Провидению угодно

«Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое, ибо от избытка сердца говорят уста его».

(Евангелие от Луки гл.6; ст.45)

Протоиерей Иоанн, недавно закончивший утренний молебен, испивший с дьяком чайку с черешневым варением, имел впереди чуть больше часа свободного времени. Назначенная встреча с одним из ктиторов[54] отложилась и батюшка выйдя на крыльцо, не смог удержаться от соблазна хотя бы десять минут понежиться на мягком весеннем солнышке.

Вдалеке вдоль парка, прямо к церкви шел мужчина, как ему показалось, чем-то напоминающий гражданского мужа его погибшей прихожанки, которой он в свое время согласился стать духовником. Ее постигла страшная, по мирским меркам, смерть, но он молился за нее и был уверен, что ее сегодняшней участи позавидовали бы (а точнее сказать – порадовались) многие молитвенники земли русской.

Было видно по твердой походке и легкому шагу, что человек полон сил, но по его торопливости, причиной которой была явно не спешка, а скорее духовное состояние, в душе его спокойствия не было. Чем больше сокращалось между ними расстояние, тем яснее становилось, что именно в этот момент они нужны друг другу…, и Провидению была угодна их встреча, ведь прошло почти два года, как они виделись и оба изредка вспоминали друг о друге.

Отец Иоанн прогладил сверху вниз редкую бородку, собственно говоря несколько десятков волосинок на подбородке и положив правую ладонь на наперсный крест, прочитал про себя молитовку «Царю Небесный Утешителю», как делал по обыкновению перед каждым благим делом, а других старался и не совершать.

Разумеется, шагающим был Алексей, застреливший два часа с небольшим назад господина Тарцева, о чем кричали и телевидение, и радио. Он забыл, как обращаться к священнослужителю и подойдя, запросто произнес:

– Здравствуйте, ааа я, собственно говоря, именно вас и искал…

– А я специально вас встречать и вышел…

– В смысле?

– Дааа… бывает так, делаешь и знаешь, что зачем то, но причины почему именно так и не подозреваешь…, дааа…, раб Божий Алексий…, кажется? Кстати, обращайтесь ко мне как хотите: батюшка, отче…

– Хорошая у вас память.

– Да как раз не совсем…, я знаете ли, по греческому переводу да и по аналогиям больше запоминаю. Мы вот с вами последний раз в аккурат после трагедии виделись… – супругу вашу… дааа… отпевали… иии хоронили… Царствия ей Небесного…

– Да не совсем супруга, по православному то не успели мы…

– Господь – Всевидец… все управит…, дааа…, так вместо венчания, значит, отпевали… тогда глаза мне ваши…, показалось их тьма застила – редко такие увидишь, с таким взглядом либо в петлю… и нет души, либо всю жизнь борются со своей печалью… Дааа… Ну так, и все борются…

– Ну а сейчас, что же с моим взглядом?

– Не знаю, пелены той, вроде, нет…, впрочем как и спокойствия в душе… Что это вас так к храму подтолкнуло то?

– Да я… и сам, как-то не знаю что… Кажется и не к храму…, вот все о вас думал… таккк иии к вам наверное…

– У Милены на могиле давно ли были? Никак я вас там не застану…

– Был…

– Ну так, что ж не ходите…

– Да не в том дело…, я просто не бываю в день… ну, в день, когда что-то произошло, то есть в дату… – на следующий день или через день…, судя по следам… значит это вы бываете, а я уж думал тетушка ее. Так ведь дочь свою… и не нашел… Вот так вот…

– Значит не время, значит вы не готовы к этому, или… кто знает, что Провидению угодно! Но вы кажется не из тех, кто в уныние впадает… «Будьте яко дети…»…

– Да-да, помню на надгробной плите… – сам же и писал…

– Алексей, а вы так непокаянным без исповеди и ходите по грешной нашей землице то?

– Исповедь…, ннн-дааа…, не знаю даже, о чем сожалеть, по идее о всем, но если о всем, то неправда это! Ия, Ванечка, Милена – ведь с ними…, ааа!!!.. Знаете, недавно поймал себя на мысли, что не вижу четкой грани между злом и добром, а часто и вообще кажется, что они местами перепутаны… Уж и выбор то делаю… – в общем делаю, что должен, а уж потом задумываюсь, а может уже и не задумываюсь…

– Вы хотя бы вопрос себе этот задаете…, не знаю уж какой вы там выбор делаете, а толькооо… отвечу вам пожалуй чужими словами: «Провидение не хочет зла, которое совершает человек, злоупотребляя данной ему свободой. Оно сделало его свободным не для того, чтобы он делал зло, но чтобы он, по свободному избранию, делал добро» (Эмиль Руссо. – примечание автора) – уж и не помню, где вычитал, а вот в память врезалось… – Повисла несколько неудобная тишина, ведь «Солдат» имел столько слов, чтобы высказать, и чтобы получить ответы, чтобы излить душу в конце-концов! Эта тяга была обусловлена не сегодняшним происшедшим событием, а давно накопившимся, набухшим как чирей и сегодня разорвавшимся, но… образовавшийся гной, мучавший душу, так и остался внутри – видно, как сказал батюшка – время еще не пришло. Посмотрев исподтишка и встретив теплый, прозрачный, до бездонных глубин добра, взгляд, излучающий океан света горящего в душе священника, Алексей сам не ожидая того, произнес:

– А как, отче, быть человеку, если его работа – смерть?… – Священник, словно ожидая этого вопроса и будто понимая все происходящее в душе «Сотого», без задержки, совсем не задумавшись и не меняя выражения лица, если только предваряя еле слышно простонав, произнес:

– Убивают все… – Здесь голос стал густ и низок, а слова тягучие и тяжелые, Алексей чуть осекся и зачем то вставил:

– Да, я помню – вы говорили в прошлый раз, но это не успокаивает… иии ничего не объясняет… – Впрочем отец Иоанн продолжал, будто не замечая:

– Я, может быть, не точно высказался илиии не досказал. Это смертельный грех, и ужаснейшее преступление и пред Богом, и перед законом, и перед человечеством…, я уж о родственниках не смею говорить! Но нет ни одного из содеянных грехов, которые Господь не прощает…, и смертельно ошибается кто этого не понимает! Это не значит, что то место, где было прикреплено к душе прощенное через раскаяние преступление, не будет болеть, так как кровоточит маленькая, но ранка. Говоря же…, что все убивают, я имел в виду, что все перед Богом равны, и что разные грехи их в очах Господа и одинаково мерзки!..

– «Одинаково равны»?…

– Именно…, именно! Он одинаково милостив к каждому из нас, правда больше радуется, если так можно сказать, «вернувшейся овце» – во сто крат драгоценнее душа потерянная и вновь обретенная!!!.. Дааа… что-то я не о том… Ах да. Если смерть – есть работа… Яяя не совсем понимаю…

– Скажем… – убийца… – Протоиерей Иоанн поднял глаза, посмотрел на лицо Алексея, на его же появилось выражение неописуемой боли… Глубокий вдох и долгий выдох сопровождали тишину, окончившуюся смиренным вопросом:

– Алексей, у вас есть духовник?…

– Нет, отче… Да и зачем он мне, что он сможет подсказать, если я и сотой части рассказать не могу – ни имею право… Я батюшка…, я кажется все потерял…, даже смысл жизни, зачем живу и то понять не могу! С одной стороны вроде бы нужное, и кажется…, да только все кажется – правое дело делаю, а с другой…, а с другой угольки на заднице ощущаю из «геенны огненной». И ведь ясно понимаю – не может этого со мной быть, но есть!!!..

– Сын мой, никто сам по себе ни спастись, ни даже дорогу найти, не может. Тысячи искуснейших соблазнителей по указке князя мира сего – сатаны, занимающихся тысячи лет губительством душ наших, имеют только одну цель – погубить, а ведь слабейший из них землю нашу ноготком перевернуть может, да Господь не позволит!.. Но не в этом дело. Таким, как вы неподъемна тяжесть принятия решения, я не имею в виду мирские вопросы, ну хотя бы возьмите границу добра и зла, хотя это вообще сложнейшая тема и единственные направляющие тому – Евангелие и совесть, но первое мало кто читал, а прочтя вряд ли понял, а голос второго сам человек редко слышит, именно этому научиться самому почти невозможно, а если вдруг появилась уверенность в этом, то уверяю вас – она от дьявола – ибо базируется на гордыне!

– Пока не пойму…

– Я же вам предлагаю разделить эту тяжесть, и по силам своим попытаться помочь увидеть, что Господь гораздо ближе, чем представляет человек…

– Слышал… «Внутри каждого из нас»…

– А вот это гораздо дальше, чем вам кажется… – Отче взял небольшую книжицу, покоящуюся у него на коленях, открыл, на заложенном одной из закладок месте, и перекрестившись, прочитал в слух с выражением наставления самому себе:

– «Когда советуют тебе искать Бога в собственном твоем сердце, тогда советуют искать Его как бы за пределами стран, самых отдаленных и не известных; ибо может ли быть что-либо отдаленнее и безвестнее для большей части осуетившихся и рассеянных людей, как глубина их собственного сердца? Знают ли они, что такое войти и углубиться в самих себя? Решались ли они когда-нибудь вступить на сей путь? Могут ли они даже представить в своем уме, что это за внутреннее святилище, что это за непроницаемая глубина души, где Бог требует поклоняться Ему духом и истиною? Сии люди всегда живут вне самих себя, в предметах своего честолюбия или своих забавах», – вот так сын мой, все гораздо сложнее и внутри каждого из нас свой микрокосмос, такой же бесконечный, как и макрокосмос. Нет, положительно, в одиночку и задумываться даже не стоит, хотя в любом случае начинать нужно…

– И чего это стоит?

– Простите, Алексей, я кажется недораслышал…

– Это вы меня простите, так брякнул на автомате – просто не понимаю как это все происходит…

– Сначала, подготовка и понимание сути «исповеди» – прощения нет без покаяния, затем «причастие»…, ааа дошло, наконец то, вот вы о чем. Ееесть у меня меркантильные соображения…, иии заключаются они в спасении хотя бы одной души человеческой – в этом спасение и моей грешной!

– А что, и у вас духовник есть?

– А нам без этого вообще никак, я даже шага без него ступить не могу, но это так… И у него свой духовник, и даже у Патриарха, и у духовника Патриарха. Мало того и ответственность за духовное чадо и духовник тоже делят перед Господом, но это уже… не о том.

– Дааа, батюшка, и я кажется слеп…, и через мои личины никто ничего не разглядит…

– Вижу я, в вас много хорошего и душа ваша чистая, но вот обросла ужасом и гноем содеянного. Там, глубоко, вы по сути ребенок, от того и беспомощны, а Господь рядом, даже десницу Свою вам в ладонь вложил – сожмите и не отпускайте… Вот вам мой номер телефона, как почувствуете, что готовы…, только не тяните…, ведь «В чем найдет нас Господь, в том и судить будет…». Спаси вас Бог!.. – На том им пришлось расстаться – за священником пришла служка и он вынужден был оставить «Солдата» не только в раздумье, но и в совершенном непонимании произошедшего, пока полном, но на то и время, и душевные муки, и загадочные планы Провидения Господнего…

…Поразительно, ведь «Сотый» открытым текстом выпалил о себе то, что не говорил никому и никогда, а этот отче и ухом не повел, словно действительно, по его словам «каждый убивает» и это чуть ли не норма. Над этим ему еще предстояло думать и многое понять, но это много после, а разговор этот не только заронил искорку в душу убийце, но и соединил этих людей на всю оставшуюся жизнь, правда ни один, ни второй об этом даже не подразумевают, но явно к этому стремятся.

Дойдя до машины в задумчивости, и уже проезжая мимо поста ГАИ, Алексей начал осознавать, что в сказанном протоиереем был заложен ключ от двери в тупике, в который он упёрся. Но если бы все было так просто! Сегодня, кажущийся, найденный выход, завтра представлялся утопией, а послезавтра и вовсе мог забыться. Снова и снова прокручивая услышанное у церкви и накладывая на заданные вопросы, «Солдат» заметил еще одну особенность, ответы батюшки сутью своей не всегда совпадали с вопрошаемым, но что было интересным – ложились как в «десятку» на мысли, крутившиеся тогда в голове! Как это получалось у священника – неизвестно.

«Форд» плавно плывя в сторону Вешек, приближал его к дому, куда он поселил того самого «найденыша». Надо сказать, что девушка все больше привлекала одинокое сердце, а своей смиренностью и ненавязчивостью прямо таки притягивала его неуспокоенную душу. Может в связи с этим, этот коттедж его «погибшей семьи» становился все больше дворцом тишины и благодати, где отступали все мучащие мысли и, начинающие становиться навязчивыми, идеи. Здесь он переставал думать о смерти, а вне этих стен она окружала его словно сеть, но странным образом, не своими ячейками, а лишь узелками, соединяющими нити.

Он мог пройти сквозь них, но судьба складывалась так, что «Солдату» казалось, будто это он опутывает этой сетью тех, за кем охотится, на деле, просто уже не в состоянии выпутаться из нее сам. Об этом и кричали слова произнесенные отцом Иоанном, хотя Алексей и не спрашивал, но прозорливец, напутствуемый Богом, в Которого, и Которому верил безоглядно, то есть по детски и не задумываясь, отвечал не на слышимое, но на требуемое его душе, причем зная наверняка, что смысл со временем дойдет и возымеет нужное влияние, принеся не просто покаяние, но и его плод.

Покаяние, то есть очищение и признание – вот над чем начал задумываться тот, кто считал себя самого чистильщиком не душ, но гниющей материи человеческого общества, к которой причислял и себя, правда не виня за это никого…

…Но легко было задуматься, сложнее понять, и почти не возможно объяснить и доказать самому себе необходимость подобного. Воистину, уже сейчас, по прошествии всего – то получаса «чистильщик» понял, что не в состоянии обойтись без духовника, но не ради спасения души своей, о чем постоянно говорил батюшка – это было не понятно, хотя он точно знал – после смерти однозначно есть какое-то существование и этим миром ничего не заканчивается, но начинается. Дальше мысли его не шли, не имея рациональности и приложимости…

…Уже выкладывая продукты под улыбку очаровательного, спасенного им создания, он, пытаясь ответить своей, немного искусственной, поймал себя на мысли, что совсем перестал понимать слова батюшки о его собственных, Алексея, чистой душе и добром нраве, как бы находящихся в окружении нечисти – это через чур сложно и снова требует объяснений, и он обязательно их получит, что бы это ему не стоило.

Протянув Весне небольшую прозрачную коробочку конфет «Фереро» в золотистых обертках, Алексей спросил:

– Скажи пожалуйста – какой я?… – Положив коробочку на бедра и облокотившись локотками о колени, а подбородком на ладони, девушка, подняв носочки и опираясь пятками о пол, совсем не задумываясь, произнесла:

– Хорооооший…

– Хороший?!

– Нууу… добрый, заботливый и какой-то, не посовременному, благородный…

– Ты говорила, что видела, чем именно я был занят в том подвале…, иии теперь ты говоришь, что такой человек добрый, хороший и благородный?…

– Я не говорю… – я знаю, а если не веришь в мою искренность, то и не спрашивай… Ты можешь – тебе все можно.

– Вот это… он мне и сказал…

– Кто и что?

– Да человек… один… очень хороший… – спаситель душ…, так сказать…

– Ууу… здорово, да ты не сомневайся, мы же женщины интуицией руководствуемся, и если не пытаемся думать, как вы – необтесанные мужланы, то никогда не ошибаемся… – шутка… А хочешь, я сварю кофе, как раз к этим «Фе-фе»?!.. – Что, что, а этот напиток она умела делать в совершенстве, и даже попросила где-нибудь найти плиточку с песком.

Аромат приготовленного кофе, из только поджаренных и перемолотых зерен, вытолкнул все мысли, по обыкновению сразу замещённые теплом, созданного девушкой, уюта и спокойствия, царящих вокруг нее…

* * *

В момент, когда «Сотый» выходил из машины «Чипа», который недалеко от «Рублевки» ждал и подобрал его на отходе, сразу после выстрела, майор Мартын Силуянов выезжал с Петровки 38, получив указание явиться на место преступления и попытаться хоть что-то сделать по «горячим следам». Прибыв на шоссе, первое что бросилось в глаза – это высокая, ставшая за несколько лет и необъятной, фигура генерала Лицепухова Семена Яковлевича – отца, погибшего в «неравной схватке» с бандитами «Петруши» (но это кому как), и шустро маячившего вокруг него Верхояйцева Петра Даниловича, ставшего не только звездами богаче, но и пузом плечистее, и ягодицами гламурнее.

Бывшие сослуживцы заметив друг друга издалека, незамедлительно направились в сторону обеспечивающую быстрейшую встречу, что было не легко, так как мешала не только траса забитая «вкопанными» в землю машинами, но и маячившие, между всем этим, люди, создававшие нечто похожее на муравейник, где правда не было не распределенных обязанностей, не направлений работы, а хаос безграничный и беспорядочный.

Пожав руки, знакомцы закурили: Данилыч «Давидовлайт», а Мартын – «Яву», к которой привык, и которая не сильно то била по бюджету семьи, ждавшей прибавления уже пятым ребенком, и это-то в трехкомнатной квартире, где проживали и теща, и тесть и в придачу часто наведывались другие родственники жены, приезжающие с Украины. Несмотря на ужатость в метраже и постоянную занятость уборной, майору нравились и дружность, и какая-то сплоченность. Все казалось уютным, а привычность и солидарность, скорее от безвыходности, чем от толерантности, заставляли вариться в этом, уже перезревшем соке, и думать, что лучшее может быть вряд ли. Мартын никогда не просил для себя, но данное супруге слово подталкивало на непривычное, и начать он захотел со старого знакомого, предполагая им же и закончить:

– Здорово, Данилыч, ты прямо таки, как гриб на теплом дождичке – что не год, то звездочка…

– Так и работы, сам знаешь… Петр Яковлевич ждать не любит, ему все прям с пылу с жару… Слышь, Мартын, что там с этим рестораном, где «Петруша» то наш геройски погиб, а то ведь мы обещали…

– Не обещали, а обещал, и между прочем, ты… ааа с кабаком эээнтим полный анус…

– В каком смысле?

– В геометрическом – дырка от бублика. Ты вот, друг мой, лучше скажи, очередь моя на квартирку как – вроде бы год назад первым был, а сейчас? Нас ведь, еще пару лет иии… дюжина уже жить на 53 малогабаритных метрах будет…

– Да не беспокойся ты так, сказал, сделаю, значит сделаю…

– Верхояйцев… в очереди я кааакой?!

– Нормальный…

– Я тебя прямо сейчас и прямо здесь ударю, ты мои методы знаешь…

– Двадцать шестой ты, двадцать шееестооой!!!

– Что-то мне твоя арифметика не нравится, пойдука я к генералу…

– Я щас сам схожу – напомню. Ты давай… Это… – делом занимайся… – Дел действительно было невпроворот, а произошедшее напрямую интересовало Мартына – ибо он был уверен, что здесь приложил руку тот же, что и в ресторане и еще кое-где, «чистильщик», как он его называл, а значит он еще жив и даже очень активен.

Силуянов тоже стал охотником, и поиск этого человека стал делом всей его жизни. Но не понятно как, он всегда избегал всех ловушек и даже умудрялся обходить их издалека. Такой продумывает все начиная с горизонта, а не с первого шага, и, возможно, даже знает о нем, майоре Мартыне Силуянове и о том, что тот стал его хобби.

Пока муровец ехал сюда, его одолевали следующие мысли, впрочем снова ничего не дающие – ничего нового, но лишь подбивающие уже имеющееся: «Нигде и никогда не повторяясь, этот спец имеет только одну очевидную привязанность – калибр 5,6 мм. На кого он работает – остается не понятным. Все слухи и проведенные мною и ребятами, в том числе и из параллельных ведомств, допросы разных всяких бандюшков тоже ничего не дали. И это странно, ведь скажем о Солонике только ленивый был не осведомлен…, а кстати, как этот Саратов умудрился выйти, пусть и уже на труп «Валерьяна» в Греции, мало того эти кассеты прямо с виллы, и фотографии, ведь Солоник на них еще жив, пока… был жив…, и девушка тоооже? А квартира эта в Риме, о которой якобы… – да нет, тут не без случайностей…, или наоборот… да-да, скорее здесь прослеживается четкая закономерность. Эх, побольше бы об этом информации, но кто-то ее дозирует, и свести все в одну точку не получается!

А про этого «чистильщика» – то как о мужчине, то как о женщине говорят, возраст от… и до…, единственно что точно, и на этом сходятся все – он бывший военный… иии-ллл-и из тех бывших военных, которые «бывшими» никогда не становятся!

И еще… Большую часть сложнейших и опаснейших операций по устранению всяких там авторитетов иии… надо записать на его счет, таким образом появится круг интересов людей, на которых он работает, но что-то подсказывает, что картины, даже примерной не выйдет, хотя он явно не наемник, слишком бережно относится к посторонним, правда и здесь бывают оплошности…» – мысли эти оборвались, как раз на подъезде к шоссе и продолжатся только после рекогносцировки места и полного сбора информации, хотя все уже затоптано и замацано!