Побег из больницы

Побег из больницы

Сегодня ночью мне удалось поговорить с Деге, а потом и с Фернандезом. Деге сказал, что не верит в мой план и готов заплатить сколько угодно, чтобы аннулировать домашний арест. Он спрашивает в записке к Сьерро, можно ли это сделать. В своем ответе Сьерро написал, что сделать это сейчас, когда вышел приказ из Парижа, невозможно. При этом он добавил: «Если вы не хотите оставаться в больнице, можете покинуть ее назавтра после отплытия на остров парохода «Мана».

В течение восьми дней до отплытия на острова мы будем находиться в камере, и это, возможно, даст более удобный шанс для побега, чем больничная палата, в которой мы застряли. В той же записке Сьерро спрашивал, не прислать ли ко мне бывшего заключенного, который может приготовить для нас лодку и все, что требуется для побега. Это тулузец по имени Иисус, который два года назад подготовил побег доктора Бугре. Чтобы встретиться с ним, мне надо пойти в рентгеновский кабинет, в центральный блок больницы, и сделать снимок. Туда можно попасть с фальшивым направлением. Сьерро посоветовал мне вынуть перед посещением рентгеновского кабинета патрон — врач может его обнаружить, если направит аппарат ниже легких. Я посылаю Сьерро записку с просьбой направить Иисуса на рентген и договориться с Шателем, чтобы послали и меня. Встреча назначается на послезавтра, на 9 часов утра.

Назавтра Деге и Фернандез попросили выписки из больницы. «Мана» отплыла утром. Они надеются бежать из камер. Я желаю им успеха, но не меняю своего плана.

Виделся с Иисусом. Это бывший заключенный, сухой, как сардина; на его загорелом лице два ужасных рубца. Глаза полны гноя. Грязное лицо и нехороший взгляд.

Я ему не доверяю, и будущее покажет, что не без оснований. Мы разговариваем очень быстро:

— Я могу приготовить лодку на четверых, максимум — на пять человек. Бочку воды, питание, кофе и табак. Три индейских весла, пустые мешки из-под муки, нитки и иголки, чтобы могли сами сшить парус; компас, топор, пять литров тафии (гвианский ром) — и это все за 2500 франков. Луна исчезнет через три дня. Начиная с четвертого дня, если хочешь, буду ждать тебя в лодке каждую ночь, с 11 вечера до 3 часов утра, в течение восьми дней. Как только луна наполнится на четверть, перестану ждать. Лодка будет находиться прямо за углом больницы.

Я ему не доверяю, но соглашаюсь.

— А деньги? — спрашивает Иисус.

— Перешлю их тебе с Сьерро.

Мы расходимся, не пожав друг другу руки.

Не блестящая сделка.

Шатель отправляется к Сьерро с 2500 франками. Я сказал себе: «Я рискую этими деньгами. Дай Бог, чтобы он не истратил их на тафию!»

Кложе сияет. Он верит в себя, в меня и в план. Однако его беспокоит, что сторож-араб не каждую ночь входит в палату, И кроме того, кто будет третьим? Есть тут корсиканец из «парней» по имени Биаджи. Он здесь с 1929 года и находится под пристальным наблюдением, так как сидит за убийство. Мы с Кложе спорим, стоит ли с ним говорить и когда. Во время спора к нам подходит восемнадцатилетний парень, похожий на девушку. Это Матурет, приговоренный к смерти за убийство водителя такси и помилованный по возрасту: ему тогда было семнадцать лет. Их было двое мальчишек, и вместо того, чтобы сваливать в суде вину друг на друга, каждый заявил, что убийца — он. Но водитель умер от одной пули. Заключенные симпатизировали обоим парням за их поведение в суде.

Матурет подходит к нам и каким-то женским голосом просит огня. Мы даем ему прикурить, а я еще даю ему в придачу четыре сигареты и коробок спичек. Он благодарит меня с зазывающей улыбкой. Мы отходим.

Вдруг Кложе говорит мне:

— Пэпи, мы спасены. Араб зайдет сюда, когда мы этого захотим, и он будет у нас в кармане.

— Каким образом?

— Очень просто: поговорим с Матуретом и попросим его завлечь араба. Ты ведь знаешь, арабы очень любят молодых парней. Потом нетрудно будет заманить его сюда в нужный момент.

— Позволь мне уладить это.

Я подхожу к Матурету, и он встречает меня ласкающей улыбкой. Он думает, что раздразнил меня. Я говорю ему:

— Ты ошибаешься, пойдем в уборную.

Он идет в уборную, и там я приступаю к делу:

— Если кому-нибудь расскажешь, о чем мы говорили, считай, что тебя уже нет в живых. Ты хочешь сделать то-то и то-то за деньги? А может быть, присоединишься к нам?

— Я хочу пойти с вами.

Мы пожимаем друг другу руки.

В восемь часов вечера Кложе сидит у окна. Он не звал араба. Тот пришел сам, и теперь они тихо беседуют. Мы ложимся спать в девять часов, но не смыкаем глаз. Араб входит в палату, делает два круга и обнаруживает мертвеца. Он стучит в дверь, и через некоторое время появляются двое с носилками и уносят мертвого. Этот мертвец в дальнейшем даст возможность арабу прогуливаться в любой час ночи. По нашему совету Матурет назначает арабу свидание на 11 часов вечера следующего дня. Сторож приходит точно в назначенное время, сразу направляется к кровати Матурета, тянет его за ногу, чтобы разбудить, и идет в направлении уборной. Матурет следует за ним. Через четверть часа сторож выходит из уборной и направляется к выходу. Матурет, не говоря ни слова, идет к своей кровати. Назавтра повторяется то же самое, но в полночь. Все в порядке. Араб придет в час, назначенный парнем.

27 ноября 1933 года. Две ножки от кроватей уже могут служить дубинками. Я жду сообщения от Сьерро, которое должно прибыть в четыре часа пополудни. Санитар Шатель приходит без записки. Он говорит:

— Франсуа Сьерро просил передать вам, что Иисус будет ждать в условленном месте. Успеха вам.

В 8 часов вечера Матурет говорит арабу:

— Приходи сегодня в полночь, и мы сможем пробыть вместе больше времени.

Араб сказал, что придет после полуночи. Точно в полночь мы готовы. Араб входит в 12.15 и все повторяется снова. Я вырываю ножку кровати, и она падает, гулко ударяясь о пол. Кложе молчит. Я должен встать за дверью уборной, а Кложе подойдет к ней, чтобы отвлечь внимание араба. Через двадцать минут араб выходит из уборной и неожиданно для себя наталкивается на Роже. Он говорит:

— Что ты стоишь, как истукан, посреди палаты в такое время?

В тот же момент его настигает удар по макушке, и он беззвучно падает. Я быстро надеваю его одежду и ботинки, а его самого мы перетаскиваем на одну из кроватей. Перед тем как положить его на кровать, я ударяю его еще раз по затылку. Ему причитается. Никто из восьмидесяти человек не просыпается. Все втроем мы быстро подходим к двери, и я стучу. Надзиратель открывает. Я выбрасываю вперед железную ножку. Так! Первому, кто открывает дверь, достается по голове. У второго падает из рук ружье. Он, наверно, дремал. Прежде, чем он успевает среагировать, я нападаю на него. Мои «подопечные» не произнесли ни звука, но «пациент» Кложе перед тем, как растянуться на полу, простонал. Стон был довольно громким, но все продолжают спать.

Мы уходим с тремя ружьями, не внося надзирателей в палату. Кложе идет первым, мальчик за ним, я замыкаю шествие. Спускаемся по слабо освещенной лестнице. Кложе успел выбросить свою железную дубинку, я же со своей не расстаюсь — она у меня в левой руке, в правой — винтовка. Нас окружает непроглядная ночь. Надо хорошенько осмотреться, чтобы увидеть стену. Подойдя к стене, я приставляю к ней короткую лестницу. Кложе вскарабкивается наверх, перегибается через стену и тянет к себе Матурета, а затем и меня. Мы соскальзываем в темноту по ту сторону стены. Кложе падает в яму и ранит ногу, мы с Матуретом приземляемся благополучно. Приподнимаемся. Ружья мы бросили перед прыжком. Кложе тоже пытается приподняться, но не может; он говорит, что у него сломана нога. Я оставляю Матурета с Кложе и бегу к углу, ощупывая на ходу стену. Настолько темно, что я дохожу до края стены, не замечая этого. Рука опирается о пустоту, я спотыкаюсь и разбиваю лицо. Слышу голос со стороны реки:

— Это вы?

— Да. Иисус?

На полсекунды он зажигает спичку. Я заметил, где он, вошел в воду и приблизился к нему. Их двое.

— Поднимайся первым. Кто это?

— Бабочка.

— Порядок.

— Иисус, надо подать немного назад. Мой приятель сломал ногу, прыгая со стены.

— Возьми весло и толкай.

Три весла погружены в воду, и легкое суденышко быстро пересекает расстояние в сто метров, отделяющее нас от места, где должны быть мои друзья, однако я ничего не вижу. Я зову: «Кложе!»

— Бога ради, не разговаривай! — говорит Иисус. — Эй, Толстяк, где твоя зажигалка?

Посыпались искры, и мы увидели Матурета с Кложе. Кложе свистит по-лионски: сквозь зубы и бесшумно, но его хорошо слышно. Это напоминает шипение змеи. Он свистит без перерыва, и на этот звук мы идем. Толстяк выходит из лодки, берет Кложе на руки и переносит к нам. Нас в лодке теперь пятеро, и вода всего на палец ниже ее краев.

— Не двигайтесь без предупреждения, — говорит Иисус. — Бабочка, перестань грести, положи весло на колени.

Мы проплываем в километре от тюрьмы, слабо освещенной светом динамо-машины. Мы посреди реки, и подхваченные течением, продвигаемся с невероятной скоростью. Толстяк приподнял свое весло. Теперь один лишь Иисус, весло которого не отрывается от его бедра, сохраняет равновесие лодки. Он не гребет, а лишь направляет. Иисус говорит:

— Теперь можно разговаривать и курить. Думаю, что все прошло гладко. Ты уверен в том, что вы никого не убили?

— Думаю, что никого не убили.

— Черт побери! Ты меня надул, Иисус! — говорит Толстяк. — Ты мне сказал, что это побег без мокрых дел, но, насколько я понимаю, это побег заключенных.

— Да, это заключенные, Толстяк. Я не сказал об этом, потому что ты отказался бы мне помочь, а твоя помощь была мне необходима. Не нервничай. Если нас поймают, я все возьму на себя.

— Хорошо, Иисус. За сто франков я не хочу рисковать головой.

Я говорю:

— Толстяк, дам тебе подарок — тысячу франков на вас двоих.

— Порядок. Этот парень, что надо. Мы умираем с голоду в деревне. Быть свободным хуже, чем заключенным. Они, по крайней мере, получают каждый день жратву и одежду…

— Парень, — говорит Иисус Кложе, — тебе не очень больно?

— Нет, не очень. — отвечает Кложе, — но что мы будем делать с моей сломанной ногой, Бабочка?

— Посмотрим. Куда мы плывем, Иисус?

— Я вас спрячу у ручья в тридцати километрах от моря. Там вы переждете восемь дней — за это время пыл тюремщиков остынет, и они откажутся от поисков. Опасайтесь тех, что выходят в море на катерах с приглушенными двигателями. Огонь, разговор и даже кашель могут оказаться решающими. Те, что выходят на больших моторных катерах, не могут войти в ручей и ищут в открытом море.

Ночь уходит. Почти четыре часа утра. После долгих поисков мы прибываем к укрытию, знакомому только Иисусу, и вплываем прямо в густую растительность. Растения смыкаются и защищают нас, словно плотный занавес. Надо быть кудесником, чтобы знать, в каком месте достаточно воды, и лодка не сядет на мель. Мы продвигаемся уже больше часа, устраняя с пути ветки. Внезапно мы оказываемся в канале и останавливаемся. Берег покрыт зеленой и исключительно чистой травой; нас окружают огромные деревья, сквозь верхушки которых не проникает ни один луч солнца — а ведь уже шесть часов утра! Под этой впечатляющей крышей слышны голоса тысяч неведомых зверей. Иисус говорит:

— Здесь вы будете ждать восемь дней. Я приду на седьмой день и принесу немного еды.

Он возвратится в Сен-Лорин на маленькой лодочке с двумя веслами.

Теперь нужно заняться Кложе, который лежит на берегу. С помощью ножа мы делаем из ветвей прямые планки. Толстяк берется за ногу Кложе и начинает медленно поворачивать ее. Кложе весь в поту, и в один из моментов говорит:

— Остановитесь! В этом положении у меня болит меньше. Кость, наверно, встала на место.

Мы накладываем на ногу планку и перевязываем новенькой пеньковой веревкой. Ему полегчало. Иисус купил четыре пары брюк, четыре рубашки и четыре шерстяные фуфайки. Матурет и Кложе переодеваются, а я остаюсь в одежде араба. Пьем ром. Передаем по кругу вторую бутылку. Нас это хорошо согревает. Одно неприятно: беспрестанно беспокоют насекомые. Придется пожертвовать пачкой табака. Мы размачиваем табак, и размазываем никотиновый сок по лицу, рукам и ногам.

Толстяк говорит:

— Мы уезжаем. Что с тысячью франками, которые ты обещал?

Я отхожу в сторону и возвращаюсь с новенькой банкнотой в тысячу франков.

— До свидания. Не трогайтесь с места восемь дней, — говорит Иисус. — Мы приедем на седьмой день. На восьмой вы выйдете в море. За это время сшейте парус, почистите лодку, прикрепите руль. Если через десять дней нас не будет, значит, нас задержали в деревне. Из-за раненых надзирателей может быть большой переполох.

Кложе сообщает, что перебросил ружье через стену, не зная, что река очень близко, и оно наверняка, упало в воду. Иисус говорит, что это хорошо. Если ружье не обнаружат, подумают, что мы вооружены. И не станут рисковать — у них только пистолеты и сабли.

— Если вас обнаружат, и вы будете вынуждены бросить лодку, — добавляет Иисус, — то лучше всего идти вверх по ручью, пока не дойдете до безводной части. Если пойдете по компасу, то все время надо держаться севера. Через два-три дня такого скитания у вас много шансов наткнуться на лагерь смерти «Шервин». Там надо будет кому-нибудь заплатить и передать мне, что вы прибыли.

Двое бывших заключенных отплывают. Через несколько минут их лодочка исчезает из виду.

День едва проникает сквозь густую растительность. Начинается жара. Кроме Матурета, Кложе и меня, поблизости нет ни души. Первая реакция: мы смеемся. Все пошло, как часы. Единственное, что нас ограничивает — это нога Кложе. Он утверждает, что теперь, когда на нее наложена «шина», все в порядке. Мы можем сварить кофе. Быстро разводим костер, и каждый выпивает по большой кружке кофе, подслащенного сахаром. Замечательно. Со вчерашнего дня мы потратили столько энергии, что нет сил даже проверить вещи и лодку. Потом посмотрим. Мы свободны, свободны, свободны. На каторгу мы прибыли тридцать семь дней назад. Если побег пройдет удачно, мое пожизненное заключение окажется не столь уж длинным.

«Господин председатель, сколько времени длится во Франции пожизненное заключение?» Меня разбирает смех. Матурет тоже приговорен к пожизненному заключению. Кложе говорит:

— Не будем пока праздновать победу. Колумбия далека, а эта лодка кажется мне слишком жалкой, чтобы на ней можно было выйти в море.

Если говорить начистоту, то до последнего момента я думал, что на этой лодке мы будем добираться до настоящего судна, на котором и выйдем в море. Поняв, что заблуждаюсь, я ничего не сказал, опасаясь реакции моих друзей. Иисус вел себя очень естественно, и я не хотел произвести впечатление человека, незнакомого с лодками, на которых совершают побег.

Первый день мы посвятили беседам и знакомству с лесом. Над нашими головами с визгом прыгали обезьяны и маленькие белки. К ручью пришло стадо животных, напоминающих диких свиней. Их было по меньшей мере две тысячи. Они входят в воду, раздвигая ветви и вырывая корни растений. Вдруг выплывает огромный крокодил и хватает за ногу одного из поросят. Тот визжит и вырывается. Свиньи набрасываются на крокодила, взбираются ему на спину, пытаясь укусить. Крокодил бьет хвостом, и каждый удар поднимает в воздух то одного, то другого поросенка. Вот один уже плывет брюхом вверх. Остальные свиньи тут же раздирают его в клочья. Ручей полон крови. Весь спектакль продолжается двадцать минут, и крокодилу удается, в конце концов, ускользнуть.

Мы хорошо проспали всю ночь, а утром приготовили кофе. Я помылся, и Матурет скальпелем побрил нас с Кложе. У самого Матурета борода еще даже не растет. Когда я поднимаю с земли фуфайку, которую снял перед мытьем, из нее выпадает громадный черно-бархатный паук, с длинными усами, заканчивающимися шариками платинового цвета. В нем, по крайней мере, 500 граммов. С чувством отвращения я давлю его.

Мы вытащили из лодки все вещи и, в том числе, маленький бочонок воды. Иисус переборщил, наверно, положив слишком много калия для лучшей сохранности воды, и она отливает синим. В плотно закрытых бутылках хранятся спички. Компас оказался обычным школьным прибором и показывает лишь части света — без градусов. Мы сшиваем мешки в виде трапеции и прикрепляем их веревками к двухметровой мачте. Я делаю передний парус в виде равностороннего треугольника. Он заставит нос лодки подниматься над волнами.

Мы укрепляем мачту, и я замечаю, что дно лодки очень непрочное: углубление для мачты безнадежно испорчено. Лодка вся гнилая. Этот гад Иисус посылает нас на смерть. С тяжелым сердцем я говорю об этом друзьям. Я не имею права скрывать это от них. Что будем делать? Когда Иисус вернется, заставим его обеспечить нас более надежной лодкой. У меня нож и топор. Пойду с ним в деревню в поисках другой лодки. Это опасно, но еще опаснее выйти в море в этом гробу. С пищей все в порядке: он положил бутыль масла и полные коробки кукурузной муки. С этими запасами можно долго протянуть.

Мы находимся здесь уже четыре дня и пять ночей. В одну из ночей шел проливной дождь, а утром, за кофе, я думал о том, какая сволочь Иисус. Из-за каких-то пятисот или тысячи франков он посылает троих человек на верную смерть. Я спрашиваю себя, не стоит ли убить его, после того как он достанет другую лодку?

Крики птицы преследуют нас в этом маленьком мирке — крики столь резкие и неприятные, что я велю Матурету взять нож и пойти посмотреть. Он возвращается через пять минут и зовет с собой меня. Мы отходим от лодки на 500 метров, и я вдруг вижу замечательного фазана, в два раза крупнее любой курицы. Он схвачен лассо за ногу и висит на ветви вниз головой. Одним ударом ножа я отрубаю ее и прекращаю пронзительные крики. Вес фазана примерно килограммов пять. У него петушиные шпоры. Мы решаем съесть его, но понимаем, что кто-то поставил капкан и он, наверно, не единственный. Пойдем посмотрим. Мы возвращаемся на то же место и обнаруживаем нечто странное: на расстоянии десяти метров от ручья, параллельно ему, и на высоте трех сантиметров от земли протянута веревка, замаскированная зелеными ветками. Вблизи от нее — калитка, за которой спрятано лассо из латунной нити, привязанное к ветви. Животное натыкается на преграду и в поисках выхода направляется к калитке; лассо захватывает ногу животного и освобождает ветвь. Животное так и висит в воздухе, подвешенное за ногу, пока не приходит охотник.

Это открытие портит нам настроение. Преграда выглядит прочной, значит, построена она недавно, и мы стоим перед опасностью обнаружения. Теперь днем нельзя разжигать огонь: охотник ведь не придет ночью. Мы решаем сторожить по очереди на подходах к западне. Лодку и вещи мы прячем под ветками.

Я сторожу с десяти часов утра. Ночью мы съели фазана (а может быть, курицу, точно не знаем). Мясо и суп получились замечательными. Каждый из нас съел по две миски. Я сторожу, но мое любопытство возбуждают черные большие муравьи, которые перетаскивают в муравейник тяжелые листья. Длина каждого муравья около полутора сантиметров. Каждый несет на себе огромный кусок листа.

Я слежу за ними и обнаруживаю удивительную организованность. Несколько муравьев быстро и с невероятной точностью отрезают одинаковые куски от гигантских банановых листьев. Внизу поджидают муравьи, отличающиеся от первых внешним видом: у них на челюстях серая полоска. Они выстроились полукругом и следят за носильщиками, которые цепочкой подходят справа, а потом сворачивают налево, к муравейнику. Выйдя из строя, они быстро нагружают себя листьями, но иногда, из-за спешки, возникают пробки. Тогда вмешиваются муравьи-надзиратели, которые толкают муравьев-работников на место. Не знаю, в чем провинился один из муравьев, но надзиратели вывели его из ряда. Один из них оторвал муравью голову, а другой разодрал его тело. Надзиратели остановили еще двоих работников. Те опустили на землю груз, ножками вырыли две ямки, и надзиратели засыпали их тела землей.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ПОБЕГ ИЗ БОЛЬНИЦЫ

Из книги Папийон автора Шаррьер Анри

ПОБЕГ ИЗ БОЛЬНИЦЫ Вечером произошел решающий разговор — сперва с Дега, потом с Фернандесом. Дега сказал, что не верит в этот план и уже подумывает дать большую взятку, чтобы его не интернировали. Он попросил меня написать Серра и выяснить, есть ли какие-нибудь возможности


Глава XX Тяжелая болезнь. Состояние признается безнадежным. Поступление в больницу святого Луки. Переписка с «Сан». Подготовка к похоронам. Написание некрологов. Чудесное выздоровление. Интервью женщины-корреспондента. Рецидив болезни. Постепенное выздоровление. Выписка из больницы. Меланхолия. Заба

Из книги Жизнь и приключения капитана Майн Рида автора Рид Элизабет

Глава XX Тяжелая болезнь. Состояние признается безнадежным. Поступление в больницу святого Луки. Переписка с «Сан». Подготовка к похоронам. Написание некрологов. Чудесное выздоровление. Интервью женщины-корреспондента. Рецидив болезни. Постепенное выздоровление.


ПОБЕГ

Из книги Русская судьба, исповедь отщепенца автора Зиновьев Александр Александрович

ПОБЕГ После последней беседы следователь сказал мне, что у меня "мозги набекрень", что я "наш человек", но что я "подпал под чье-то дурное влияние", что я буду освобожден, но некоторое время мне придется пожить на особой квартире в обществе двух сотрудников "органов". Моя


Ужасы лагеря:— Меня выписывают из больницы

Из книги В польском плену [Записки] автора Вальден Н Н

Ужасы лагеря:— Меня выписывают из больницы Несмотря на самый свирепый отбор, госпиталь стал понемногу пополняться. В лагере по-прежнему начался голод, изнурительные работы, бесчеловечная жестокость, нередко доходившая до прямых убийств наших пленных на потеху пьяной


Глава пятьдесят вторая От больницы до больницы

Из книги Леонид Филатов: голгофа русского интеллигента автора Раззаков Федор

Глава пятьдесят вторая От больницы до больницы В ноябре на российском телевидении, на канале REN-TV, состоялась премьера передачи «Чтобы помнили». Первый выпуск был посвящен актрисе Инне Гулая, которая была очень популярна в 60-е (с фильма Льва Кулиджанова «Когда деревья


6. Побег

Из книги Мне 10 лет, и я разведена автора Али Нуджуд

6. Побег Жизнь в Кхарджи стала совсем невыносимой. Раздираемая стыдом и болью, я молча страдала. Те ужасные вещи, которые он заставлял меня делать, день за днем, ночь за ночью, — кому о них можно рассказать? С самого первого вечера было понятно, что жизнь уже никогда не будет


Побег

Из книги Одна жизнь — два мира автора Алексеева Нина Ивановна

Побег Изменение планов И наконец посол сообщил нам:— Вы поедете через США. В американском консульстве для вас уже заказаны визы.Мы предполагали, что у нас будет обычный маршрут, как и для всех уезжающих до сих пор, через США.Когда из американского посольства сообщили


Побег

Из книги Дочь Сталина [Maxima-Library] автора Самсонова Варвара


Побег

Из книги И время ответит… автора Фёдорова Евгения

Побег На следующий день я бежала с лесобиржи… Да нет, не бежала — просто ушла, потихоньку, не спеша, без единой мысли в голове направилась в недалёкий лесок. Безо всяких предосторожностей пошла и пошла…Я слышала подсознательно, как вдогонку мне кричала одна из


Глава 8. После больницы

Из книги Высоцкий и Марина Влади. Сквозь время и расстояние автора Немировская Мария

Глава 8. После больницы После выписки из больницы лечение Высоцкого продолжается в Белоруссии, куда его и Марину Влади пригласил кинорежиссер Виктор Туров. Здесь актерам удалось отдохнуть, немного прийти в себя. Марина сильно похудела, пока каждый день ездила к Владимиру


Руководство из больницы

Из книги 10 вождей. От Ленина до Путина автора Млечин Леонид Михайлович

Руководство из больницы У каждого человека наступает момент, когда он должен переступить невидимую черту, отделяющую земное бытие от «того света». Перешагнуть эту тонкую роковую линию можно только в одном направлении. Возврата обратно нет никому. Только Иисус Христос


Больницы

Из книги Рональд Лэйнг. Между философией и психиатрией автора Власова Ольга Викторовна

Больницы Нейрохирургическое отделение больницы Киллерна В университетские годы через Сократический клуб Лэйнг знакомится с Джо Шорстейном, известным хирургом, работавшим на западе Шотландии, в неврологическом отделении больницы Киллерна. Шорстейн становится его


Нейрохирургическое отделение больницы Киллерна

Из книги Я – Фаина Раневская автора Раневская Фаина Георгиевна

Нейрохирургическое отделение больницы Киллерна В университетские годы через Сократический клуб Лэйнг знакомится с Джо Шорстейном, известным хирургом, работавшим на западе Шотландии, в неврологическом отделении больницы Киллерна. Шорстейн становится его первым


В том же 1946 году, вернувшись из больницы, Раневская решила написать автобиографию.

Из книги Мне нравится, что Вы больны не мной… [сборник] автора Цветаева Марина

В том же 1946 году, вернувшись из больницы, Раневская решила написать автобиографию. Почему она решила взяться за воспоминания, она никому не сказала. Может быть, ощутив ненадолго опасную близость смерти, вспомнила всю свою жизнь и решила это записать. А может сочла, что пора


Побег

Из книги автора

Побег «Тише, тише, тише, век мой громкий!..» Тише, тише, тише, век мой громкий! За меня потоки –