Грустное

Грустное

Прилетела Ваша грустная весть от 22 Апреля с письмом Зюмы. И там, где Зюма живет, и там, где Т.Г. живет, все тот же печальный, безрадостный быт. Да и у Вас не многим лучше. Слышали мы о прозябании во Франции, в Англии, во всей Европе. Может быть, в Швеции и в Швейцарии быт легче, но мещанство удушает. Вот письма Валентины проникнуты той же безнадежностью. Еще ей не приходится дрожать о хлебе земном, но пища духа, видимо, на голодном пайке. Вот Вы пишете о письмах из Европы, требующих пищи и денег. Хватаются утопающие за соломинку, за мечту о небывалом рае американском. Там, мол, куют золото, там горы хлеба, там изобилие, как в сказках, молочные реки и медовые берега. Майя, страшная Майя гонимых странников. К чему же писать об этих бедах, когда помочь нечем? А То, что поможет при всех обстоятельствах, То забыто и сделано Гостем, вместо того, чтобы пребыть у очага, как Светоч негасимый. Вы знаете, что помощь не оскудеет, лишь бы допустить ее и вовремя открыть дверь Вестнику. Но несломима должна быть сила духа. Вы правы, говоря, что не может быть безысходности. Живем в опасности, но под щитом. Будьте под щитом в полной находчивости. Не очевидность, но действительность открыта. Кто-то подумал бы — экий набор слов, но Вы-то знаете значение.

Непонятно, почему Дедлей не имеет контракта. Кажется, теперь повсюду участие обусловлено письменными соглашениями — а тем более в Америке, где на слово не верят и имеют к тому основание. Ох, знаем, что значит попасться в зубы гангстеров. Бедный Дедлей! Каково ему быть под дамокловым мечом грубости и невежества. Какая закалка доспеха нужна! И опять вспоминаются мудрые слова Леонардо о терпении. На ближней вешалке должна быть шуба терпения. Если тяжко от невежд-дикарей, то не менее тягостно от пустословия "сочувствующих" и убегающих, о чем Вы поминаете. Бегущие от культурного дела подобны предателям. И какую ничтожную судьбу они себе готовят! Хорошо, что пришло лето, отставились дела, а события спешат. У нас здесь с каждым днем все усложняется, разделяется, дробится. Все усложнилось! Радиоактивное облако совершает шестой оборот вокруг Земли. Опасность так велика, что аэропланам указано держаться ниже 17.000 фут. А каковы последствия такого "облака"?

Показательные сведения мелькают в газетах. Оказывается, что в неповинную Помпею, где не было немецких войск, союзники бросили 163 бомбы. Древние останки города и музей сильно разрушены. Потребуются годы, чтобы подделать разгром. Теперь офицер союзных армий уверяет, что можно было легко избежать и уничтожения исторического монастыря Монте Кассино. Уже после первой войны мы не раз предупреждали об опасности, что Европа, ценная своими реликвиями, может оказаться поддельной. Фальшивка Европа! Где-то что-то как-то будет заштопано, загримировано, подделано, и молодые поколения не будут знать, где подлинное, а где обманная фальшь. И не было вовремя принято Знамя Мира. Не была разъясняема войскам драгоценность культурных сокровищ. А ведь там, где была добрая воля, там и уберегли народное достояние. Рим не был обезображен. Сиенна не была разрушена. Все возможно, где есть добрая воля. Так или иначе опять случилось много непоправимого. И опять нужно приняться за прежнюю пашню.

Вот сейчас строют новые военные академии, и во всех школах вводят военные упражнения. Значит, разговоры о всеобщем разоружении еще пребывают в мечтах. А пока пусть в школах и академиях хоть изредка читаются лекции о народных сокровищах, о сохранении всего, чем жив дух человеческий. О Культуре пусть поминают. Пусть зовут к ней звонко и приказно. Ох, далеко народам до Культуры! Пока что они на ступени "хлеба и зрелищ!" И грозит скелет голода. Повсюду пищевые провалы. И бренчит паяц всяких крикетов и футболов, а где-то, чего доброго, еще бои быков происходят. И ревут толпы. Радио каждодневно гремит о спорте и очень редко о науке и искусстве. На культурное дело люди жалеют грош, а на скачки бросят последнюю копейку. Разве не так? Разве можно молчать об одичании? Вторгается оно безжалостно. А "научные" бомбежки не помогут отбиться от этого всемирного врага. Даже язык человеческий грубеет и обезображивается. Можно привести множество примеров падения литературных выражений, а ведь по речи узнаем уровень народа. Но не плакать нужно, а всеми культурными мерами пробивать толщу невежества. Иначе за грубостью идет одичание. А цивилизованный дикарь — зрелище отвратительное. Пишутся книги, гремят резолюции, и все, как в подушку.

Р.Ренц прислал нам пять интересных книг, изданных в Лондоне, о разрушениях в Италии, Греции, Австрии, Германии — ценный материал. Эти издания напомнили мне издания Армана Дайо в Париже во время первой войны. Я очень радовался, когда по моему совету Дайо дал несколько выпусков о вандализме над историческими памятниками Франции. Ведь и в Питере предполагались такие издания-синодики в поучение будущим поколениям. Где теперь все эти материалы? Да вообще, где весь мой архив? Не в Мойке ли?

Больно видеть, что одна из лучших фресок пизанского Кампо Санто погибла. Она приписывалась трем мастерам — Беноццо Гоццоли, Нардо ди Чионе и Орканье. Содержание ее относилось к буддийскому преданию. Останется память по воспроизведениям, но могут ли снимки вполне передать очарование подлинника? Обнищала Италия и в погибших сокровищах и в увезенных. Много их разбежалось по миру и где-то потонут в иноземном быту. Пусть искусство как светлый посол шествует по миру, лишь бы оно было доступно и не оказалось узником. Увы, в Америке таких узников много. Рассказывали, как некий богач отомстил певице, отказавшейся петь лишь для него. Он скупил все места в театре, и певица пела лишь для него. Другие запирают искусство в подвалы, в темницы, чтобы никто не видел произведений, созданных для народа. Мрачную драму можно написать о таком преступлении. Вы знаете и постановку такой трагедии. Какой-то Золя мог бы блестяще разработать такую темную тему.

Но главное — не плакаться. Всюду сложно, всюду трудно. Коли лодка плывет, и на том спасибо. Здесь сообщают, что около Пешавара мусульманские зверства были неописуемы. Ганди и Неру взывают против звериных обычаев. Что говорить! Не так давно в Сиалкоте было человеческое жертвоприношение. В Ориссе и посейчас могут происходить такие дикости. Наги в Ассаме и сейчас охотятся за черепами. Да ведь и линчевание негров в Америке, и рабство в Китае, и люди-леопарды в Африке — все эти ужасы еще в пределах зоологических двуногих. Говорю к тому, чтобы не плакаться, а всеми мерами бороться за Культуру. Пора человечеству выйти за границы каменного века. Блестящи научные достижения, но и они привели к атомным бомбам. И не знают заседатели, как поступить с такой опаснейшей "игрушкой". Не пора ли новым глазом взглянуть на основы человечности? Все нашли, а человека потеряли. С этой потерею утерялось и сотрудничество и добролюбие.

Посылаю Вам отзыв на "Химават" из большого бомбейского журнала "Иллюстратед Уикли". Автор S. нам неизвестен, а хотелось бы узнать его, и для "Знамени" он пригодился бы. Также посылаю копию письма Гурдиал Маллика о "Знамени". Такие авторитетные голоса, как Маллик, Рудра для признания очень полезны. Собирайте новый архив. Письмо Е. Смита прекрасно. Если бы все друзья "Знамени" дали громкий радиозов! Такие радиовещания лучше газетных хроник. Теперь Вы знаете имя норвежского министра и можете ему послать брошюру. Мансон отписался, видимо, он разбогател, и Культура ушла на задний план. Хорошо, что Ал. Ренц, наконец, понял несвоевременность своих начинаний. Письмо от Марины. Оказывается, Потоцкие плыли сорок пять дней в такую бурю, какую капитан парохода вообще не запомнит. Да, теперь — все трудно. В середине океана ночью они ясно услышали музыку и пенье. Думали, что кто-то забыл закрыть радио. Осмотрели, оно оказалось закрытым. Любопытно, из какого далека донеслась музыка? На воде в бурю особенно возможна такая нежданная передача. От Гаральда нет вестей. За последнее время опять обнаружилась пропажа писем, а в то же время какие-то странности доходят. Конлан Вам писал, что не может связаться с Наггаром, а совсем неведомые люди из Парижа пишут даже не заказные письма. Не слыхали ли, где Джайлс? Он часто вспоминается. Перешлите Местровичу мой привет — дайте наш адрес. Непременно прочтите "Тайм" от 17 Марта. А тут у меня все выборы. Теперь уже по два в неделю. В Дели — вице-президентом Вся Индия Изящных Искусств Общества. В Лагоре — покровителем нового издательства. Уж и не знаешь, хорошо ли? Но и отказать нельзя — будут бесконечные обиды. Люди здесь очень чувствительны. Что же значат все избрания, умножившиеся за последнее время? Что значат издания семи книг разными издательствами? Приобретения групп картин — так, в Дели сперва взяли семь, а потом докупили еще пять. Не значит ли все это, что наш отъезд близок?

Зорко наблюдайте движения русофобии. Будем осуждать проявления враждебности и приветствовать каждое культурное сотрудничество. Друзья Культуры должны обнаружить действенное свое участие. Да будет!

15 мая 1947 г.

Публикуется впервые

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

1. Грустное, темное время

Из книги Циолковский автора Арлазоров Михаил Саулович

1. Грустное, темное время Примерно лет пятнадцать назад мне довелось написать небольшую книжку о Циолковском. Я начал ее с рассказа о том, как поздней осенью у Марии Ивановны и Эдуарда Игнатьевича Циолковских приключилась беда – заболел скарлатиной их девятилетний сын


ГРУСТНОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ 1972–1982

Из книги Далёкая музыка автора Аллилуева Светлана Иосифовна

ГРУСТНОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ 1972–1982 Голубой «форд» мягко катился по межштатному широкому шоссе через широкие сельские просторы Пенсильвании.Поздним августом пшеница была спелой и высокой, ярко зеленели луга после недавних дождей. Машина миновала Дэлаверский Водораздел, где


ГЛАВА II. ГРУСТНОЕ ДЕТСТВО

Из книги Николай Некрасов. Его жизнь и литературная деятельность автора Мелынин Л

ГЛАВА II. ГРУСТНОЕ ДЕТСТВО Мать и отец. – Исключение из гимназииКто же был этот юноша-идеалист, потерпевший такое жестокое крушение при первой же попытке выйти в треволненное литературное море?Николай Алексеевич Некрасов родился 22 ноября 1821 года в каком-то захолустном


23. ГРУСТНОЕ И СМЕШНОЕ

Из книги Моя небесная жизнь: Воспоминания летчика-испытателя автора Меницкий Валерий Евгеньевич

23. ГРУСТНОЕ И СМЕШНОЕ «Хулиганство», а иными словами, смелое действие или озорство в воздухе, в той или иной мере проявлялось всегда. В нём осуществляется стремление человека к новизне и остроте ощущений. Монотонность обучения требовала время от времени какой-то встряски.


Ещё раз про бабушку и про грустное

Из книги Там, где всегда ветер автора Романушко Мария Сергеевна

Ещё раз про бабушку и про грустное Но бабушка-то как раз обожала всякую готовку, это была её стихия! Да, именно СТИХИЯ, а разве могут воздействовать на стихию детские слёзы протеста?… Конечно же, нет!Почему я так много пишу об этом приземлённом предмете – еде? Да потому, что


ГРУСТНОЕ ОТКРЫТИЕ

Из книги Эй, там, на летающей соске! автора Романушко Мария Сергеевна

ГРУСТНОЕ ОТКРЫТИЕ – Боже мой, а ведь наше Первое Лето уже кончилось!– Мамася, что-то у тебя ностальгия развилась до страшных размеров! Ты тоскуешь о том, что ещё не кончилось, так, как будто тебе лет пятьдесят, и ты вспоминаешь о том, что было сто лет назад! Вон Ксюша спит,


Грустное веселье Мисия Серт

Из книги Четыре подруги эпохи. Мемуары на фоне столетия автора Оболенский Игорь

Грустное веселье Мисия Серт Она родилась под именем Мария София Ольга Зинаида Годебска. А в историю вошла как Мися Серт, любимая модель Ренуара и Тулуз-Лотрека, муза Стравинского и Равеля, героиня Марселя Пруста и Жана Кокто.Мисия, или просто Мися, как все называли ее на


Грустное солнце. Актер Фрунзик Мкртчян

Из книги Четыре друга эпохи. Мемуары на фоне столетия автора Оболенский Игорь Викторович

Грустное солнце. Актер Фрунзик Мкртчян В ту ночь постояльцы московской гостиницы «Россия» были удивлены странным шумом, доносившимся из гостиничного ресторана. Самые недовольные даже выходили из своих номеров с твердой решимостью разобраться, в чем дело, и навести


XVI. Второй приезд Гоголя в Москву. - Еще большая перемена в нем. - Чтение "Мертвых душ". - Статья "Рим". - Грустное письмо к М.А. Максимовичу. - Мрачно-шутливое письмо к ученице. - Беспокойства и переписка по случаю издания "Мертвых душ". - Гоголь определяет сам себя, как писателя. - Письмо к учени

Из книги Записки о жизни Николая Васильевича Гоголя. Том 1 автора Кулиш Пантелеймон Александрович

XVI. Второй приезд Гоголя в Москву. - Еще большая перемена в нем. - Чтение "Мертвых душ". - Статья "Рим". - Грустное письмо к М.А. Максимовичу. - Мрачно-шутливое письмо к ученице. - Беспокойства и переписка по случаю издания "Мертвых душ". - Гоголь определяет сам себя, как писателя. -