Экзамен

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Экзамен

В 1953 году я, закончив школу, поступал в Азербайджанский индустриальный институт. На каждое место был большой конкурс. Надо было сдать вступительные экзамены и от их результатов зависело поступлю я в институт или нет. Предпоследним экзаменом была химия. Я, конечно, подготовился, но экзамен — это всегда в какой-то степени лотерея, и я, естественно, волновался. Зайдя в аудиторию, где проходил экзамен, я отдал преподавателю свой экзаменационный лист, взял билет и сел его обдумать, записать ответы на листочках бумаги, которые мне дали. Когда я сел напротив преподавателя, чтобы отвечать, он взял мой экзаменационный лист, прочел его и спросил:

— Ваша фамилия Листенгартен?

— Да.

— А кем вы приходитесь известному в Баку детскому врачу Листенгартену?

Я обрадовался, педагог знает моего близкого родственника, возможно лечил у него детей, сдать экзамен мне будет легче:

— Он мой родной дядя! — сказал я.

Педагог посмотрел на меня и сказал:

— Ваш дядя? Так вот, имейте в виду, что он меня очень сильно обидел.

У меня все внутри сжалось. Единственная мысль, которая билась в голове: «Если он мне поставит «двойку», значит, я не поступил, а если все-таки «тройку», то сколько я смогу получить на последнем экзамене и сколько в результате у меня будет баллов, пройду я по конкурсу или нет?» А педагог продолжал:

— Да, он меня очень обидел, так ему и скажите! Вот выйдете с экзамена, прямо пойдите к нему и скажите: он меня очень обидел!

Что я после этого отвечал, я не знаю и не помню, что-то бубнил, но педагог и не слушал меня. Он продолжал снова и снова повторять одну и ту же фразу о своей обиде на моего дядю. Наконец, он взял мой экзаменационный лист и стал в нем что-то писать. Я вытягивал шею, чтобы увидеть, что он там пишет. Но он только расписался. Потом, еще несколько раз высказавшись о своей обиде, он опять стал что-то писать в листе, и снова я вытянул шею, но он только поставил число. Наконец, загородившись от меня, чтобы я ничего не мог подсмотреть, он в последний раз что-то написал, сложил экзаменационный лист, сунул мне в руки и сказал:

— А теперь убирайтесь отсюда, идите прямо к своему дяде и скажите ему, что я не такой, как он!

Я выскочил из аудитории как пробка из бутылки, в коридоре развернул экзаменационный лист и увидел, что педагог поставил мне «отлично». Я выяснил имя педагога — Алимов — и прямиком отправился к дяде. Я рассказал ему то, что со мной произошло, и тогда он мне поведал историю своих отношений с этим Алимовым. Как оказалось, он лечил ребенка Алимова, но тот тяжело заболел и, несмотря на все попытки его спасти, умер. У меня была тетя, родная сестра моего отца и моего дяди, которая работала вместе с этим Алимовым на кафедре химии. Но в 1952 году, когда в СССР начались гонения на евреев, ее с работы уволили. Мой дядя, встретив на улице Алимова, высказал ему свое возмущение, что тот не вступился за мою тетю, обвинив его в том, что он сделал это в отместку за то, что он не смог спасти его ребенка. Упреки были необоснованными, так как Алимов, конечно, ничего поделать в тех условиях не мог. Но к тому времени, когда я сдавал экзамен, у Алимова родился еще один ребенок, которого его жена решила лечить у моего дяди, так как несмотря ни на что, доверяла только ему. Так что, хотя я и переволновался, но мне все-таки крупно повезло!