Бомжик

Принятые во время меры по привезенной Алексеем информации предостерегли возможную микро войну, правда сократили «профсоюз» ровно на двоих его высокопоставленных участников. «Шарпей» и «Шульц», улетев на неделю в солнечную Грецию, уже никогда от туда не вернулись, по началу, якобы будучи задержаны местной полицией, на деле же почили навсегда на дне Средиземного моря с прострелянными Лешей «Кондратом» затылками, кстати, единственным оставшимся в живых из «чад» покойного Олега Рылева.

Перед отъездом, отдохнувший «Солдат» заехал проститься к Рылеву – старшему на, еще пахнущую свежей краской, виллу и получил первый вектор, определяющий новые веяния организации.

Что-то направило его в сторону Подольска, а точнее авторитетного господина, объединившего под собой добрую часть «джентльменов с большой дороги», промышлявших на этом направлении, и уже в большинстве своем придерживающихся новых веяний времени, и становящимися «чисто бизнесменами». Еще одно направление, правда старое и уже хорошо разработанное, тоже осталось и требовало, по словам Андрея, еще более пристального внимания.

Но несмотря на это, развернувшиеся планы не выглядели прежними, подобными Гришиным, а напротив были предупреждающими методами и зачастую не просто откладывались, а отменялись.

Взявшись параллельно и за «подольского Лукаса» и за «измайловского Акселя», «Солдат» теперь имея больше времени, мог себе позволить и футбол, и поездки на ставшие традицией, охоту или рыбалку с друзьями детства, что во времена «правления Барятинского» носило лишь эпизодический характер.

Уже осень передала свои права зиме, уже встали реки и температура, стремилась своим падением к глубокому минусу. Это несколько усложняло работу, так как Алексей выбрал размещение «снайперской лежки» в подвале недостроенного частного дома. Это строение не обладало ни крышей, ни окнами, ни даже перспективой возобновления строительных работ с приходом весны.

Чуть больше двух месяцев ушло на сбор и анализ информации, и теперь «Солдат» знал многое о передвижениях, привычках, образе жизни и знакомых, посещающих принадлежащий «Лукасу» дом в частном секторе недалеко от Подольска.

Поставив необходимые «ловушки» и «признаки», которые обязательно нарушались при посещении этого подвала нежелательными гостями, «Сотый» начал наведываться уже не любопытства ради, а вооружаясь подходящим аппаратом, оборудованным и оптическим прицелом и ПББС. Его смущал не гуляющий сквозняк и совсем не опасностью заболеть – это уже произошло, но звуковые эффекты, рождающиеся в этом недострое и постоянно заставляющие нервничать и проверяться.

«Гнездо стрелка», внешне ни чем себя не выдающее, обставлялось с двух сторон зеркалами, для возможности не поворачивая головы контролировать тылы, и в случае необходимости стрелять, уже конечно, из пистолета, ориентируясь именно по отражение.

Очередной раз, казалось бы, такой же обычный, как и все предыдущие, отличающийся только более скверной погодой, пронизывающим ветром и совсем уже завалившейся за минус 30 градусов температурой, имеющие только один плюс – отсутствие на улице праздно шатающихся, а если еще точнее, то только сумасшедший мог выйти прогуляться без дела, да даже и оно могло подождать.

Уже более трех часов не было видно ни машин, ни людей, что радовало, потому как «Лукас» обязательно должен появиться и если он сегодня задержится, хотя бы на пять секунд вне машины, то шанса попробовать приготовленный дома ужин у него не будет – такова жизнь, которую каждый из них обоих выбрал сам!

Уже не первый раз Алексею показался какой-то посторонний звук, которого ранее он не слышал, и с каждым разом он становился все более отчетливым и все менее похожим на вой животного или на производную сквозняка или ветра на улице. Трижды стрелок проверял помещения, но не находил ничего подозрительного. Казалось, что источником шума является комната, где он обосновался, но все, что было кроме голых кирпичных стен – это неказистая деревянная лесенка из подвала на первый этаж и ворох мусора и какого-то грязного тряпья, который он безрезультатно пошерудил, потыкав палкой, здесь же валявшейся.

Начинал пробивать озноб, еще не до конца вылеченная простуда выталкивала глухой кашель, и даже хорошо продуманная одежда не спасала от промерзания насквозь.

Крепкий чай, с небольшим количеством коньяка в небольшом термосе, да маленькая, размером с сигаретную пачку, керосиновая карманная грелка – все что могло помочь. Но грелка предназначалась для «стреляющей руки», а напитком увлекаться не стоило, так как жидкость человеческий организм не только поглощает, но и извергает…

…Появились два луча фар, явно от «Вольво» «Лукаса», правая рука разогретая не в пример левой, легла сначала на выемку приклада, прикрыв большим пальцем «переводчик огня»… «Солдат» вентилировал легкие плавно и глубоко, буквально обжигая их ледяным холодом, а затем часто и резко вдыхая, выпуская уже воздух медленно и с усилием, через сомкнутые губы, чем невообразимо парил. Машина медленно подкатила к самым воротам. Эх если бы какой-нибудь заботливый о «чистильщике» человек, сейчас включил свет в салоне автомобиля… – для прицельного выстрела достаточно было бы и приборной доски, но к сожалению это освящение не позволяло сказать точно, кто сидел за рулем. Номера были грязные, а такая вторая машина существовала у друзей хозяина этого, и не хотелось Алексею повторять ошибку трехлетней давности, когда он подорвал лифт не с тем кем нужно. Тогда странная упёртость Григория, и не достаточная настойчивость «Солдата», привели к чудовищной ошибке, правда все остались живы, и со временем поправились, но приятного для пострадавших было мало! Характерно, что и этого хватило человеку, которому предназначалось взрывное устройство – он сделал все, что от него требовалось…

…Подсвеченная галочка, уголком вверх, плавно гуляла по слабо освещенной в салоне сидящей фигуре. Цель напоминала мишень формы называемой «коровой», то есть плечи и голова. За всю свою карьеру, начиная с первого учебного выстрела, еще будучи совсем ребенком, в классе втором или третьем, он ни разу не промазал по подобной со ста метров, причем целясь через открытый прицел, а с пятого класса бил только в голову. Сейчас тоже не было проблем, но сначала нужно понять – тот ли это человек?!

Послышался тот же звук, уже явно похожий на стон совсем близко, буквально за спиной «Сотого». Взгляд полоснул по зеркалам – ничего. Появилось еще два луча фар, от быстро едущей машины – человек явно торопился. Не выключая двигатель, остановившись, «Форд» купе, «выплюнул» высокого мужчину, который подбежал к «Вольво» и быстро в нее уселся.

В момент, когда открылась дверь и в салоне зажегся свет была прекрасная возможность для стрелка рассмотреть, кто же все таки находился в прицеле… Именно в это время большой палец опустил вниз планку «переводчика огня» на второе деление и уже проявляющиеся, хоть и из далека, формы лица не успели конкретизироваться из-за явного стона, даже показавшегося слова, кажется «пом…», или что-то в этом роде. Отвлечение на долю секунды спасло обоих пассажиров от выстрелов, так как закрывшаяся дверь разомкнула электрическую цепь и свет в салоне потух.

Ничего еще не было потеряно – оторваться от прицела не было возможности, голос же пока молчал. А если и раздавался до этого, то явно из другой комнаты, а это значит, что стоящего у слухового окна человека, никто не видит… – а остальное не важно.

Через три минуты оба вышли из автомобиля и встали в свете фар – лучшего не придумаешь: «ближний свет» не слепил, но зато великолепно выделял цели.

Палец лег на спусковой крючок и плавно, но довольно быстро потянул… Уголок галочки в центре оптического прицела «поглаживал» верхнюю часть шеи и пуля должна была пройти чуть выше уха или точно попасть в эту «раковинку»… Свободному ходу конец, вот и… стон у самого уха заставил резко оттолкнуться в предполагаемую безопасную сторону и разворачиваясь, еще в полете, дважды нажать на спуск, полоснув в темноту. Сгруппировавшись и сделав пару кувырков в одну сторону, затем сразу в обратную и выстрелив в темный проем двери – единственный вызывающий вопросы… «Сотый» присмотрелся, иии… и ничего не увидел.

Бросив взгляд в окошко и заметив уже отъезжающую машину, он понял что опоздал, рванул к другой комнате, но… что-то показалось не так в куче мусора. «Солдату» подумалось:

– Ну разумеется… – куча мусора и «чистильщик»! Надо выполнять свои прямые обязанности… – И уже собравшись выпустить туда пару пуль, попробовал все же еще раз пошерудить кончиком ПББС. «Глушитель» стянул кусок рубероида и…, и вдруг оголил небольшого размера старый ботинок. Через пять секунд из строительного сора предстал мальчик – бомжик, он был без сознания, если не сказать – почти мертв, потому что именно так выглядят трупы.

Подумав с минуту – другую, вспомнив о Ванечке и не в силах оставить ребенка умирать, Алексей снял куртку, набросил ее сверху, а шапку надел поверх имеющейся. Упаковав оружие и собрав гильзы, не состоявшийся убийца «Лукаса» аккуратно, со всеми мерами предосторожности, дошел до машины, находящейся метрах в трехстах-четырехстах, спрятал не пригодившийся «агрегат», захватил одеяло, всегда имеющееся в багажнике, завел двигатель для прогрева и закрыл «Ниву».

Через десять минут мальчик стонал на пассажирском сидении. Алексей, управляя машиной, думал каким образом определить этого малыша в больницу.

Все получилось само собой, когда оказалось, что привезший бомжика готов оплатить его лечения наличными. Через час вымотавшийся «Солдат» подъезжал к своей съемной «норе», а добравшись до подушки, рухнул как подкошенный, совершенно не подозревая, что спасенный человек таит в себе много сюрпризов, а само его появление в его жизни станет много определяющим фактором в судьбе самого спасителя!

Через несколько дней Алексей нашел время, что бы навестить врача, не столько ради самого мальчика – он перестал интересовать его сразу по отъезду от здания больницы, сколько по привычке держать свое слово, то есть что бы отдать остальную причитавшуюся часть денег за усилия медицины.

Доктор встретил мужчину учтиво, но как-то лукаво поглядывая исподтишка, после каждого задаваемого вопроса. Настойчивое предложение посетить больного не возымело никакого влияния, и потому они прошли в кабинет, где приехавший намеривался быстро закончить разговор, расплатиться и убраться восвояси, предполагая забыть вообще об этой истории. Но вопрос следовали за вопросом, и скорее они напоминали завуалированный допрос, нежели то, зачем эти два человека встретились. На очередную фразу о возрасте найденыша, Алексей, уже давая понять, что желает покончить с этим, с раздражением в голосе заметил:

– Доктор, мииилейший, скажите пожалуйста, к чему все эти вопросы? Как вы понимаете, я вообще мог не приезжать…, в конце концов, вы же должны понять, что жизнь этого бомжика мне, как и его судьба, вообще не интересны. Я вам уже несколько раз объяснил, что все, что нас объединяет – это остановка автобуса, на которой я его заметил, и если бы не необходимость, так сказать, справить нужду по дороге, и толи жалость…, ааа скорее сострадание, вы бы меня здесь не увидели, кстати, и этого паренька тоже…

– В том то и дело Ромайес (этим именем «Солдат» назвался – ибо в очередных документах с греческим гражданством было прописано именно оно), я то все понимаю, но именно необычность…, гм, гм…, знаете ли, не часто к нам привозят бомжей посреди ночи, и мало того, еще и оплачивают их лечение…

– Так, доктор, я пошел… Вот деньги – недостающие 500 зеленых, желаю здравствовать…, если конечно хотите…

– Эээ…, уважаемый, еще одну минуту… Как бы по мягче…

– Ну что еще?

– Тот, кого вы привезли, утверждает, что вы приходитесь ему родственником…

– Ты что совсем что ли заучился…, с ума сойти… – и кого после этого лечить нужно?!

– По идеи я не имею права оставить это просто так… – побои, истязания, слава Богу нет никаких следов сексуального насилия… – Это стало последней каплей в море терпения Алексея, тем более, что это был прямой намек на шантаж.

Через секунду худощавый доктор висел прислоненный к стене, со сдавленным на половину горлом и пытался извинительно что-то пропищать. Еще через несколько секунд Алексей почувствовал какую-то несправедливость к этому человеку со своей стороны и отступив, аккуратно опустив того на пол, попросил прощение за несдержанность и продолжил:

– Я что-то не пойму, больно смахивает на шантаж и какую-то, хорошо продуманную, подставу…

– Я…, я не это…, идите сами посмотрите…, яяя… вам не могу сказать, вы мне не поверите…, вам…, вам самому глядеть нужно…, гха, гха…, ну прошу вас, пойдемте – это ведь всего одна минута… – на этом же этаже…

– Ну хорошо, посмотрим, что ты мне там подстроил… – Пройдя в самый конец коридора, молодой человек открыл дверь и посторонился, пропуская «Солдата» вперед, на что тот без слов, чуть приподняв, молча втолкнул его первым… – на всякий случай, а затем вошел сам.

В боксе стояла одна кровать, напротив телевизор, рядом тумбочка с подносом с какой-то едой. Поначалу пробежала мельком не оформившаяся мысль подозрения, но как только стало понятно, что подвоха нет, все внимание было обращено на лежавшего под одеялом, в через чур женственной позе, коротко стриженного небольшого человечка.

На голове виднелись обработанные ушибы и ссадины различной давности, то же было и на выглядывающих руках, и шее…, шеи, какой-то для мальчика длинной и даже изящной, в принципе, как и пальцы рук. Даже несмотря на не ухоженность, было понятно, что бомжем это существо стало недавно.

Наконец взгляд Алексея, за которым с любопытством наблюдал врач, обратился на лицо…, и постепенно до сознания «чистильщика» начало доходить, что руки, шея и пластичность позы, не просто похожи на женские, а точно принадлежат представительнице слабого пола… Ресницы неимоверной длины, отсутствие «адамова яблока» на кадыке, и четко совершенно не мальчишечьи формы носа, губ, да всего лица!

Резко сорвав одеяло и увидев выделяющиеся груди под хлопчатобумажной сорочкой, да еще какие…, размер третий – не меньше! «Сотый» отпрыгнул, и в полный уверенности подмены, двинулся на хирурга. Почувствовав приближение последних секунд жизни, доктор протянул медицинскую карту с заключениями осмотров, пленок рентгена, ЭКГ и еще чего-то. Это несколько притормозило расправу. Бегло просмотрев, и ничего не поняв, Алексей, расставляя четкие акценты на каждой букве, произнес:

– Последний шанс тебе…, дохторрр… – Но повернувшись к больному, увидел сидящего…, сидящую побледневшую лицом девушку, с огромными глазами, как не странно имеющими форму некоторой раскосости. Черные, короткие волосы стояли дыбом, вдоль небольшого носика бежали крупные слезы. Это выражение эмоций, поведение доктора, да все это…, не вязалось, и не могло объясниться, кроме как стечением обстоятельств…

…Алексей поймал себя на мысли, что не в состоянии оторваться от этого взгляда, который постепенно переходил от испуга к любопытству и, в конце – концов, вылился в неожиданную фразу:

– А вы не будете мня бить…, а то последние пол года меня все бьют… – Что-то шевельнулось в сердце, крепко на крепко запечатанном страданиями и давно уже ставшем жестоковыйным и не замечающем чужие страдания, но эта беззащитность и очарование, овеянные совершенным одиночеством девушки, окрашенные очевидной безвыходностью и отсутствием перспектив, заставили маленький кусочек от заиндевевшей души растаять:

– Барышня, а вы собственно…, кто? Мы не можем быть ни родственниками, ни даже знакомыми…, уверяю вас, такую бы я запомнил…

– Я соврала…, со страху, что выгонят… Все меня гонят, но вы не переживайте, я отработаю…

– Хм… Это как же интересно?

– Я стирать, мыть, готовить…, я английский знаю…, я… я многое могу… – два курса в «педе» отучилась, печатать умею…

– Ничего себе бомжики пошли… А звать то тебя как, всеумейка неотразимая?

– Веееснааа… гха, гха… – Горький выдох вырвался вместе с кашлем, что заставило девичью упругую грудь колыхаться, а мужчин обратить на неё внимание. «Солдат» отвернул рукой лицо доктора в сторону, а сам наклонил немного голову в левую сторону и улыбнулся многообещающей теплой улыбкой.

Врач уже открыл рот, предполагая произнести прописное: «Врача и священника не стесняются.» Но почему-то осекся… «Чистильщик» воспользовался заминкой:

– Да кажется зима еще…

– Да нет, Ромайес, зовут ее так – Весна.

– Аббревиатура какая-то что ли?… Ну в общем думаю так… Хорошие мои авантюристы… обследуйте, лечите – это оплачу, ну а дальше… – хрен его знает, что дальше!

– Её…

– Что «её»?

– Я же женщина!

– Это бесспорно. Видишь ли…, у меня с вашим братом…, ну в смысле сестрой…, живете вы, видишь ли…, мало, а умирая… – посмотрим потом, может и помогу чем.

– Я могу быть прислугой, гувернанткой, воспитательницей…

– Да я сам, вроде бы как-то…

Уже уходя и прощаясь с врачом у главного входа в больницу, посмотрев ему пристально в глаза, Алексей сказал:

– Я не знаю что с ней делать, может женишься – экземпляр то… ух!

– Я женат, вот… папой собираюсь стать…

– Коляску-то тебе подарить, па-па?

– Вы лучше с ней чего-нибудь придумайте.

– А ты задайся вопросом, почему это она, будучи на втором курсе института, с такими знаниями и внешностью… да и в бомжики подалась. Задумайся, а как найдешь разумное объяснение, мне скажешь…, гм…, скажете – через неделю приеду, и ответ потребую от обоих, будьте здоровы…

– Постойте…, постойте, Ромайес, выыы… понимаете…, как быыы… вам дана возможность не только помочь, но и спасти человека… – это знаете… в комплексе нужно делать. Вы хороший человек… иии… – душа у вас добрая…

– Надо же, и как же вы это поняли?

– Ну во-первых чувствую, а во-вторых…, а во-вторых, вы за все время, пока я здесь работаю…, вы единственный человек, позаботившийся о совершенно незнакомом, а главное униженном и оскорбленном… – это вообще поразительно…

– Ннн-да, самому странно… Я понял вашу точку зрения, но далеко не все от меня зависит… Счастливо Марк… иии… здоровья, и благополучия вашему ребенку…