля производят на него должное впечатление, и он говорит:

— Я встал, чтобы поговорить с тобой, а не драться.

Я знаю, что это неправда, но не хочу задевать его честь перед друзьями. Даю ему возможность отступить:

— Хорошо, если ты встал, чтобы говорить…

— Я не знал, что Глиани твой друг. Думал, что он разиня, а ты ведь знаешь, Бабочка, нам нужны деньги для побега.

— Это естественно. Ты имеешь право бороться за свою жизнь. Но его не смей трогать. Поищи в другом месте.

Он протягивает мне руку, и я ее пожимаю. Уф! Удалось выйти. Убей я этого типа, не пришлось бы мне так скоро ехать. Позже я понял, что совершил ошибку. Глиани я сказал:

— Не рассказывай никому об этом случае. Я не хочу упреков папы Деге.

Пытаюсь уговорить его взять патрон, но он говорит:

— Завтра, когда отплывем.

Но назавтра он так надежно спрятался от меня, что мне пришлось отплыть с двумя патронами.

В нашей камере одиннадцать человек, но в эту ночь никто не разговаривает. Все с тоской думают об оставляемой навеки Франции.

Деге не разговаривает. Он сидит возле решетчатой двери, у коридора. Там немного больше воздуха. Я совершенно растерян. Мы получили настолько противоречивые сведения о том, что нас ожидает, что я не знаю, чему радоваться, чему огорчаться, а отчего приходить в отчаяние. В камере свои ребята. Только один чужой — маленький корсиканец, родившийся на островах. Все молчат. Серьезность момента заставила людей онеметь. Дым от сигарет, будто туча, выходит из камеры, выедая глаза заключенным.

Никто, кроме Андрэ Байарда, не спит. Но Андрэ можно понять: ведь он уже однажды распрощался с жизнью. Все остальные видят рай. В моей голове с невероятной быстротой, прокручивался фильм моей жизни: детство, школа, первые уроки приличия и благородства; цветы на клумбах, весенние ручейки, вкус груш, персиков и слив из нашего сада, запах мимозы, что растет у порога нашего дома, наш дом. Время от времени я слышу голос моей несчастной матери, которая так меня любила; мягкий и ласкающий голос отца; лай Клары, охотничьей собаки отца. Я вижу детей — участников моих детских забав. Волшебный фонарь, который загорелся в моем мозгу без моего желания, наполняет сладким чувством эту ночь ожидания перед прыжком в неизвестное.

Пришло время подвести итог. Итак: мне двадцать шесть лет, чувствую себя отлично, в животе у меня 5600 своих франков и 25000 франков Глиани. У моего друга Деге 10000 франков. Думаю, можно рассчитывать на 40000 франков. Если Глиани не в состоянии защитить свои деньги здесь, то на корабле или в Гвиане сделать это будет значительно сложнее. Он это знает, и потому не пришел за патроном. Поэтому можно принять в расчет и эти деньги. Разумеется, придется взять с собой и Глиани; деньги, в конце концов, принадлежат ему. 40000 франков — сумма немалая. Легко смогу подкупить соучастников — заключенных, вольнонаемных рабочих и надзирателей.

Сразу по прибытии мне надо будет бежать вместе с Деге и Глиани. Эта мысль занимает меня теперь больше всего. Касаюсь скальпеля и радуюсь холоду его металлической ручки. Это опасное оружие дает мне ощущение уверенности. Я уже убедился в его эффективности в случае с арабами.

В три часа утра ссыльные поставили у решеток нашей камеры одиннадцать полных мешков из грубой материи. На каждом — наклейка. Я вглядываюсь в одну из наклеек и читаю: К… Пьер, 30 лет, рост 1.73, размер одежды 42, ботинки 41, знак различия — X. Это мешок Пьеро-придурка из Бордо, приговоренного в Париже к двадцати годам каторги за убийство. Он хороший парень, один из «общества». Прямой и серьезный — я его хорошо знаю. Наклейка говорит о том, насколько точно и производительно работает управление каторжных работ. Здесь все записано, и каждый получит одежду по размеру. Дыра в одном из мешков позволяет мне разглядеть, что одежда белая с красными поперечными полосами. В такой одежде невозможно остаться незамеченным.

Хочу заставить себя снова увидеть суд, лица присяжных, обвинителя, но мозг не повинуется мне. Я понимаю, чтобы пережить заново все, что произошло со мной в суде и в Белю, надо уединиться. Пьеро-придурок подходит к решеткам и говорит:

— Все в порядке, Пэпи?

— А у тебя?

— Я всегда мечтал попасть в Америку, но не мог накопить деньги на поездку. «Курицы» хотят прокатить меня бесплатно. Это хорошо, ничего не скажешь. Не так ли, Бабочка?

Он говорит, нисколько не бравируя. Видно, что он в себе уверен. У этого «бесплатного путешествия» свои преимущества. Я предпочитаю каторгу пятнадцати годам заключения во Франции.

— Достаточно знать окончательные результаты, Пьеро. По-моему, сойти с ума в тюрьме или подохнуть в карцере одной из французских тюрем хуже, чем умереть от проказы или желтой лихорадки.

— Я тоже так думаю.

— Смотри, Пьеро, это твой мешок.

Он наклоняется, с интересом разглядывает ярлык и говорит:

— Я надену этот фрак. Они ничего не скажут. В конце концов, ведь одежда принадлежит мне.

— Оставь, потерпи немного. Не время впутываться в осложнения, Пьеро. Я хочу отдохнуть.

Он понимает и отходит от решеток. Луи Деге смотрит на меня.

— Это последняя ночь, малыш. Завтра мы покинем нашу прекрасную родину.

— У нашей прекрасной родины, Деге, нет такой же прекрасной системы правосудия. Может быть, мы познаем другие страны, не столь красивые, но в которых к человеку, совершившему проступок, относятся хоть немного справедливее.

Будущее подтвердило, что я был прав. Снова тишина.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Сан-Мартин-де-лос-Андес

Из книги Признаюсь: я жил. Воспоминания автора Неруда Пабло

Сан-Мартин-де-лос-Андес По заброшенной хижине мы поняли, что добрались до границы между Чили и Аргентиной. Я был на свободе и написал на стене хижины: «До скорого свиданья, моя родина. Я ухожу, но ты остаешься со мною».В Сан-Мартине-де-лос-Андес нас должен был ждать знакомый


20. Джордж Мартин и Дик Джеймс

Из книги The Beatles автора Хантер Дэвис

20. Джордж Мартин и Дик Джеймс Происхождение, пристрастия и уровень культуры Джорджа Мартина должны были, казалось развести его и «Битлз» на расстояние в миллион световых лет. Высокий красавец, он мог бы выступать в амплуа героя-любовника, его манеры выдавали образование,


Наци номер два — Мартин Борман

Из книги Тайны смерти великих людей автора Ильин Вадим

Наци номер два — Мартин Борман Мартин Борман родился 12 июня 1900 года в городе Хальберштадт. В 1917–1918 годах воевал на Западном фронте, где познакомился с Адольфом Гитлером. После окончания войны работал управляющим имением в Мекленбурге. В 1924 году получил год тюрьмы за


Сан-Мартин-де-Ре

Из книги Бабочка автора Шаррьер Анри

Сан-Мартин-де-Ре Вечером Бэтон пересылает мне три сигареты и бумагу, и я читаю: «Бабочка, я знаю, что ты будешь поминать меня добрым словом. Я надзиратель, но стараюсь как можно меньше вредить заключенным. Я взялся за эту работу потому, что у меня девять детей, и я надеюсь на


Сан-Мартин-де-лос-Андес

Из книги Дневник мотоциклиста: Заметки о путешествии по Латинской Америке автора Че Гевара де ла Серна Эрнесто


78. МАРТИН ДУБЕРМАН (Род. 1930 г.)

Из книги 100 кратких жизнеописаний геев и лесбиянок автора Расселл Пол

78. МАРТИН ДУБЕРМАН (Род. 1930 г.) Мартин Бомль Дуберман родился 6 августа 1930 года в Нью-Йорке в еврейской семье. Будучи подростком, Мартин был страстно увлечен театром и даже в возрасте семнадцати лет бродяжничал с передвижной труппой, но, уступив настоятельным требованиям


7. МАЙОР МАРТИН СОБИРАЕТСЯ НА ВОЙНУ

Из книги Человек, которого не было автора Монтегю Ивен

7. МАЙОР МАРТИН СОБИРАЕТСЯ НА ВОЙНУ Итак, мы тщательно готовились к операции, хотя она еще не была окончательно одобрена.Изучив письмо сэра Арчибальда Ная, Комитет начальников штабов в принципе согласился на операцию. Теперь требовалось разрешение на то, чтобы провести


7. Майор Мартин собирается на войну

Из книги Человек, которого не было автора Монтегю Ивен

7. Майор Мартин собирается на войну Итак, мы тщательно готовились к операции, хотя она еще не была окончательно одобрена.Изучив письмо сэра Арчибальда Ная, Комитет начальников штабов в принципе согласился на операцию. Теперь требовалось разрешение на то, чтобы провести


10. Майор Мартин прибывает в Испанию

Из книги Короткие встречи с великими автора Федосюк Юрий Александрович

10. Майор Мартин прибывает в Испанию 3 мая мы получили донесение от нашего военно-морского атташе в Мадриде. В нем говорилось, что, по сообщению вице-консула из Уэльвы, 30 апреля недалеко от берега рыбаки подобрали тело майора морской пехоты Мартина. Тело было передано


Мартин Андерсен-Нексе

Из книги Краткая история философии автора Джонстон Дерек

Мартин Андерсен-Нексе М. Андерсен-Нексе В июне 1949 года, когда торжественно отмечалось 150-летие со дня рождения Пушкина, Союз писателей и ВОКС пригласили на празднование многих видных иностранных писателей. Среди них был и 80-летний Андерсен-Нексе[45].Престарелый датчанин


13. Мартин Хайдеггер: мы забыли Бытие

Из книги Владимир Высоцкий без мифов и легенд автора Бакин Виктор Васильевич

13. Мартин Хайдеггер: мы забыли Бытие Мартин Хайдеггер один из самых загадочных и вызывающих споры философов XX в. С течением времени стало очевидным, что его философские мысли оказывали непомерное влияние на все большее и большее количество философов, в основном в


«МАРТИН ИДЕН»

Из книги 100 знаменитых американцев [litres] автора Таболкин Дмитрий Владимирович

«МАРТИН ИДЕН»


КИНГ МАРТИН ЛЮТЕР

Из книги Мужчины, изменившие мир автора Арнольд Келли

КИНГ МАРТИН ЛЮТЕР (род. в 1929 г. – ум. в 1968 г.) Один из самых выдающихся борцов за гражданские права в США. Пастор баптистской церкви Эбинезер в Атланте. Второй американец-южанин, получивший после Уильяма Фолкнера Нобелевскую премию мира (1964). Убит расистами. 4 апреля 1968 г.


Мартин Лютер Кинг

Из книги Я сжег Адольфа Гитлера. Записки личного шофера автора Кемпка Эрих

Мартин Лютер Кинг Мартин Лютер Кинг родился пятнадцатого января 1929 года в городе Атланта в штате Джорджия, а умер четвертого апреля в Мемфисе штат Теннеси в Соединенных Штатах Америки. Мартин Лютер Кинг является самым известным в мире афроамериканским баптистским


Мартин Борман

Из книги автора

Мартин Борман Самой ненавистной и диктаторской личностью в ближайшем окружении Адольфа Гитлера был рейхслейтер Мартин Борман.Внешне и тогда, когда ему это было нужно, он со своими кошачьими манерами казался олицетворением чрезмерного дружелюбия. Однако на самом деле он