ГЛАВА 4 Баллада о комиссаре Сушкине

ГЛАВА 4

Баллада о комиссаре Сушкине

С четырех сторон обдували деревянный обелиск четыре ветра: восточный, западный, северный, южный. Он стоял на взгорье, на скрещении всех улиц села, скромный памятник за решетчатой оградой. Памятник герою революции и комиссару вре­мен гражданской войны товарищу Сушкину.

Правление нашего колхоза располагалось поблизости от памятника. Рядом стояли клуб, магазин, сельсовет. И красавица церковь, сложенная из красного кирпича. Когда я смотрел на нее — в моем воображении возникали зубчатые стены и башни Московского Кремля, хоть Кремль в то время я видел только на картинках.

Наша одноэтажная деревянная школа тоже здесь.

О Сушкине, через двадцать с лишним лет после его гибели, говорили всяко.

Пламенным большевиком и честнейшим революционером назвал его председатель колхоза Кулешов. Было это на митинге — в тот день, когда колхозу присваивали имя комиссара.

И там же, на митинге, довелось услышать мне, как некая старушка из раскулаченной семьи, крестясь и вздыхая, вспоминала Сушкина злыми словами, недобрым шепотком.

Односельчан, вовсе безразличных, равнодушных к памяти комиссара, я не припомню. А нам, подросткам, не терпелось понять, где тут — в разговорах о Сушкине — правда, а где ложь, вымысел, навет.

Накануне первомайского праздника рядом с обелиском колхозные плотники под руководством отца соорудили невысокий помост. Трибуну, если сказать проще...

На ферму прибежала рассыльная из правления колхоза — курносая веснушчатая девчушка.

— Теть Ань, председатель велел тебе на митинг прийти.

— Бегу,— ответила мама.— Вот задам поросятам  корму, зайду переодеться домой, и... одна нога здесь, другая там.

— Председатель, теть Ань, быстрей велел, какая есть, пускай идет, сказал. Народу там собралось — пропасть.

— Бегу, бегу.

На митинг идти — дома не миновать: можно бы и зайти переодеться. Но раз председатель велел быстрее, надо поторопиться.

Когда мама, запыхавшись, прибежала на площадь, митинг был в разгаре. На помосте, обтянутом красным полотнищем, возвышаясь над толпой колхозников, стояли председатель артели Кулешов и уполномоченный из районного центра. Одетый в кожаную куртку и синие галифе, уполномоченный — невысокий черноволосый мужчина лет тридцати пяти — говорил речь. Правую руку с зажатой в ней фуражкой он держал на отлете, и в такт его словам фуражка то взлетала вверх, то, вычертив дугу, падала вниз, то маячила где-то у груди оратора.

Народу собралось действительно много: и стар и млад дома не усидели. Мы, школьники, в белых рубахах, пионеры — в галстуках, при параде, стояли в строю под знаменем и поверх кепок, косынок, соломенных шляп глазели на уполномоченного. Юра и Володя Орловский вертелись где-то там, у самой трибуны.

А уполномоченный, энергично рубя воздух зажатой в руке фуражкой, с увлечением выкрикивал фразы о том, что праздник Первомая страна встречает новыми трудовыми достижениями...

Говорил оратор красно, самозабвенно, и слушали его очень внимательно. Кто-то кашлянул неосторожно — на него зашикали в несколько голосов.

А потом уполномоченный вытирал испарину со лба, улыбался довольно. А когда стихли аплодисменты — люди у нас щедрые, били в ладоши долго,— предоставили слово председателю колхоза.

Кулешов помялся, пытался отнекиваться,— не удалось. В отчаянии махнул рукой:

— Товарищ из района, я так разумею, все правильно обсказал. Повторять не буду — все одно, значит, так-то не выйдет,— мудро рассудил он.— Меня вы и так каждый день слышите. А вот о чем я скажу. Тут, в правлении, значит, уговорились мы премии выдать нашим ударникам, стахановцам, значит. Вот я сейчас и зачну подарки раздавать...

Площадь одобрительно загудела, в задних рядах кто-то хлопнул  в ладоши — все подхватили.

— Значит, так...— кричал председатель, перекрывая шум толпы.— По порядку... Белова Анна!

Тетя Нюша, мать наших приятелей братьев Беловых, никак не хотела выходить вперед.

— Да иди же ты,— подтолкнул ее к помосту Иван Данилович, муж.

Небольшого роста, рыжеволосая, худенькая, она растерялась под взглядами десятков глаз и зарделась пуще кумача.

— Непривышные мы,— прошептала тетя Нюша еле слышно.

За спиной председателя на двух табуретах лежали газетные свертки.

— Тебе, как передовой доярке, значит, отрез на юбку...

Кулешов развернул сверток, показал колхозникам отрез материи. Люди снова зааплодировали. Тетя Нюша переминалась с ноги на ногу и держала руки за спиной.

— Берите, берите, товарищ,— подбодрил ее уполномоченный, и это официальное «товарищ» так не вязалось с маленькой, вконец оробевшей тетей Нюшей.

— Спасибочки,— невнятно пролепетала премированная и поспешила затеряться в толпе.

— Гагарина Анна!..

Вот когда спохватилась мама, пожалела когда, что послушалась рассыльную, не забежала домой переодеться. Но делать нечего — вышла как есть, в рабочем халате.

— И тебе тоже на юбку...

Кулешов подал маме завернутый в газету премиальный отрез, пожал ей руку. Уполномоченный наклонился к уху председателя, шепнул что-то.

— Вот какое дело, Анна Тимофеевна,— остановил маму председатель.— Товарищ из района интересуется, значит, чтоб ты речь сказала... Да ты чего боишься-то?.. Расскажи, как шестьдесят трудодней в месяц вырабатываешь, как детей одновременно воспитываешь. Ведь не один, не два у тебя — четверо. Как работаешь, значит, расскажи. Мама развела руками, улыбнулась:

— Бояться я не боюсь, некого бояться: здесь все свои. Но ведь ты, председатель, все, почитай, сказал за меня.— Посерьезнела.— А работаю, как и все в колхозе, в удовольствие — век бы так работать. И за это,— она шагнула к решетке памятника,— за это ему, товарищу Сушкину, и таким, как он, людям спасибо. Низко я ему кланяюсь.

Снова одобрительно загудела площадь, а мама, растерянная, смущенная, протискивалась сквозь толпу в задние ряды...

После митинга на том же помосте силами коллектива школьной самодеятельности был дан концерт. Старались мы изо всех сил.

Затем площадь опустела. Мама поджидала меня и Зою, стояла в стороне, держа Юру за руку.

— Хорошо мы выступили? — подбежала к ней раскрасневшаяся Зоя.

— Очень хорошо,— ответила мама, поправляя галстук на ее груди. И, все еще смущаясь, добавила тихо: — Мне вот тоже... выступить пришлось. Некстати как! Не ждала, не гадала.

— Мам, пойдем на Сушкина поглядим,— потянул ее за руку Юра.— Поближе поглядим, какой он на карточке.

— Что ж, пойдем.

На обелиске, за квадратиком оконного стекла,— фотография. Тонкая щеточка усов, мягкие, задумчивые глаза — глаза мечтателя, совсем как у дяди Павла. И высокий лоб мудреца... Такие лица бывают у очень добрых людей.

— Мам, он молодой умер?

— Его убили, сынок.

— Кто убил?

— Кулаки. Враги Советской власти. Убили и еще над телом надругались.

— А они, кулаки, за царя?

— За царя, сынок.

— А как это было? Расскажи, мам.

— Расскажи,— подступились и мы с Зоей, потому что и нам не терпелось узнать правду о комиссаре Сушкине.

— А было это так...

Было это так.

В 1918 году в Гжатском уезде вспыхнул кулацкий мятеж. Богатеи и обманутые ими крестьяне из бедняков и середняков, правда, таких было не очень много, объединились в вооруженные отряды. Во главе отрядов встали офицеры-белогвардейцы, до поры до времени скрывавшиеся в подполье.

Кулацкий мятеж в Гжатске был не единственным в те годы. Мироеды поднимали головы и в других губерниях Центра, сколачивали контрреволюционные силы в Поволжье, в далекой Сибири, где, по сути, еще не отгремела гражданская война, Враги молодой Советской Республики пытались взорвать ее изнутри.

Как правило, начинались кулацкие восстания везде на один и тот же манер: с дикой расправы над большевиками, с надругательства над преданными Советской власти людьми. В Гжатске и окрестных селах погибло тогда немало коммунистов и сочувствующих им.

Из Петрограда на помощь гжатским коммунистам и малочисленному красноармейскому гарнизону, выдерживающему тяжелые кровопролитные бои, пришел бронепоезд с десантом красных латышских стрелков.

Мятеж в Гжатске был подавлен, но клушинские мироеды, понимая, что спета их песенка, боролись с отчаянностью погибающих.

Первый натиск красных латышских стрелков на линию своих окопов они отбили.

Тогда по окопам ударил из пушек бронепоезд.

Как раз в это время конвой восставших вывел на расстрел комиссара Сушкина, захваченного в первый день мятежа. Ему пришлось идти мимо своей избы, подслеповато смотревшей на дорогу стеклами убогих окон.

Из избы выскочил мальчик, сын комиссара, оттолкнул одного из конвоиров, бросился к отцу:

— Папа, куда они тебя ведут?

— Уйди, сынок, как бы и тебя ненароком... Уйди...

Руки у комиссара были связаны за спиной — он не мог обнять сына, прижать его к себе. Только наклонился, поцеловал.

— Слышишь, наши пушки бьют. Конец теперь кулачью. Беги домой, сынок, к маме беги.

Снаряд с бронепоезда разорвался совсем близко — конвоиров и пленника осыпало комьями и пылью взметанной вверх земли. Перетрусившие кулаки бросились врассыпную, но, убегая, один из них выстрелил в спину комиссару.

Сын не послушался отца — не убежал домой. И когда Сушкин упал лицом в дорожную пыль, мальчик наклонился над ним, чтобы развязать комиссару руки... Однако кулаки вернулись к телу Сушкина, глумились над ним — мертвым...

А наутро Клушино заняли красные латышские стрелки, и во главе отряда с маузером в руках шел Сергей Тимофеевич, мамин старший брат, наш дядя Сережа. Потомственный питерский рабочий, большевик с шестнадцати лет, комиссар Красной Армии, он был другом погибшего Сушкина. И это он привел бронепоезд из Питера на усмирение кулацкого мятежа.

Как спешил он помочь товарищу и как переживал, что не успел вовремя!..

— А почему я ни разу не видел дядю Сережу? — спроил Юра.

— Он умер молодым, сынок. Тиф его свалил.

— Ух, гады! Попались бы мне эти кулаки...

Мама взглянула на Юру и, как ни грустно ей было вспоминать о брате, не могла сдержать улыбки. Мы с Зоей рассмеялись: столько гневной и решительной отваги было на Юркином лице, что впрямь поверишь, попадись они, мятежники-мироеды,  в  его руки, точно, несдобровать бы им.

Потом мы шли домой, спускались под гору, и Юра все оглядывался назад, на памятник над могилой комиссара. Оглядывался и я.

Деревянный обелиск, открытый всем ветрам всех четырех сторон света, стоял на скрещении сельских улиц.

...А у Юры и Володи Орловского с этого дня новое появилось увлечение. Мальчишки выстругали себе деревянные сабли и с утра до вечера пропадали в лугах, за околицей, играя «в комиссара Сушкина и дядю Сережу». Иногда в игру принимали и Бориса, впрочем, не на весьма благовидные роли: изображать бронепоезд или бунтующих кулаков.

* * *

...Осень 1967 года. Страна отмечает полувековой юбилей Советской власти. Из города Калинина приехал в Гжатск Василий Иванович Сушкин, сын комиссара. На вокзале попросил встречавших, чтобы проводили его в дом Гагариных — родителей космонавта.

Он-то и поведал отцу и матери кое-какие подробности из тех трагических дней 1918 года.

— Накануне мятежа,— рассказывал Василий Иванович,— прискакал из Гжатска комиссар, товарищ отца. Свалился с лошади — в пыли весь, лицом черен, только зубы сверкают. «Прятаться надо, не то кулаки порешат нас всех»,— предложил он. Отец возразил: «Я прятаться не стану, ничего дурного людям я не сделал».

Верил он в людей...

Несколько дней прожил сын комиссара в Гжатске. Вместе с нашими родителями был Василий Иванович на могиле своего отца, вместе выступали они у пионерских костров, в цехах перед рабочими, в колхозных Домах культуры и библиотеках.

Ненапрасной была вера комиссара в людей, потому и не гаснет память о нем в сердцах человеческих...

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

НОВОРОССИЙСКАЯ БАЛЛАДА

Из книги У самого Черного моря. Книга II автора Авдеев Михаил Васильевич

НОВОРОССИЙСКАЯ БАЛЛАДА Черные дни «Голубой линии» И вот, кажется, настал наш звездный день, Новороссийск! В темные ночи, окутывавшие тогда твои побережья и горы, как считали мы часы и минуты до этого часа «икс». Слишком долго пришлось ожидать его. И вот он пришел… На


Баллада

Из книги Где небом кончилась земля : Биография. Стихи. Воспоминания автора Гумилев Николай Степанович

Баллада Влюбленные, чья грусть как облака, И нежные задумчивые леди, Какой дорогой вас ведет тоска, К какой еще неслыханной победе Над чарой вам назначенных наследий? Где вашей вечной грусти и слезам Целительный предложится бальзам? Где сердце запылает, не сгорая? В какой


О нашем «комиссаре»

Из книги С Антарктидой — только на "Вы": Записки летчика Полярной авиации автора Карпий Василий Михайлович

О нашем «комиссаре» Все устали не только физически, но и психологически. Редкие телеграммы из дома не могли полностью компенсировать ощущение оторванности от Большой земли. Но мы не были лишены Родины, всех событий в мире, каких-то маленьких радостей благодаря усилиям


Глава двадцать первая: Баллада о Джоне и Йоко (The Ballad Of John And Yoko)

Из книги Джон Леннон в моей жизни автора Шэффнер Николас

Глава двадцать первая: Баллада о Джоне и Йоко (The Ballad Of John And Yoko) Пожалуй, самый памятный вечер из всех, проведенных мной с Джоном, начался довольно обыденно и прозаично. В студии звукозаписи в дальнем конце его мансарды мы заглотили по порции ЛСД, выкурили несколько сигарет


Рыцарская баллада

Из книги Колымские тетради автора Шаламов Варлам

Рыцарская баллада Изрыт копытами песок, Звенит забрал оправа, И слабых защищает Бог По рыцарскому праву. А на балконе ты стоишь, Девчонка в платье белом, Лениво в сторону глядишь, Как будто нет и дела До свежей крови на песке, До человечьих стонов. И шарф, висящий на


Баллада о лосенке[56]

Из книги Игорь Тальков. Стихи и песни автора Талькова Татьяна

Баллада о лосенке[56] У лиственницы рыжей, Проржавленной насквозь, Мои ладони лижет Губастый серый лось. Ружья еще не слышал И смерти не искал. Ко мне навстречу вышел, Спустился с дальних скал. В лесу ему — раздолье, Но в этот самый час Встречаю я хлеб-солью Его не в первый


БАЛЛАДА ОБ АФГАНЦЕ

Из книги Поэзия народов Кавказа в переводах Беллы Ахмадулиной автора Абашидзе Григол

БАЛЛАДА ОБ АФГАНЦЕ Он сидел за столом на гостиничном жестком диване, Наливая мне водку в единственный целый бокал, И внезапно спросил, почему я не спел об Афгане. Я ответил ему, потому что я там не бывал. — Почему не бывал? Гм... с концертом не звали, Ну, а так, без концерта,


СЕВЕРНАЯ БАЛЛАДА

Из книги Оскар Уайльд, или Правда масок автора Ланглад Жак де

СЕВЕРНАЯ БАЛЛАДА Только степи и снег. Торжество белизны совершенной. И безвестного путника вдруг оборвавшийся след. Как отважился он фамильярничать с бездной вселенной? В чем разгадка строки, ненадолго записанной в снег? Иероглиф судьбы, наделенный значением


Глава VII. РЕДИНГСКАЯ БАЛЛАДА

Из книги Мертвое «да» автора Штейгер Анатолий Сергеевич

Глава VII. РЕДИНГСКАЯ БАЛЛАДА Свое творчество, как и свой грех, необходимо выстрадать. К кому, как не к Уайльду, более всего относятся эти слова? Позор оборачивается славой, когда в результате рождается «De Profundis»[546]. Сойдя на берег, он первым делом вручил Россу рукопись «De


Баллада о гимназисте

Из книги Откровение автора Климов Григорий Петрович

Баллада о гимназисте На семнадцатый год Показалось ему, Что так жить — не идет, Что так жить — ни к чему. Оставался былым Их торжественный дом. «Стал он глупым и злым», Говорили о нем. Хоть бы слово в ответ, Молчаливый с утра. «Может быть, он поэт», — Насмехалась


Глава 3 ДУМА О КОМИССАРЕ

Из книги Мяч, оставшийся в небе. Автобиографическая проза. Стихи автора Матвеева Новелла Николаевна


Баллада круга

Из книги История русского шансона автора Кравчинский Максим Эдуардович

Баллада круга Счастья искать я ничуть не устала. Да и не то чтобы слишком искала Этот зарытый пиратами клад. Только бы видеть листочки да лучики… Только бы чаще мне были попутчики: ????????Тень на тропинке, ????????Полёт паутинки ????????И рощи не сумрачный взгляд. Но измогильно,


Русская баллада

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

Русская баллада В 1778 году английский путешественник Уильям Кокс писал о России: «Ямщики поют не переставая от начала станции до конца; солдаты поют, выступая в поход; крестьяне поют чуть ли не за всяким делом; кабаки оглашаются песнями; не раз, среди вечерней тишины, слышал


105. Баллада

Из книги Эльдар Рязанов. Ирония судьбы, или… автора Афанасьева Ольга Владимировна

105. Баллада Я иногда ничего не желаю, — Только бы ветер гулял по вершинам, Только б гудел по полночному краю Старую песнь об одном, об едином. Я иногда ни о чем не тоскую, — Только б поникнуть немым исполином, Только бы слушать балладу лесную, — Старую песнь об одном, об


105. Баллада

Из книги автора

105. Баллада Я иногда ничего не желаю, — Только бы ветер гулял по вершинам, Только б гудел по полночному краю Старую песнь об одном, об едином. Я иногда ни о чем не тоскую, — Только б поникнуть немым исполином, Только бы слушать балладу лесную, — Старую песнь об одном, об


«Гусарская баллада»

Из книги автора

«Гусарская баллада» Если бы не покровительство Пырьева, последствия «Человека ниоткуда» могли бы стать более плачевными. Но недовольство чиновников постепенно сходило на нет, и история с неудачным фильмом стала забываться. И Рязанов решил снять патриотическое кино –