Скамья Дрейфуса

Скамья Дрейфуса

Это самый маленький из трех островов Благословения. Он расположен севернее других и наиболее доступен ветрам и волнам. Официально на остров можно посылать только политических ссыльных, каждый из которых живет в маленьком домике с черепичной крышей. Раз в неделю, в понедельник, им дают сырые продукты, и каждый день они получают по куску хлеба. Их около тридцати человек. Политические ссыльные не входят в контакт с уголовниками, которых здесь всего десять человек и которые живут в здании, расположенном на верхнем плато.

Имя главного надзирателя лагеря (всего их трое) Сантори. Это грязный и небритый верзила.

— Бабочка, надеюсь, на Чертовом острове ты будешь вести себя хорошо. Не крути мне мозги, и я оставлю тебя в покое. Поднимись наверх. Там встретимся.

В зале я встречаю шестерых заключенных: двух китайцев, двух негров, одного парня из Бордо и одного из Лилля. Один из китайцев хорошо меня знает: мы вместе ждали суда в Сен-Лорине (его судили за убийство). Это очень опасный тип, но ко мне он настроен дружески:

— Все в порядке, Бабочка?

— А у тебя, Чанг?

— У меня порядок. Здесь нам хорошо. Ты есть со мной. Ты спать здесь, возле меня. Я варить два раза в день. Ты ловить рыбу. Здесь много рыбы.

Приходит Сантори.

— А! Поладили? Завтра утром пойдешь с Чангом кормить свиней. Он принесет кокосовые орехи, а ты расколешь их топором и отделишь мягкие орехи, чтобы дать их поросятам, у которых еще не прорезались зубы. После обеда, в четыре, будешь выполнять ту же работу. Если хочешь ловить рыбу, тебе надо знать, что каждый рыболов должен давать моему повару килограмм рыбы или раков в день. Тогда все будут довольны. Согласен?

— Да, господин Сантори.

— Я знаю, что ты любитель бежать, но здесь побег невозможен, и потому меня это не волнует. Ночью вас запирают, но мне известно, что некоторые все-таки ухитряются выйти. Берегись политических ссыльных. Они могут тебя убить или ранить, если вообразят, что ты у них хочешь что-нибудь украсть.

Накормив более двухсот свиней, мы с Чангом бродим весь день по острову. Встретили старика с длинной, белой бородой, который был журналистом в Новой Каледонии и во время первой мировой войны писал антифранцузские статьи. Видели и подонка, стрелявшего в Эдит Кавель, сестру милосердия из Англии или из Бельгии, которая спасла в 1917 году английских летчиков. Этот отвратительный жирный тип держал в руках палку и колотил ею по гигантской змее длиной в полтора метра и толщиной с человеческое бедро.

Врач, Леже — высокий и грязный тип. На плечи спускаются длинные серые волосы, а на руках множество рубцов.

— Приходи только в случае, если будешь болен. Я не люблю, чтобы меня навещали, и еще меньше люблю разговаривать. Я продаю яйца, а иногда курицу или петуха. Если убьешь поросенка, принеси задние лапки, я дам тебе за них курицу и шесть яиц. Коли ты уж здесь, возьми вот эту банку — в ней сто таблеток хинина. Ты ведь готовишься бежать, и, в случае успеха, таблетки понадобятся тебе.

Утром и вечером я вытаскиваю из моря рыбу в огромных количествах и ежедневно посылаю три-четыре килограмма в столовую надзирателей. Сантори сияет: никогда он не получал такого количества рыбы и раков.

Вчера на Чертов остров приехал доктор Герман Гюберт. Он прибыл с женой. Эта прекрасная женщина была вообще первой женщиной, ступившей на землю Чертова острова. Она пошла со мной к скамье, на которой в свое время сидел Дрейфус и смотрел на море, в сторону Франции, которая его отвергла.

— Если бы этот полированный камень мог пересказать нам мысли Дрейфуса! — сказала женщина и погладила камень. — Бабочка, мы, наверное, видимся в последний раз, потому что ты, думаю, собираешься скоро бежать. Буду молить Бога, чтобы он помог тебе. Прошу тебя об одном: перед побегом приди на несколько минут к этому камню и дотронься до места, которое я гладила. Это будет нашим прощальным рукопожатием.

Прощаясь, госпожа Гюберт смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как бы говоря: «Помни нас всегда, и мы тебя тоже не забудем».

Идет 1941 год. Я уже десять лет в тюрьме. Мне тридцать пять лет; лучшие годы своей жизни я провел в камерах и карцерах. За все это время у меня было всего лишь семь месяцев абсолютной свободы. Моим детям, которые родились от женщин-индианок должно быть теперь восемь лет. Какой ужас! Как бежит время! Я вглядываюсь в часы и минуты, которые были такими длинными из-за мук и испытаний.

Тридцать пять лет! Где Монмартр, где Белая площадь, Пигаль, пир в Малом саду, бульвар Клиши? Где Нент с лицом мадонны, чьи большие черные глаза смотрят на меня с отчаянием и чей крик в зале суда: «Не переживай, я буду искать тебя там!» — все еще звучит в моих ушах? Где Реймонд Хюберт с его «нас оправдают»? Где двенадцать «сыров» — присяжных? А «курицы»? А обвинитель? Как поживает мой отец, как чувствуют себя под немецкой оккупацией семьи моих сестер?

Сколько же раз я пытался бежать!

В первый раз я бежал из больницы, оглушив тюремщиков. Второй раз из Рио-Хаша — самый красивый побег.

Третий, четвертый, пятый и шестой — из Барранкильи. Какое невезение! Дело с мессой, которое так позорно провалилось! Динамит, неудачно взорвавшийся, брюки Кложе, зацепившиеся за навес! Снотворное, которое подействовало не сразу!

Седьмой — с Королевского острова, когда на нас донес этот подонок Бебер Селье. Не будь его, побег удался бы. И мой бедный друг Карбонери был бы жив.

Восьмой, последний — из сумасшедшего дома. Было большой ошибкой предоставить итальянцу выбирать место выхода в море. Выйди мы в море двумястами метрами ниже, около мясной лавки, нам без труда удалось бы отплыть на плоту.

Скамья Дрейфуса, невинно осужденного человека, который нашел в себе мужество жить, означает для меня многое. Мне нельзя признаваться в поражении. Я обязан попытаться бежать еще раз.

Дрейфус не сдался и до последнего момента боролся за свои права. Верно, у него был Эмиль Золя с его «Я обвиняю». Но не будь сам Дрейфус мужественным человеком, он с отчаяния бросился бы в бездну. Но он выдержал. Почему же я должен быть хуже него? Я должен отбросить мысль «бежать или умереть». Надо забыть о слове, «умереть» и думать только о том, что я выиграю в этой схватке и буду свободным.

Неожиданно я делаю важное открытие. Под самой скамьей Дрейфуса, напротив громадной скалы, волны атакуют, разбиваются и отступают с огромной силой. Тонны воды не могут разойтись в стороны, так как им преграждают путь две подковообразные скалы. У воды нет выхода, и она вынуждена вернуться в море.

Это очень важно, потому что, если я кинусь со скалы с мешком кокосовых орехов в момент, когда волна разбивается и возвращается в море, она захватит меня с собой. Я знаю, где достать джутовые мешки, в которые смогу собирать кокосовые орехи.

Первым делом надо проэксперементировать. В лунную ночь приливы выше и волны сильнее. Подожду полнолуния. Сошью джутовый мешок, наполню его сухими кокосовыми орехами и спрячу в пещере, в которую проберусь под водой и которую я обнаружил, ныряя за раками. Во второй мешок, прикрепленный к мешку с кокосовыми орехами, положу камень весом в тридцать пять килограммов.

Я очень волнуюсь перед опытом. Никому и в голову не придет, что человек способен выбрать для побега самую опасную точку — место, о которое волны разбиваются с наибольшей силой.

Но это единственное место, с которого волна может унести меня в открытое море (если мне вообще удастся оторваться от берега) и не прибить к Королевскому острову.

Мне надо бежать именно отсюда, а не с какого-либо иного места.

Я дождался полнолуния. Около камня светло, как днем. Чанг спрашивает:

— Ты готов, Бабочка? Бросай.

Волна высотой в пять метров несется, как ошалелая, на скалу и разбивается у наших ног. Но когда волна собирается отступать, мы успеваем кинуть в нее мешок, и она уносит его, как соломинку.

— Все, Чанг, все в порядке.

Через пять минут я вижу мешок на верхушке огромной волны высотой в семь или даже восемь метров, которая с невообразимой силой бросает его на то же место, с которого он начал свой путь. Нет, немного левее. Он разбивается о скалу, что напротив, расходится по швам, а кокосы разлетаются в разные стороны.

Промокшие до нитки — волны несколько раз обдали нас водой и чуть не смели со скалы — избитые и поколоченные, мы без оглядки бежали подальше от этого проклятого места.

— Плохо, Бабочка. Плохо думать побег с Чертова острова. Королевский лучше. С южной стороны можешь идти лучше.

— Но на Королевском побег обнаружат самое большее, через два часа. Мешок с кокосами передвигается только с помощью волн, и трем лодкам, что на острове, не составит труда поймать меня. Здесь нет лодок; хватятся меня только наутро; и, кроме того, они могут подумать, что я утонул во время рыбной ловли. Если выйду в шторм, ни одна лодка не сумеет добраться до Чертова острова. Поэтому я должен бежать именно отсюда. Верно?

Полдень. Мозг буквально вскипает в черепной коробке от знойного тропического солнца. Под его лучами вянут цветы и испаряется морская вода в банке, оставляя на донышке белый слой соли. Солнце заставляет воздух танцевать. Да, воздух движется на глазах, а отраженный морем свет выжигает ресницы. Я снова сижу на скамье Дрейфуса, изучаю море и лишь теперь убеждаюсь, что я круглый дурак.

Громадная волна, вдвое больше остальных волн, волна, бросившая мой мешок на скалы и разбившая его вдребезги — это седьмая волна. Каждая седьмая волна отличается от остальных.

До самого захода солнца я проверял, всегда ли после шести нормальных волн образуется волна необычных размеров.

Отклонений нет. Приходят шесть волн высотой примерно в шесть метров, а затем, на расстоянии трехсот метров от берега появляется гигантская волна, которая, приближаясь, становится все мощнее и выше. На гребне ее, в отличие от шести предыдущих волн, почти нет пены. Несется с особым шумом, напоминающим отдаленные раскаты грома. Она разбивается о скалы и неудержимо устремляется в проход между ними, но, словно попав в западню, секунд десять-пятнадцать кружится в водовороте, а потом отступает, вырывая большие камни, которые с грохотом скатываются вниз.

Я сунул в мешок с десяток кокосовых орехов, затолкал туда же камень весом в двадцать килограммов и бросил его в момент, когда седьмая волна разбивалась о скалу.

Пена мешает мне следить за мешком, но на секунду я различаю его в тот момент, когда вода, отступая, устремляется в море. Шесть последующих волн были недостаточно сильны, чтобы вернуть мешок на берег, а в момент образования седьмой волны он давно пересек границу опасной зоны. Это мое предположение, так как мешка я больше не видел.

Окрыленный надеждой, я отправляюсь в лагерь. Эврика! На этот раз я не имею права ошибиться. Придется провести еще один эксперимент, более точный: брошу два прочно связанных друг с другом мешка кокоса с двумя-тремя камнями.

— Это хорошо, Бабочка, — говорит Чанг, выслушав меня. — Я думаю, ты найти, я помочь тебе для опыта настоящий. Ждать прилива восемь метров. Скоро.

Я использую прилив высотой более восьми метров, и мы оба — Чанг и я — бросаем в волну два мешка с кокосами и привязанными к ним тремя камнями весом в восемьдесят килограммов.

— Как ты звать маленькая девочка, что ты принести в Сен-Жозеф?

— Лизет.

— Мы звать волну, что нести тебя, Лизет. Хорошо?

— Хорошо.

Лизет приближается с шумом экспресса, входящего на станцию. Она образуется на расстоянии более двухсот пятидесяти метров от берега и распухает на глазах, разбиваясь о скалу с такой силой, что мешки сами скатываются в бездну, и их уносит далеко от берега, мы ясно видим. Удалось ли им миновать точку, в которой образуется седьмая волна? Шестерым волнам, пришедшим вслед за Лизет, не удалось притащить мешки. Самой Лизет это тоже не удалось. Значит, они вышли в открытое море.

Мы быстро вскарабкиваемся на скамью Дрейфуса, чтобы еще раз увидеть мешки, и ликуем, как дети, при виде мешков на гребнях волн, несущихся не к Чертову острову, а на запад. Итак, опыт удался. Выйду навстречу самому большому своему приключению на хребте Лизет.

Море вечно бушует под скамьей Дрейфуса, но сегодня оно в особенно мрачном настроении. С характерным для нее шумом приближается Лизет, которая кажется мне необыкновенно большой.

— Так, говоришь, здесь мы должны броситься в море? Ну, друг, ты выбрал самое удобное место. Я пошел. Верно, я хочу бежать, но я не самоубийца.

Первое знакомство с Лизет ошеломило Сильвана. Он уже три дня на Чертовом острове и, разумеется, я предложил ему бежать вместе, каждый на своем плоту. Если он согласится, на материке я не буду одинок. Находиться в зарослях одному не так уж весело.

— Не трусь. Признаю, с первого взгляда можно здорово испугаться. Но это единственная волна, способная унести так далеко, что остальным волнам не удастся возвратить нас к скалам.

— Смотри, мы проделали опыт, — говорит Чанг. — Надежное дело: нет опасности вернуться на Чертов или Королевский острова.

Целую неделю мне пришлось уговаривать и убеждать Сильвана. Это хорошо сложенный парень, почти атлет, рост — метр восемьдесят.

— Хорошо. Согласен, нас отнесет достаточно далеко. Но через сколько времени мы доберемся до материка?

— Честно говоря, не знаю, Сильван. Это зависит от погоды. Ветер на это не повлияет, так как у нас нет парусов, но в шторм волны будут сильнее и быстрее подтолкнут нас к берегу. К материку пристанем через семь-восемь приливов, самое большее — десять. Приняв в расчет возможные ошибки, можно предположить, что путешествие будет продолжаться сорок восемь — шестьдесят часов.

— Как ты пришел к этому выводу?

— От островов до материка не больше сорока километров. На спуске образуется треугольник. Посмотри направление волн. Нам придется проделать самое большее сто двадцать — сто пятьдесят километров. Ближе к берегу волны будут нести нас со скоростью до пяти километров в час.

Он смотрит на меня и внимательно слушает мое объяснение. Этот парень очень умен.

— Твои рассуждения неглупы, признаю. Не будь отлива, который заставляет нас терять время, мы достигли бы берега менее чем за тридцать часов. Думаю, ты прав: доберемся до берега за сорок восемь — шестьдесят часов.

— Убедился? Пойдешь со мной?

— Почти убедился. Предположим, что мы доберемся до зарослей на материке. Что дальше?

— Доберемся до окрестностей Коуроу. В зарослях наверняка будет дорожный указатель, и мы сможем узнать, в каком направлении китайская деревня Инини. Придется поймать заключенного или негра и заставить его отвести нас туда. Если этот тип будет вести себя хорошо, дадим ему пятьсот франков и позволим убраться. Если это будет заключенный, заставим его бежать с нами.

— А что ты собираешься делать в этой индо-китайской деревне?

— Там живет брат Чанга.

— Да, там мой брат. Он бежать с вами. Он найти большую лодку. Встретите Квик-Квика, и у вас есть все для побега. Китаец не доносчик. Вам говорить с каждый китаец, и он сообщить Квик-Квику.

— А почему твоего брата зовут Квик-Квик?

— Не знаю, французы звали его Квик-Квик. Будьте осторожны с болотом. Не идти в болото, нехорошо, тянуть вас. Ждать, прилив привести вас в заросли, ухватиться за корни и ветви. Если нет, вы пропали.

— Да, Сильван. Ни в коем случае не ступать в болото, даже у самого берега. Нам придется переждать, ухватившись за деревья.

— Хорошо, Бабочка, я согласен.

— Оба плота будут одинаковых размеров, и мы имеем одинаковый вес, так что нас не унесет далеко друг от друга. На всякий случай, ориентируйся на белые скалы, что правее от Коуроу. Их всегда можно различить во время восхода солнца.

— Да, знаю.

— Это единственные скалы на всем берегу. Справа и слева от них находятся топкие болота. Эти скалы белы от птичьего помета. Там не бывает людей, и потому это идеальное место для нашей встречи перед тем, как мы войдем в заросли. Будем питаться птичьими яйцами и кокосовыми орехами. Ни в коем случае не разводить огонь. Первый, кто доберется до скал, подождет второго.

— Сколько дней?

— Пять. Маловероятно, чтобы второй не добрался до места встречи за пять дней.

Два плота готовы. Мы приготовили двойные мешки — это делает их более устойчивыми и надежными. Я предложил Сильвану в течение десяти дней потренироваться в обращении с мешком, потому что в момент, когда мешок захочет перевернуться, на нем трудно удержаться.

Чанг сшил для меня водонепроницаемый мешочек для сигарет и зажигалки. У каждого из нас будет по десять кокосовых орехов, и их мякоть спасет нас от голода и утолит жажду.

Побег назначен на 10 часов вечера, в воскресенье. Луна находится теперь в своей полной фазе, и прилив должен быть высотой не менее восьми метров; значит, Лизет будет работать в полную силу.

Пока мы с Сильваном не перестаем тренироваться; я позволяю волнам в течение многих часов бить по мне. Сильные удары и усилия, которые мне приходится прилагать, чтобы удержаться на ногах, превратили мои бедра и голени в сталь.

— Ну, Бабочка, осталось всего три дня.

Мы сидим на скамье Дрейфуса и смотрим на Лизет.

— Да, всего три дня, Сильван. Я верю в удачу, а ты?

— Даже не сомневаюсь, Бабочка. Во вторник вечером или в среду утром будем в зарослях.

Чанг принесет нам по десять кокосовых орехов. Кроме ножей, мы вооружены двумя саблями, которые своровали на складе.

Лагерь Инини расположен восточнее Коуроу. Если будем идти утром, против солнца, сможем быть уверены, что идем в правильном направлении.

— В понедельник утром Сантори сойти с ума, — говорит Чанг. — Я не говорить, что ты и Бабочка исчезли, раньше вторник в три часа, после обеда стражников.

— А почему бы тебе не прибежать и не сказать, что нас смыло большой волной во время рыбной ловли?

— Нет. Я не усложнять. Я сказать: «Командир, Бабочка и Сильван не прийти сегодня работать. Я сам дать еду свиньям».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

СКАМЕЙКА ДРЕЙФУСА

Из книги Папийон автора Шаррьер Анри

СКАМЕЙКА ДРЕЙФУСА Это был самый маленький из островов Спасения. И самый северный, открытый всем волнам и ветрам. Он начинался с узкой и ровной полоски земли, опоясывающей его почти по замкнутому кругу, затем почва постепенно поднималась и переходила в плато, на котором


XXVIII. ДЕЛО ДРЕЙФУСА

Из книги Чехов. 1860-1904 автора Ермилов Владимир Владимирович

XXVIII. ДЕЛО ДРЕЙФУСА Злобой дня во Франции было тогда прогремевшее на весь мир дело Дрейфуса.Альфред Дрейфус, еврей по национальности, артиллерийский капитан при французском генеральном штабе, был обвинен в шпионаже. Обвинение было совершенно бездоказательным. Однако


«СКАМЬЯ ОНЕГИНА»

Из книги У лукоморья автора Гейченко Семен Степанович

«СКАМЬЯ ОНЕГИНА» На самом северном из трех тригорских холмов, с юго-восточной его стороны, есть деревянные ступеньки. От них узкая тропинка ведет мимо дома Осиповых, мимо большого зеркального пруда к началу парка. Отсюда вправо идет коротенькая липовая аллея. В конце ее


ГЛАВА 2. БУРСКАЯ ВОЙНА. ДЕЛО ДРЕЙФУСА. МАМИНЫ РАССКАЗЫ. ПУШКИН

Из книги Воспоминания автора Цветаева Анастасия Ивановна

ГЛАВА 2. БУРСКАЯ ВОЙНА. ДЕЛО ДРЕЙФУСА. МАМИНЫ РАССКАЗЫ. ПУШКИН К ранним воспоминаниям просятся отзвуки жизни, где-то шумевшей по шару земному и долетавшей до детских ушей: война англичан с бурами; негодование старших, в их разговорах, о жестокости англичан, о героизме


Студенческая скамья

Из книги Записки министра автора Зверев Арсений Григорьевич

Студенческая скамья Финансовая наука. — МФЭИ. — Секретарь парткома. — Против «махаевщины». — Тяжелые полгода.Шла середина 1930 года. Первый пятилетний план развития народного хозяйства успешно выполнялся.Преодолевая невиданные преграды, решая проблемы, которые еще


Дело Дрейфуса

Из книги Антон Павлович Чехов автора Ермилов Владимир Владимирович

Дело Дрейфуса Злобой дня во Франции было тогда прогремевшее на весь мир дело Дрейфуса.Альфред Дрейфус, еврей по национальности, артиллерийский капитан при французском генеральном штабе, был обвинен в шпионаже. Обвинение было совершенно бездоказательным. Однако военный


Дело Дрейфуса

Из книги Андре Ситроен автора Блау Марк Григорьевич

Дело Дрейфуса Многие склонны путать понятия: «Отечество» и «Ваше превосходительство». М.Е.Салтыков-Щедрин Одним из выпускников Политехнической школы (X1878) был Альфред Дрейфус (Alfred Dreyfus) (1859–1935). С именем капитана Дрейфуса связан самый громкий судебный процесс 19-го века. В


Дело Дрейфуса

Из книги 100 знаменитых судебных процессов автора Скляренко Валентина Марковна

Дело Дрейфуса С процессом по делу капитана французской армии Альфреда Дрейфуса, обвиненного в измене родине и приговоренного к ссылке на остров Дьявола (Французская Гвиана), связан самый большой скандал во Франции в конце XIX века. В итоге страна оказалась расколотой на