39. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину

39. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину

Мос<ква>, 9 авг<уста> 915

Милый, милый мой Муничка, я не пишу оттого, что плохо, оттого, что устал, и еще — черт знает отчего. Я не хочу сказать, что мне хуже, чем тебе, но когда плохо, так уж все равно, в какой степени. Ей-Богу, человек создан вовсе не для плохого! Страховые агенты — великие люди: они-то знают, что ignis ничего не sanat*[* огонь… лечит (лат.).]. Это тайная часть их учения.

Ну, хорошо. Я в Москве устал. Я поехал в Финляндию[161]. Там Елена Теофиловна говорила глупости, гадости, пошлости. «Война — это такой ужас!» Если ужас — так с ужасами надо бороться: ступай, стерва, на фронт! А все дело в том, что Иван Трифонович в обозе. По ее мнению, нет в мире ничего страшнее обоза[162].

Валя любит искусство. В благодарность за гостеприимство я по 3 часа в день сидел в неестественной позе. Впрочем, каждая поза неестественна, когда пишут твой портрет. «Ну, зачем это?»

Ели грибы. Ловили рыбу. Играли в бридж. Все это отвратительно.

Поехал в Царское[163]. Там Чулков сидит и верует в Бога. «Здрасте». — Здрасте. — «Вы, наверное, голодны? Пожалуйста, супцу. Кстати, вы в Бога верите?» — Благодарю вас, я супа не ем. — «А в Бога верите?» — Вот котлетку я съел бы. — «А мы с Мережковскими верим».

Вот я и уехал. В Москве смешение языков. Честное слово, совершенно серьезно: это ни на что не похоже, кроме смешения языков. Один хам говорит: «вот и вздует, вот и хорошо, так нам (?) и надо». Другой ему возражает: «Не дай Бог, чтобы вздули: а то будет революция — и всех нас по шапке». Третий: «Я слышал, что Брест построен из эйнемовских[164] пряников: вот он, шпионаж-то немецкий». Четвертый (ей-Богу, своими ушами слышал): «Я всегда говорил, что придется отступать за Урал. С этого надо было начать. Как бы “они” туда сунулись? А теперь нам крышка».

Муничка, здесь нечем дышать. Один, болван, «любит» Россию и желает ей онемечиться: будем тогда культурны. «Немцы в Калише сортиры устроили». Другой подлец Россию презирает: «Даст Бог, вздуем немцев. Марков 2-й тогда все университеты закроет[165]. Хе-хе».

Муничка, может быть даже все они любят эту самую Россию, но как глупы они! Это бы ничего. Но какое уныние они сеют, и это теперь-то, когда уныние и неразбериха же грех, а подлость, за которую надо вешать. Боже мой, я поляк, я жид, у меня ни рода, ни племени, но я знаю хотя бы одно: эта самая Россия меня поит и кормит (впроголодь). Каким надо быть мерзавцем, чтобы где-то в проклятом тылу разводить чеховщину! Ведь это же яд для России худший, чем миллион монополий, чем немецкие газы, чем черт знает что! А российский интеллигент распускает его с улыбочкой: дескать, все равно пропадать. А то и хуже того: вот, навоняю, а культурный Вильгельм придет вентилировать комнаты. То-то у нас будет озон! За-граница!

Когда война кончится, т. е. когда мужик вывезет телегу на своей кляче, интеллигент скажет: ай да мы! Я всегда говорил, что 1) верю в мужика, 2) через 200–300 лет жизнь на земле будет прекрасна.

Ах, какая здесь духота! Ах, как тошнит от правых и левых! Ах, Муничка, кажется одни мы с тобой любим «мать-Россию».

Я не говорю про тех, кто на позициях: должно быть, там и Прапорщик порядочный человек. Но здешних интеллигентов надо вешать: это действительно внутренний враг, на 3/4 бессознательный, — но тем хуже, ибо с ним труднее бороться. Он и сам не знает, что он враг, так где уж его разглядеть? А он тем временем пакостит, сеет «слухи из верных источников» и т. д. Тьфу, я очень устал.

И вот, подвернулись мне письма Антона Павловича Чехова — Царство ему Небесное, но был бы он жив, я бы его повесил

Джек Лондон пошляк веселый. А. П.[166] — нудный, унылый Как пирушка у Зайцевых.

Боря Грифцов напечатал статью о Баратынском[167]. Ну, он ее написал. Но как Струве ее напечатал? Вздор и туман, жеваная промокашка какая-то.

Стихов у меня нет, каких еще тебе стихов? Отстань, пожалуйста. Рассказ мой дрянь самая обыкновенная. Помесь Стендаля, Андрея Белого, Данте, Пояркова, Брюсова, Садовского, Гете и Янтарева. Я его диктовал, пока Валя писала мой портрет. А ты хочешь, чтобы я тебе о нем писал! Не стану. Я его продаю, да не знаю, кому[168]. Переезжаю на новую квартиру. Адрес пока Мишин.

Будь здоров, не хандри и пиши. Злись, да не унывай.

Твой Владислав.

Нюра тебя очень, очень, очень целует. Она меня загрызла за то, что я тебе не пишу.

Говорил с ранеными. Честные люди. Я тебе одно скажу: если бы не, если бы не, если бы не и если бы не, — я бы пошел добровольцем.

Смешно? Нет. По крайней мере вернувшись (тоже, если не) — с правом плюнул бы в рожу ах скольким здешним дядям!

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

В. ХОДАСЕВИЧ О МЕРЕЖКОВСКОМ[212]

Из книги Жизнь и творчество Дмитрия Мережковского автора Мережковский Дмитрий Сергеевич

В. ХОДАСЕВИЧ О МЕРЕЖКОВСКОМ[212] В только что вышедшей 32-й книжке «Современных записок» закончен печатанием исторический роман Д. С. Мережковского «Мессия».Если бы я всерьез начал свою статью такими словами — никому не пришло бы в голову возразить: общеизвестно, что


В. Ф. Ходасевич

Из книги «Встречи» автора Терапиано Юрий Константинович

В. Ф. Ходасевич В первый раз я увидел Владислава Фелициановича Ходасевича в мае месяце 1925 года на вечере Союза Молодых Поэтов и Писателей.Союз был тогда в самом начале своего существования; «младшее поколение» еще не успело завоевать себе признания.Быть напечатанным в


4. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину

Из книги Легкое бремя автора Киссин Самуил Викторович

4. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину Боже ты мой! Бывает же у Человека такой дар слова! Очень уж ты, Муничка, спросил хорошо: «Как тебе приходится?» Вот» то-то и есть, что именно «приходится», и невыносимо. Главное и вечное мое ущемление: деньги. Право, многое влечет оно за собой! А


6. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину

Из книги автора

6. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину Здравствуй. Хотел ответить стихами, но решил не отвечать вовсе. Когда будешь в Москве, поговорим. Ответы у меня есть на все. Цель же этого письма — предупредить тебя, чтобы ты обязательно известил меня точно о дне, часе и месте, где можно тебя


7. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину

Из книги автора

7. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину 28 июля, вторник. <1909>Прости, что не смог поехать в Москву вчера: на дорогу грошей не было. В университете порядок такой: 5 и 7 опускаются бюллетени с заявлениями, что ты хочешь держать экзамены по таким-то предметам. Однако, это еще не запись.


12. В.Ф. Ходасевич — С.В. Киссину

Из книги автора

12. В.Ф. Ходасевич — С.В. Киссину 10 окт<ября> 09Свет очей моих! Писать я ей-Богу не мог, а не не хотел. Суди сам. Каков мой день? Утром, до 3-х, либо университет, либо гранки, чаще всего и то и другое. От 3–6 К<нигоиздательст>во. В 9 ужинаю, совершенно обалделый. А потом — либо


14. В.Ф. Ходасевич — С.В. Киссину

Из книги автора

14. В.Ф. Ходасевич — С.В. Киссину Здравствуй. Бога ради прости, что молчал. Но — клянусь — у меня не было свободной минуты. Сам посуди: университет, «Польза», «Ченчи»[109] (начал) + радость и работа: мне Владимир Михайлович заказал Пруса, пожалуй, даже для двойного выпуска.


16. В.Ф. Ходасевич — С.В. Киссину

Из книги автора

16. В.Ф. Ходасевич — С.В. Киссину Вена, 3/16 июня 1911 г.Увы, русский поезд опоздал, и я уеду отсюда только вечером[113]. Сейчас 1/2 первого. Я шлялся, шлялся — и пришел в кафе.Муничка, в Вене все толстые, и мне слегка стыдно. Часов в 9 встретил я похороны и задумался о бедном


17. В.Ф. Ходасевич — С.В. Киссину

Из книги автора

17. В.Ф. Ходасевич — С.В. Киссину 22/9 июня 911 г.Муничка!Я не в Кави, а в Нерви. Это от Генуи сорок минут езды. Здесь очень жарко и очень хорошо. Окно мое выходит на море. С сегодняшнего вечера я сажусь работать. Кажется, это удастся, ибо на душе спокойно ровно настолько, насколько


20. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину

Из книги автора

20. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину Флоренция. 11 июля/28 июня 911Завтра еду в Венецию, где буду жить долго. Это неизбежно по деловым причинам. Я жив, здоров и весел. Вот тебе Джоттова кампанила, которая, как вся Италия до Леонардо, Рафаэля и Мик<ел> Андж<ело> — ничуть не


28. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину

Из книги автора

28. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину Милый Муни,ты прав, конечно, сердясь на меня за молчание. Впрочем, одно письмо, с месяц тому назад, я тебе написал. Получил ли ты его?Вся беда в том, что мне писать нечего. Я почти ничего не делаю и никого не вижу. Живу (и буду жить все лето) не в


36. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину

Из книги автора

36. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину Милый Муни,прости меня: ей-Богу, не мог писать. Меня донимали хлопоты по пустякам. Последнюю неделю, кроме того, я, собственно, провел у Верочки Брахман, высиживая у нее по 3–4 часа в день — и не в приемной, а на кресле. Несколько раз уставал


37. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину

Из книги автора

37. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину Петроград. 2/VII/1915.Милый Муни,я еду в Финляндию, к Вале, недели на две, и везу туда Эдгара — до осени. Жить мне скучно, к тому же я не очень здоров. В Москве ничего интересного. Гонение на «мэтра» продолжается. Говорят, Лернер его изругал


39. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину

Из книги автора

39. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину Мос<ква>, 9 авг<уста> 915Милый, милый мой Муничка, я не пишу оттого, что плохо, оттого, что устал, и еще — черт знает отчего. Я не хочу сказать, что мне хуже, чем тебе, но когда плохо, так уж все равно, в какой степени. Ей-Богу, человек создан


40. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину

Из книги автора

40. В. Ф. Ходасевич — С. В. Киссину Муничка, ну когда я же не умею и не люблю писать писем! Это очень трудно. Кроме того, я ничего не делаю и занят в сутки 24 часа. Здесь нет, ей-Богу, ничего даже просто занимательного. Пишут плохо, говорят глупо. Один умный человек, да и тот — я.