Заветы высокой жизни

Заветы высокой жизни

С выходом третьего тома "Листов дневника" Н. К. Рериха состоялась первая полная публикация главной части его литературного наследия.

Обширная подборка предлагаемых читателю очерков-писем охватывает период с 1942-го по 1947-й год. Запечатленная в них масштабная картина мира развернута на историческом рубеже победоносного перелома второй мировой войны "в подвиге Земли русской", преодоления разрухи в условиях нарастающей западной русофобии и укрепления пресловутого "железного занавеса", в преддверии новой — "холодной войны" и углубления общего кризиса мировой цивилизации.

В калейдоскопе отображенных Н. К. Рерихом событий середины века и последних лет его жизни четко прослеживается ведущее начало — стремление обозначить, высветить пути к человеческому единению и содружеству. Главными из них для мыслителя и художника, основателя многих просветительных, научных и общественных учреждений и начинаний в мире неизменно были неотложность "всемирного дела Культуры" и служение Родине.

Идея сближения народов на почве Культуры пронизывает многие дневниковые страницы:

"События доказали, — пишет Николай Константинович в очерке "Друзья", — насколько необходим человечеству щит Культуры… Сколько придушенной злобы, засахаренной ненависти, жалкого безумия! Сколько иссушающего горя! Армагеддон войны кончен, теперь — Армагеддон Культуры"[1].

"Чего только не пересмотрели за всю жизнь! — продолжает он в очерке "Сложно". — Сколько войн и каких свирепых! Сколько рушений империй!.. Помним все перевороты, куда же еще переворачиваться? Остается строиться, творить, преуспевать в великом сотрудничестве"[2].

Из очерка в очерк напоминает, повторяет, твердит он "непримененные истины": мир зарождается в человеческом сердце, но оно может "преисполниться доверием лишь через Культуру"; культурная связь "воздвигнет сотрудничество народов, даст содружество, отепляющее сердца"[3]. Как бы открывая новый, глубинный смысл и значимость этих жизненных основ, автор просто подводит к пониманию, что они пока живут в нас неосознанными; вовсе не гром пушек, а "рычание сердец" является признаком войны.

Грусти и горечи исполнены продиктованные безумием мира записи, доверительные и дружеские его послания: "Ох, как далеко народам до Культуры. Пока что они на степени хлеба и зрелищ"[4]; "Отчего сейчас так трудно? Не оттого ли, что человечество задвигалось из одной пещеры в другую?"[5] Откликаясь на происходящее, он заносит в дневник приметы времени, без которых история нашей сложной эпохи, пожалуй, не может обойтись до сих пор:

Человек — "венец природы" — озверел… Доллар царит и запечатывает совесть… Вредительство — во всех оперениях… Единственно, в чем преуспело человечество — в цивилизации преступлений. Забыли о самом необходимом для эволюции — о человечности…

"Еще некая война неизбежна, — предрекает Рерих, — война знания против невежества"[6].

В грозные годы написания "Листов" Рерих жил и творил в Гималаях, в неустанном "дозоре", "на вышке". Поэтому совершенно естественно и почти буквально воспринимаются его зовы к далеким корреспондентам — близким сотрудникам обратить свои "взоры ввысь", к вершинам духовной Культуры. Колесница последней, верил он, задвигается молодыми силами, молодым мышлением. И напутствовал молодежь: "Искусство жизни пусть будет самым высоким"[7].

Полем его деятельности на ниве Культуры был весь мир, но духом и сердцем он был устремлен к родным местам, в Россию — страну, которая в безмерных страданиях и лишениях приняла на себя, по словам Елены Ивановны Рерих, бремя искания истины за всех и для всех.

Военной зимой 1942-го, вслушиваясь в доносившуюся в Гималаи на прерывистых радиоволнах тревожную информацию с Родины, Николай Константинович восхищенно отмечает, что воины перед ликом опасности стремятся "не только сразить врага, но и восполнить свое познавание"[8]. А такая устремленность к знанию есть верный путь к победе.

В каждодневном, часто безымянном подвиге преодоления на военном и хозяйственном фронте раскрывался, рос потенциал народного духа — культурой сердца и самоотречения всегда строилась и держалась Россия. И когда "молния русского подвига" осветила мир, он, всей жизнью вобравший в себя пути и судьбы страны, мог сказать: "Мы всегда знали, на какую высоту взойдет народ русский"[9]; "Если где оскудела Культура, то поможет тогда русский подвиг"[10].

Знание о том, какие "сокровища захоронены в скрынях народных", огонь веры в предначертанную этому народу судьбу зажигают в нем желание непосредственно приложить силы на широком культурном поприще, приобщиться к общей восстановительной работе "после всех зверских немецких разрушений". Мы готовы потрудиться вместе, писал он Грабарю, — "клич кликните!"

В письме к брату Борису — все о том же: "Покуда есть сила, хотелось бы приложить ее на пользу родной земли. Знание, опытность, любовь к славной Родине — все это надо дать туда, где оно будет особенно полезно"[11]. Однако развернуть задуманную им эволюционно-просветительскую работу в стране, управляемой "суженными сознаниями", задернувшей "железный занавес" и закрывшей путь в нее зарубежным деятелям русской культуры, было не суждено.

Драматически щемящие строки "Листов дневника" полны нарастающего стремления, томления деятельного духа, пронзительного ожидания, надежд…

На его подоконнике — открытый компас. Стрелка неизменно тянет к Северу. А там — Родина. "Пишу ли, читаю ли, глаз вскидывается за путеводной стрелкою… И невозможно убрать эту стрелку — она зовет, она напоминает. Кажется, и без нее помним, но она как символ зова"[12].

Он торопит будто остановившееся в почтовых сношениях время: мало осталось "могикан, потрудившихся для русийской Культуры"… Досадует, что так нужные на Родине философские, научные и художественные труды семьи продолжают оставаться недоступными, за ее пределами. Мечтает, что преграды во взаимоотношениях должны исчезнуть, "общечеловеческое естество должно превозмочь зубчатые заборы ненависти"[13]. Ищет "хоть какую-нибудь логику в происходящем", когда, расширяя круг общественных связей, пишет в Кремль, в Комитет по делам искусств, Академию наук и т. д., и все — "как в подушку". Ему кажется, что письма вместо почтового ящика летят в пропасть… "Иногда так ждешь, точно бы сила ожидания подгонит посылку"[14].

Он умел идти сквозь боль, не меняя курса, пронзая устремлением тьму, разворачивая все новые возможности…

Очертившие высокий жизненный путь художника-гуманиста публикуемые "Листы дневника" несут отзвук величия духа их Автора. Неосуществленное в атмосфере непонимания, наветов, равнодушия и запретов его стремление донести вверенное духовное богатство в "сужденную страну" реализуется через полвека после сборов его на Родину.

Изложенную в представленном литературном наследии широкую просветительскую программу вбирает лаконичный завет: "Всякое переустройство начните словом "Культура"… Ведите неоспоримую линию Культуры — под этим знаком пройдете"[15].

С. А. Пономаренко

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ЗАВЕТЫ ВЕКОВ

Из книги Письма к русской нации автора Меньшиков Михаил Осипович

ЗАВЕТЫ ВЕКОВ Сегодня Россия поздравляет Государя своего и себя с большой исторической победой: победой времени. Прожить три столетия даже для великого государства не шутка. Три столетия – почти целая треть нашей истории народной. За эти три века исчезло немало


Заветы ученого

Из книги Павлов автора Поповский Александр Данилович

Заветы ученого Служите верно науке и правде, чтоб, состарившись, могли безупречно вспомнить вашу и уважать чужую молодость. Н. И. Пирогов Ученый умирал. Это было полной неожиданностью для него и окружающих. Друзья недавно лишь узнали, что он набрел на средство бороться с


ЗАВЕТЫ ИГНАТА

Из книги Булавин автора Буганов Виктор Иванович

ЗАВЕТЫ ИГНАТА Игнат Некрасов, ушедший на Кубань с несколькими тысячами булавинцев в сентябре 1708 года, продолжал борьбу вплоть до своей смерти в конце 1737 года, в течение трех десятилетий. Появление отрядов казаков-некрасовцев, некрасовских лазутчиков, их призывы


XIII. ЗАВЕТЫ БУДУЩЕМУ

Из книги Вильямс автора Крупеников Игорь Аркадьевич

XIII. ЗАВЕТЫ БУДУЩЕМУ «Всем стахановцам высоких урожаев. Дорогие товарищи! С чувством уважения к вам я знакомлюсь с вашими успехами и достижениями. Вы изумили мир, показавши, что делают свободные от кулацкой кабалы и капиталистической эксплуатации крестьяне,


ВЫПОЛНЯЯ ЗАВЕТЫ ОТЦА

Из книги Павел Харитоненко автора Скляренко Валентина Марковна

ВЫПОЛНЯЯ ЗАВЕТЫ ОТЦА Павел Иванович не только достойно продолжил фамильное дело и приумножил его результаты, но и выполнил все заветы, данные ему отцом. В завещании Ивана Герасимовича были перечислены три обязанности, которые он возложил на сына.Первая состояла в том,


Заветы отца

Из книги Одна жизнь — два мира автора Алексеева Нина Ивановна

Заветы отца Я помню, как летом в 1936 году я и мой брат Шура приехали домой в отпуск к родным, отец был так занят, что за целый месяц ему даже пообедать с нами было некогда.И мы с братом заявили:— Если он не найдет время хоть раз пообедать с нами и провести пару часов, то мы


С ДУШОЙ ПРЕКРАСНОЙ, ВЫСОКОЙ

Из книги Волшебные дни: Статьи, очерки, интервью автора Лихоносов Виктор Иванович

С ДУШОЙ ПРЕКРАСНОЙ, ВЫСОКОЙ — Как рождаются замыслы ваших книг?— Толчком для написания какой?то вещи всегда служат самые обыкновенные чувства и желания. Начинается с самого простого. Вспомнил мать, ее трудную жизнь, захотелось как?то отблагодарить — взялся за повесть


Глава 8 Казус с высокой комиссией

Из книги Бродяга. Побег автора Зугумов Заур

Глава 8 Казус с высокой комиссией Приехала как-то в Махачкалу какая-то крутая комиссия из Москвы, которая курировала МВД. Они объезжали с контрольными проверками все республики Северного Кавказа, последним в их вояже значился Дагестан. В Махачкале того времени


Заветы генерала Адамовича

Из книги Мне доставшееся: Семейные хроники Надежды Лухмановой автора Колмогоров Александр Григорьевич

Заветы генерала Адамовича Каким запомнился и остался в памяти воспитанников и преподавателей Первого Русского кадетского корпуса их бессменный директор? Со стороны кадетов, особенно первые годы, отношение к нему было более чем сдержанное и настороженное. Он умел


Заветы Генриха IV

Из книги Мария Медичи автора Кармона Мишель

Заветы Генриха IV После смерти Генрих IV оставил более обширное королевство, чем получил от Генриха III.Но при этом Французское королевство занимало только 4/5 нынешней территории Франции.На юге не хватало Руссильона, принадлежавшего Испании. На юго-востоке Ницца и Савойя


Риск во имя высокой цели

Из книги «Пламенные моторы» Архипа Люльки автора Кузьмина Лидия

Риск во имя высокой цели Пока мы отрабатывали «встречные» запуски, параллельно велись большие работы на стендах в филиале КБ Люльки в Тураеве по доводке АЛ-7Ф-1. Отлаживался высотный запуск. Доводились блоки зажигания (два специальных агрегата). Они состояли из маленьких


Заветы А. Люльки – о них помнят в КБ

Из книги Заветы юности.Фрагмент книги автора Бриттен Вера

Заветы А. Люльки – о них помнят в КБ Использовать высокую авиационную технологию для конструирования любых агрегатов, в том числе используемых и для гражданских, сугубо земных, целей.Создавать изделия не только конкурентоспособные, но и опережающие соперников по


Заветы юности. Фрагмент книги

Из книги Кухня. Записки повара автора Овсянников Александр

Заветы юности. Фрагмент книги 3Воскресным утром 16 июня 1918 года я открыла газету «Обзервер», посвященную, главным образом, наступательной операции на Западном фронте между Нуайоном и Мондидье (на время приостановленной), и тут же заметила в верхней части полосы строки,


Я уже в мире высокой кухни

Из книги Димитров автора Калчев Камен

Я уже в мире высокой кухни 5 октября 2011, 00:41 ночиС начала моего повествования прошло всего 1,5 месяца. Но как много изменилось в моей жизни. Вчера я первый раз был в ресторане, в котором придется работать – «Прайм 21». Пока ждал менеджера в зале, посмотрел меню цены за блюдо от 2


ВЫПОЛНЯЯ ЕГО ЗАВЕТЫ

Из книги автора

ВЫПОЛНЯЯ ЕГО ЗАВЕТЫ Автору этих заключительных строк к обширному повествованию болгарского писателя Камена Калчева о жизни Георгия Димитрова припомнилось такое событие.20 февраля 1949 года в Софии чествовали талантливую актрису Адриану Будевскую в день ее 70-летия. В зале