Борис Алишов

Борис Алишов

Память человеческая — как кластеры жесткого диска в компьютере: проходит время, и теряется безвозвратно какая-то часть их, стирая информацию и оставляя лишь мучительное чувство внутреннего укора — мог бы сохранить, да теперь уж поздно…

За эти пять лет неизбежно это чувство настигло и меня — вдруг, некстати, да благодаря любезной настойчивости составителя книги — ринулся я изложить то, что пока помню, хотя считаю себя последним из списка очевидцев, который должен быть гораздо шире: в написании большого полотна с множеством деталей мазков кистью никогда не бывает достаточно.

Не претендуя на всеохватное повествование о такой многогранной личности, как Юрий Морозов (сам он исчерпывающе рассказал про самого себя в «Подземном блюзе»), я лишь попытаюсь поведать историю наших с ним взаимоотношений, эволюционировавшую за пятнадцать лет от фанатского обожания до тончайших флюидов в общении, когда лишние слова уже не нужны…

Первое знакомство с его творчеством состоялось в 1985 году — я учился в восьмом классе обычной средней школы, а музыка для меня являлась на тот момент альфой и омегой моего микрокосмоса. Один предприимчивый одноклассник распространял магнитофонные записи в обмен на рубли, и как-то раз предложил и мне «перекатать» новинки русского рока. На одной стороне катушки были песни некоего работника котельной, что мне сразу и резко не понравилось, а вот на другой стороне оказался Морозов. Однако то, что я услышал, повергло меня в раздумья — вроде бы это являлось определенно рок-музыкой, но тут же — тяжелая для понимания поэзия и какие-то немыслимые гармонии. Как я установил много позже, то был альбом «Аутодафе». Да….не повезло мне вначале с Морозовым… Вездесущий одноклассник настойчиво продолжал рекламировать мне группу с кочегаром во главе, которую «сейчас слушают все» и «Морозова, играющего одного на всех инструментах», я не проникся ни тем, ни другим, хотя пленку все-таки переписал.

Так и продолжал я метаться в поисках мало-мальски пристойной отечественной музыки, сравнимой с той, что стремительно копилась у меня дома — от Битлз до хэвиметала, тоскливо рефлексируя от бездарных каденций винно-водочной романтики расплодившегося русского подполья.

Юношеские метания неожиданно прервались призывом в армию. Там произошли невероятные события, сильно изменившие мою жизнь, и вернулся я домой убежденным христианином. Вскоре я устроился сторожем в институт, и однажды, пожалев, видимо, тоскливую мою работу и с целью как-то развлечь меня, мой однополчанин Егор Орбели порекомендовал к прослушиванию кассету с Юрием Морозовым. «А, да, я как-то слышал…. че-то муторно… — ответил я, но внук академика не отступал. — Ты послушай, он же о Христе поет». Это был совсем другой Морозов — «Там, где дали темны», «Свадьба кретинов» и на другой стороне — «Странник голубой звезды».

Можно ли описать словами то, что я испытал, услышав «Amen»? Меня подбросило и опустило, сердце чуть не выпрыгнуло из груди; невероятная радость заполнила все мое существо. Я был потрясен. Прослушав всю кассету, я не находил себе места от возбуждения. Это была та самая музыка, которую я уже и не чаял услышать. Так никто не играл в России. Потрясающий профессионализм аранжировок и инструментальных партий, какой-то неземной и вместе с тем настоящий роковый вокал — все это оказывало магическое действие — так, что хотелось совершить что-то полезное и важное. Не говоря уже о том, что впервые в отечественном роке (я в этом был уверен) этот неизвестный мне музыкант заговорил о Боге. Да как! Это вам не «еще не жаль огня и Бог хранит меня» — здесь непременно личный опыт познания Христа. Нет-нет — этот человек не от мира сего…

Нужно ли объяснять, что я стремительно начал собирать информацию о Морозове и быстро выяснил то, от чего мой интерес возрос еще больше: 1. Его никто не видел. 2. Сочиняет-играет-записывает в одиночку. 3. Сколько у него альбомов — точно не знает никто.

Еще бы! «Свадьба кретинов» датирована 1976 годом. Боже мой! Да ведь это настоящий ветеран! Куда там остальным! Так размышлял я, а тем временем появились ларьки звукозаписи и — вот везение! — в одном из таких оазисов культуры я разжился еще тремя-четырьмя альбомами, при этом всезнающий хозяин ларя сопроводил мою пытливость комментарием, который я не забуду никогда: «Он же в “дурке” свои альбомы сочинял!».

К тому времени у меня были веские основания усомниться во всеведении музыкального сноба, потому что по мере того, как музыка Морозова овладевала мной, сливаясь с кровеносной системой, в сознании формировался образ этого необычайного музыканта.

Во-первых, явно чувствовался богатый духовный опыт. Думаю, не я один впоследствии обратил внимание на то, что люди, глухие к голосу Бога также глухи и к песням Морозова. Во-вторых, вокальная манера исполнения давала некий посыл, приняв который, ты понимал, что Юрий Морозов — человек не просто трезвый в прямом и переносном смысле, но ощущалось еще нечто вроде присутствия ветхозаветного патриарха. Вместе с тем было очевидно — что такое одиночество он знает не понаслышке или некая жизненная драма изменила однажды его…

В совокупности с тем, что вся его музыка не имела и миллиграмма пошлости, а качество ее ни шло ни в какое сравнение с отечественным производителем, складывался почти мифический образ, усиленный различными слухами о нем. Типичный пример такого шаблонного образа Морозова точно изображен в книге «Подземный блюз» самим Юрием.

Естественно, ощущалась видимая отчужденность и даже колючесть, что отчасти давало ответы на вопрос, отчего это он почти неизвестен в широких кругах.

Альбом «Мир иной» накрыл меня полностью — оставалось только дивиться многогранности творчества Юрия Морозова, ибо и в акустике он превзошел все мыслимые грани, известные мне до сих пор. А вот «Красная тревога» вызвал недоумение яркой политизированной окраской. Становилось ясно, что мне определенно не хватает информации, и я принялся за поиски таковой, поначалу, правда, безуспешно.

Однажды возле Финляндского вокзала мне попался навстречу прохожий. В руках он держал газету «Рокси Экспресс», где на первой странице была огромная фотография человека с гитарой и надписью «50 альбомов Юрия Морозова». Не помню, как нашел я газетный киоск, помню, что держал в руках такую же газету и жадно всматривался в фотографию — наконец-то я увидел, кто такой Морозов… Прочитал и статью, посвященную как раз «Красной тревоге», а рядом — перечень пятидесяти альбомов! Увидев, что самый первый датирован 1967 годом, мне стало нехорошо… Когда шок прошел, встал вопрос: где их все записать? Тогда бы я был, безусловно, самым счастливым на свете человеком. Пришел в рок-клуб на Рубинштейна, да не оказалось там ничего сверх того, что у меня уже имелось. Дали телефон кого-то, тот переадресовал меня к кому-то еще… В итоге выяснилось, что все альбомы должны быть у самого Морозова, к которому меня и отправили — в Капеллу, где он работал.

Этот день я помню отлично: узнав на вахте, где он может быть, я подошел к самой последней двери по коридору, обитой черным дерматином (звукоизоляция!), откуда слабо доносились звуки гитары. Приоткрыв дверь, я просунул голову внутрь и узрел кого-то, сидящего ко мне спиной с гитарой в руках. На мое обращение «Извините, могу я видеть Юрия Морозова» человек встал, повернулся ко мне и ответил: «Юрий Морозов это я». Честно скажу, я не ожидал вот так запросто прикоснуться к легенде, поэтому не сразу нашелся что ответить. Я объяснил, что мне нужны его альбомы, и что я готов заплатить и т. д. Он легко согласился, рассказав каким образом это можно устроить.

На этом месте хотелось бы остановиться — сколько раз я слышал впоследствии о том, насколько настоящий Морозов не похож на образ, возникающий при прослушивании его сочинений. Все, включая меня, кто вначале слышал, а потом видел, испытывали одинаковое чувство, граничащее с разочарованием. Ведь представлялся почти пророк, огромного роста и прочим набором сопутствующих отличительных признаков. Однако вам являлся человек с вполне ординарной внешностью, кстати, немаленького роста, и, по выражению одного известного музыканта — «по виду похожего на футболиста». Впрочем, описанное выше чувство несоответствия быстро проходило, стоило только о чем-то заговорить с Юрием да увидеть его глаза: ты сразу понимал, что перед тобой очень тонкий, непростой и чрезвычайно интеллигентный представитель какой-то уже исчезающей породы людей.

Неизбежное волнение исчезало внезапно, когда ты ощущал некую теплоту, мягкость и самое главное — непосредственность с первых же минут общения. Уходя после первого знакомства с ним через 15 минут или через полчаса, ты не в силах победить мозг в борьбе случившейся метаморфозы, полностью отдавался во власть нахлынувшего сердечного чувства. И всегда потом я каждый раз получал такой вот положительный заряд после каждой нашей встречи.

…Так я начал понемногу ходить к нему на работу и все лето 1990 года носил ему катушки, а он записывал на них свои альбомы. Кстати, на несколько раз предложенное мной денежное вознаграждение Юрий категорично отвечал отказом, чем ставил меня в неловкое положение — мне хотелось хоть как-то отплатить ему… (Такая возможность мне представится значительно позже). Качество записей было запредельно высоким, и количество их неуклонно приближалось к заветным пятидесяти — моя мечта свершилась…

В ту пору эпизодических наших встреч, дружбы, конечно, никакой быть не могло: во-первых, ощутимая разница в возрасте, а во-вторых, и это легко читалось, Юрий, несмотря на непосредственную манеру общения, оставался закрытым человеком. По крайней мере, как мне казалось, случайных людей он держал на расстоянии. Все это, опять же, укладывалось в схему представлений о нем, и ни о какой дружбе, естественно, я и не помышлял. По-прежнему достаточно робко вторгался к нему, и удивительно — Юрий всегда находил для меня время.

Однажды я купил котенка на Сенной и, возвращаясь через центр, проходил дворами Капеллы. Навстречу спешил на работу Морозов. Поздоровавшись со мной на ходу, он успел обратить внимание на кота, улыбнулся, сказал: «У, какой котяра!». Я посчитал эту встречу хорошим знаком для питомца, своего рода благословением.

Мы все время говорили в короткие наши встречи — точнее, больше говорил он, а я спрашивал. На том самом знаменитом диване, где он в былые годы принимал ходоков из разных концов СССР, теперь сидел и я. Быстро разобравшись со стандартными вопросами типа «а почему Вас никто не знает», я понял, как обстоит дело с так называемым «русским роком» — с подачи и от лица Морозова, конечно, но меня это вполне устраивало. О чем-то таком я догадывался и раньше, прослушав за пять лет самых разных образчиков. Наверное, не обходилось без предвзятости в его оценке отдельных личностей, но что касается самого явления в целом, то здесь он прав на все 200 процентов (см. книгу «Подземный блюз»).

На следующий год «Мелодия» переехала на Васильевский остров в лютеранскую церковь Св. Екатерины, и я продолжал навещать Юрия уже там, в новой аппаратной наверху. Много часов проводил я в ожидании перерывов, в которые можно было снова общаться с маэстро, и это дало мне возможность понаблюдать за самим процессом звукозаписи.

Музыканты с Морозовым работали самые разнообразные — с прихотями или без таковых, нона моей памяти (пусть меня поправят Юрины коллеги, если я ошибаюсь) конечным результатом были довольны все. Во время работы Морозов как будто «выключался» для внешнего мира — настолько он вовлекался в процесс: непосредственно на записи то буквально летал из аппаратной в аппаратную, то священнодействовал, сидя за пультом, при этом не просто делая что-то механически, а именно управляя всем процессом.

На сведении же, часто едва прикасаясь к потенциометрам на пульте, он добивался «своего» звучания. И некоторые особо привередливые музыканты в итоге признавали его мастерство звукорежиссера. Ведь Морозов где-то всегда немножко продюсировал саунд и объяснял, почему именно так, а не иначе. Тонкий подход к музыке и большой опыт в звукорежиссуре делали его настоящим асом в своей работе.

В 1993 году Юрий начинает свою долгую профессиональную и творческую эпопею с музыкантами группы «Чиж & Со». Впервые они появляются на альбоме «Бердичев-трансфер» 1994 года, и альянс этот продолжается вплоть до последнего Юриного творения «Обнаженное чувство отсутствия» (2005).

Мягко говоря, недоумение, вызванное столь плотным сотрудничеством одиночки-Морозова с группой, исповедующей сомнительные ценности на публике, испытали, похоже, все старые «морозовоманы», а диск «Иллюзия» и совместный их концерт в какой-то момент даже вызвали тревогу у последних.

Недоумевал и я поначалу, и потребовались годы, чтобы понять, то, что многое остается непонятым некоторыми и поныне. Морозов всегда стремился работать с профессионалами, а «Чижы» безусловно, являются таковыми априори. Думаю, они учились друг у друга, а для Морозова годы эти были одними из самых плодотворных. Самое удивительное то, что есть уже новое поколение слушателей творческого наследия Юрия Морозова, кто узнал о его существовании, числясь именно в активных фанатах «Чиж & Со» — это ли не является прекрасным доказательством успешного проекта двух великолепных имен в отечественном роке.

…Примерно в это же время, то есть где-то в 1993–1994 гг., я погрузился в омут преследовавших меня жизненных испытаний и вынырнул только в 1996 году, обретя статус семейного человека. Именно с этого момента я стал обращаться к Юре на «ты». У него тоже произошли кое-какие изменения — он активно ездил по стране с «чижами», а встречаться мы продолжали, и даже чаще, чем прежде.

Благодаря Юре я узнал много незаслуженно забытых имен в русской литературе, а также немало кинематографических шедевров, о которых знал лишь понаслышке. Вообще я не переставал удивляться тому, насколько тонко и грамотно он мог разбираться буквально во всем — от марок вин до китайской поэзии, от любительской видеосъемки до устройства немецкого самолета времен Второй мировой. По-прежнему как-то по-особому воздействовала на меня его такая сдержанная, ненавязчивая манера в разговоре, располагающая к доверию на уровне интима. Так, постепенно я превратился из слушателя в собеседника, и должен отметить — в случае с Морозовым это было непросто.

Человек, который за долгие годы выработал в себе привычку с раннего утра и до позднего вечера заниматься перфекционизмом — сложная личность. Чтобы выйти с ним на одну орбиту, дышать в унисон или идти в ногу, требуются такие же, почти ежедневные усилия над собой. Он был до крайности требователен к себе и не прощал слабостей в своем окружении тому, кто из этого круга делал шаг вперед на сближение. Например, он терпеть не мог, когда кто-то опаздывал на встречу. Две минуты — вот тот максимум времени, который он ждал, а опоздавший выслушивал целую отповедь. Или взять любого курящего — таковой просто не мог в присутствии Морозова даже заикнуться о своем пагубном пристрастии. Выбор был прост: или не кури, или не общайся вовсе. Если же ты брался за какое-либо дело по его просьбе и не выполнял, или выполнял, но не так, как было задумано, то многозначительное молчание Морозова становилось хуже всякой пытки: он ценил лишь людей слова, что по нынешним временам является редкостью; а систематическое словоблудие, наоборот, быстро понижало значимость субъекта.

Вероятно, с подобными проявлениями характера сталкивались в основном те, кто очень желал перейти заветную черту в общении, хотя, безусловно, влияние и воздействие авторитарной личности Юрия Морозова в той или иной мере испытывали на себе абсолютно все — от близких до коллег-музыкантов и коллег по работе.

В 1997 году Юрий неожиданно обращается ко мне с просьбой поучаствовать в создании оформлений к его дискографии, которую он начал ремастировать, используя новые средства звукозаписи. Основной идеей этого, несомненно, важнейшего его проекта в последнее десятилетие жизни являлось желание, во-первых, упорядочить хронологически саму дискографию в соответствии с форматом компакт-диска, а во-вторых — тщательно восстановить звучание на магнитоальбомах периода 1968–1984 гг. Ведь все оригиналы хранились у него только на бобинах, и приходилось их спасать.

Так, с использованием технологии DAT Морозов начинает восстанавливать свое творческое наследие. Работа эта заняла у него целых восемь лет. Он, конечно, по-своему располагал материал, входящий на компакт-диски, поэтому иногда состав песен отличался от того, что привыкли слушать на катушках, разошедшихся 15–20 лет назад по всему Союзу. Однако это были те самые магнитоальбомы как исходный продукт в задумке автора. Поэтому новая дискография получила название «авторской». Начал Юрий с наиболее популярных альбомов «In Rock», «Свадьба кретинов», «Женщина 22», «Странник голубой звезды», а закончил в 2005 году последним диском за номером 46 — «Наброски».

Тогда, в 97-м, почти ни у кого дома не было ни сканеров, ни принтеров, да и сами компьютеры едва становились доступными по цене. У моей жены все это имелось на работе, и первые оформления создавала именно она. Поначалу ни мне, ни ей не хватало опыта, и часто она засиживалась на работе допоздна, пытаясь добиться нужного результата. Именно у нее я научился всем этим премудростям: разрешению точек на дюйм, форматированию текста в издательских программах, цветоделению и прочему.

Невозможно переоценить объем работы, проделанной ею в те годы. Низкий ей поклон за столь титанический труд. Зато как мы все радовались, когда держали в руках первые обложки! Увлекательным делом оказалось и погружение в архивы Юрия: фотографии, слайды, акварельные рисунки завладели моим вниманием. Позже, когда компьютер появился у нас дома, я довольно скоро овладел процессом создания макетов, и дело пошло быстрее. За эти годы несколько раз менялся внешний вид как всей коллекции, так и отдельных альбомов. Окончательный облик авторская ремастированная дискография приобрела пару лет назад, когда у меня возникла идея создать нечто вроде собрания сочинений со сплошной нумерацией на торцах и накатах. А главной изюминкой считаю присвоение каждому диску своей буквы, в результате чего получается фраза «ЮРИЙ МОРОЗОВ АВТОРСКАЯ РЕМАСТИРОВАННАЯ ДИСКОГРАФИЯ» — ровно 46 букв по количеству CD.

Я всегда получал вторую копию нового реставрированного диска из рук самого Юрия и должен отметить, что результат его работы был просто волшебным по звуку. Слушая сейчас, спустя много лет, эту музыку, я понимаю, что его вариант остается до сих пор лучшим и что по-другому сделать было бы нельзя. А ведь сегодня есть с чем сравнить — даже фирменные ремастеринги третьего тысячелетия зачастую губят оригинальное звучание многих популярных имен прошлого.

Из всей этой обширной коллекции Юрия Морозова в свет вышло только 6 (!) компакт-дисков. Плюс какая-то часть песен вошла в сборники «Юрий Морозов исполняет “Битлз”» и «Избранное». Невероятная когда-то магнитофонная популярность сменилась почти полным забвением в эпоху цифровых носителей…

В 2000 году мы одновременно обзаводимся компьютерами, и я впервые в гостях у Юрия и Нины Павловны. Вот где нам не хватало времени! Бесконечные разговоры о кинематографе, книгах и музыке под литры выпитого чая с мятой (Юра заваривал всегда только собранную своими руками мяту); помимо всего прочего еще и компьютерный ликбез — интерес был взаимный и всепоглощающий. Юрий Морозов открыл для меня целую музыкальную эпоху 60-х годов, что для себя я считаю особенно ценным, и мимо чего я сам, наверное, так и прошел бы. Невозможно забыть и постоянный наш обмен видеокассетами, а позже и ДВД-дисками с различными концертами и фильмами.

Неизбывный, фирменный «морозовский» черный юмор был мне всегда как-то очень близок, очевидно, в восприятии окружающего мира и явлений мы с ним находились, как это принято говорить, «на одной волне». Он не любил пафос и лоск, и сам оказывался очень простым; не терпел мифологию и конспирологию, отличался известной критичностью и своими высокими требованиями к искусству в различных его проявлениях.

Он никогда не рассказывал о своих друзьях, а вскользь, как бы невзначай, и то очень редко. Аккуратно и предупредительно, Морозов каждого впускал и выводил только одной, предназначенной лишь для него дверью… Вообще, я продолжительное время оставался в неведении как относительно его друзей, так и его жизненных коллизий и, вероятно, в долгожительстве нашего многолетнего содружества не последнюю роль сыграло то, что я не лез к нему с расспросами и не вторгался туда, куда не следовало бы.

Неудача сразу в двух издательствах с выходом романа «Голубой мессершмитт», похоже, навсегда отбила у Юрия охоту издаваться где бы то ни было. И вот тут, на мой взгляд, при определенной настойчивости ему наверняка помогли бы его знакомства и связи, так же, как и в случае с его альбомами. Но Юрий Морозов не любил никого ни о чем просить, тем более — искать какие-то обходные пути для решения проблемы. Здесь не слабость, нет, скорее закоснелое упрямство что ли: «Ну, вот видите, я же говорил — совок он и есть совок».

Подобная позиция в современном мире, где каждый продвигает свое искусство, как может, заранее обрекала любого творца оставаться «широко известным в узких кругах». Ведь времена, когда тебя делала знаменитым магнитофонная лента, давно прошли, а сменились другими — товарно-денежными отношениями. Мне же грустно было наблюдать преследовавшие его неудачи на рынке признания творческих заслуг; грустно и оттого, что Юра не признавал компромиссов и половинчатых решений. Все-таки он был художник, а не коммерсант, и знать «как лучше» в этой области он, наверно, не мог.

Однажды в 2002 году у нас произошел разговор, где мы вспомнили вышедший виниловый диск «Свет мой, ангел» и как-то сама собой возникла идея продублировать его на CD. Я предложил дополнить его недостающими вещами, ибо всегда очень трепетно относился к христианской тематике песен Морозова и до сих пор полагаю их непревзойденными и уникальными в отечественной рок-музыке. Так, на диске, который вышел вскоре, появились «Послушница» и ряд других песен, не записанных на ту виниловую пластинку.

Диск неплохо продавался в церквях нашей епархии, а какое-то количество удалось еще реализовать на православных выставках.

Конечно, ничего не происходит случайно: уже несколько лет Юрий сотрудничал с Иоанновским монастырем и его контакты давно перешли из профессиональной сферы в духовную. Провидческая дружба с одной очень грамотной монахиней оказала сильное влияние на религиозное сознание и дух Юры. Он вновь, как и 20 лет назад, оказался очень близко к Богу и Его Церкви, только на этом витке он задержался всерьез и до самого конца.

Еще одним значимым событием последних лет жизни Юрия я считаю создание им романа «Догоняющий ночь» — книги, ставшей квинтэссенцией всего многогранного и неоднозначного писательского таланта Морозова: книга-исповедь, книга-покаяние. Невозможно поверить, насколько правдива эта история. Я бы сказал, что она написана как завещание, где каждая строчка выстрадана бесконечной физической болью, зачастую едва переносимой…

Роман-катарсис и роман-предупреждение заставляют прикоснуться к этой боли и прочувствовать ее многочисленные проявления, временно или навсегда отступившие к развязке повествования, в котором облегчение страдания, — всего лишь отсрочка неизбежного конца. И если «Хроматические инсталляции» стали красивейшим эпилогом морозовской дискографии, то «Догоняющий ночь», вне всякого сомнения, — это контрапункт парадигмы «любовь — боль» в современной литературе.

«Любовь и боль появились почти одновременно». Он не питал иллюзий насчет благополучного исхода. В 1998 году у Юрия начинаются проблемы со здоровьем — вначале, очевидно, относясь к этому не особенно серьезно, он впоследствии уделяет своей болезни все больше времени. Не хотелось бы здесь повторяться, насколько она в итоге оказалось ужасной — желающие могут прочесть историю болезни в мемуарах Н. П. Морозовой «Наши дни». Я же вспоминаю необыкновенное мужество Юры и то, как он отзывался о своем недуге — для всех окружающих это выглядело не более надоедливой мухи, пустяка, по большому счету. Он тщательно скрывал свои физические мучения, пока они не стали слишком очевидными. И я, каюсь, зная прекрасно о нечеловеческих страданиях Юрия, тоже где-то на задворках мысли вяло подумывал: «Ничего, выкарабкается». Наверное, не я один…

Даже осенью 2005 года, после его поездки в Карабах, я как-то воспрял духом и, успокоившись, потерял с ним связь на пару недель. Далее мы только созванивались — у него внезапно все стало очень плохо, и он никого не принимал. Однако я узнал, что он еще был в состоянии выбираться на студию — его последние звукорежиссерские работы с каверами «Битлз». Наконец, в ноябре мне удалось заехать к нему ненадолго, и то, каким увидел его я, меня просто убило. Пожалуй, впервые тогда я вдруг отчетливо понял, что точка возврата прошла и надвигается какая-то неотвратимая развязка: Юра резко похудел, едва двигался; у него изменился голос, и стало хуже со слухом.

В январе 2006 я привозил ему свежее козье молоко для облегчения пищеварения: мы все тогда хватались за любую соломинку — тоже, едва появляясь, уходил — Юра был не в состоянии общаться более получаса.

…Он не хотел снова в больницу — знал, что оттуда не вернется. Последний раз я видел его во вторник, 21 февраля. Я привез микроволновку прямо в палату, там, конечно, была Нина Павловна, не отходившая от своего мужа ни на минуту за все эти годы болезни. Юра с кровати поприветствовал меня в своей неподражаемой манере: «Ну вот, Борис, и кранты мне». От такой непосредственности меня обдало холодом….Вошла сестра с уколом, и мне запомнилось, как Юра, будто ни в чем не бывало, снова пошутил: «Ну что, калийку цианистого в этот раз?».

Я поражаюсь его героизму и стойкости, дай Бог нам всем такого терпения. А через два дня его не стало… До сих пор мой разум не в силах подружиться с реальностью и иногда мне кажется, что вот он просто уехал снова с «чижами» куда-то и обязательно вернется, и мы опять встретимся. И он, как всегда, заварит чай с мятой, а я предложу ему целую гору новой музыки…

Прошло пять лет, и за эти годы выпущено столько всего, о чем Юрий мог при жизни только мечтать: напечатаны почти все его произведения, а те, что еще ждут своей очереди, — обязательно увидят свет в ближайшее время. Каждый год проводится вечер его памяти с участием замечательных музыкантов. Снят целый фильм о нем, который, хотя и не приоткрывает для других личность самого Юрия, поскольку сделан как бы «для своих», — тем не менее на сегодняшний день является единственной полнометражной лентой об одном человеке. Человеке, которого мы все любили и немножко боялись, но так, наверное, боятся дети своего отца. Потому что когда его не стало, у всех нас отняли что-то очень близкое и дорогое, без чего «начать жить трудно». Не стало источника тепла, рядом с которым кто-то мог согреться, а кто-то и опалиться…

Таким я запомнил Юрия Морозова. А тем, кто его не знал, хочу сказать: слушайте Юрины песни — он весь в них. Читайте его книги — его герой — почти всегда сам Морозов.

Он не был знаменит, но те немногие сотни пытливых умов одиночек, разбросанных по всему миру, есть самые благодарные его слушатели и, они стоят тысячных концертных толп, потому что однажды музыка Юрия Морозова очень сильно помогла эти людям; привела их к Богу и научила ценить красоту. По-прежнему неординарные и понимающие молодые люди открывают для себя творчество Морозова разных периодов, и значит — он до сих пор с нами в своих песнях.

Февраль — март 2011 г.

Борис Дилгамович Алишов родился 31 января 1969 года в Ленинграде Профессиональная деятельность — негоциант (1996–2004), событийный фотограф, дизайнер. С 1989 г. — христианин — экуменист. По политическим взглядам — противник правящей в настоящее время партии. Женат, имеет двоих детей. Глубоко интересуется и хорошо знает историю нашей страны и Санкт-Петербурга. Занимается историческими изысканиями о ещё не восстановленных храмах Ленинградской области. Эти интересные исследования опубликованы в ряде номеров православного журнала «Вода Живая».

С Юрием Морозовым познакомился в 1990 году. Сам об общении с Юрием написал так: «Считаю, что таких людей Господь посылает раз или два за всю жизнь».

Борис и его жена Наталия Бахвалова оказали деятельную поддержку в создании Юрием «Авторской ремастированной дискографии на 46 CD», как талантливые дизайнеры. После смерти Ю. В. Морозова БАлишов произвёл оцифровку обширных видео- и бумажных архивов Юрия и Нины Морозовых на компакт-диски.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Вишневский Борис Лазаревич Аркадий и Борис Стругацкие: двойная звезда

Из книги Аркадий и Борис Стругацкие: двойная звезда автора Вишневский Борис Лазаревич

Вишневский Борис Лазаревич Аркадий и Борис Стругацкие: двойная звезда Автор выражает свою глубокую признательностьМихаилу Амосову, Юрию Флейшману, Владимиру Борисову, Константину Селиверстову, Вере Камше, Андрею Болтянскому, Ольге Покровской, Юрию Корякину, Николаю


Борис Садовской

Из книги Белый коридор. Воспоминания. автора Ходасевич Владислав

Борис Садовской Умер Борис Садовской, поэт, беллетрист, историк литературы. Я узнал, что он умер, случайно, в разговоре, и не мог даже выяснить, когда именно это случилось. Может быть, месяц тому назад, а может быть — год. Ни в одном советском издании, кажется, не, писали о том


Борис ЧИРКОВ

Из книги Досье на звезд: правда, домыслы, сенсации, 1934-1961 автора Раззаков Федор

Борис ЧИРКОВ Борис Чирков родился 13 августа 1901 года в городке Нолинске Вятской губернии. «Городок наш был маленький, в стороне от железной дороги — глухой уголок. Теперь даже и представить себе трудно, каким захолустным мог быть центр уезда… Даже электричества мы у себя


Борис АНДРЕЕВ

Из книги Нежность автора Раззаков Федор

Борис АНДРЕЕВ Борис Андреев родился 9 февраля 1915 года в Саратове, в рабочей семье. Когда мальчику было 5 лет, семья переехала в небольшой приволжский городок Аткарск, где и прошли детские и юношеские годы нашего героя. Здесь он закончил 7 классов средней школы и отправился


Борис МИХАЙЛОВ

Из книги Страсть автора Раззаков Федор

Борис МИХАЙЛОВ Со своей женой Татьяной знаменитый в прошлом хоккеист познакомился в пионерском лагере, когда ему было 16, а ей – 12 лет. Борис дружил с ее братом (кстати, тоже Борисом) и как-то раз взялся учить друга танцевать, а Татьяну попросил быть тому временной


Борис СИЧКИН

Из книги Сияние негаснущих звезд автора Раззаков Федор

Борис СИЧКИН Исполнитель роли знаменитого куплетиста Бубы Касторского из «Неуловимых мстителей» был женат лишь один раз. Свою вторую половину он нашел в самом начале 50-х, когда жил на Украине и работал балетным танцором в республиканском ансамбле народного танца. В этом


Борис ТЕНИН

Из книги Листы дневника. В трех томах. Том 3 автора Рерих Николай Константинович

Борис ТЕНИН Знаменитый советский актер («Человек с ружьем», «Новые похождения Швейка» и др.), исполнитель роли комиссара Мегрэ в целой серии телеспектаклей 60-х, имел за плечами не один брак. В первый раз это случилось в 20-х, когда молодой артист делал свои первые шаги на


Борис ЧИРКОВ

Из книги Мой сын БГ автора Гребенщикова Людмила Харитоновна

Борис ЧИРКОВ Свою первую жену Чирков встретил в 1926 году, когда после учебы в ленинградском ИСИ поступил на работу в Театр юного зрителя, которым руководил А. Брянцев. Там же работала и молодая актриса Елизавета Уварова, с которой у него вскоре начался служебный роман.


Борис АНДРЕЕВ

Из книги автора

Борис АНДРЕЕВ Великий советский киноактер («Трактористы», «Два бойца», «Жестокость» и др.) женился всего один раз и, как говорится, на всю жизнь. Случилось это в конце 30-х, когда он снимался в своем первом кинохите – фильме «Трактористы» (1939). Свою будущую жену – Галину


Борис БАРНЕТ

Из книги автора

Борис БАРНЕТ Как и большинство кинорежиссеров, Барнет женился в основном на актрисах. В первый раз это случилось в середине 20-х, когда Барнету было едва за двадцать. Но тот брак продержался недолго – где-то год-два. Затем женой Барнета стала актриса Елена Кузьмина. Свою


Борис БРУНОВ

Из книги автора

Борис БРУНОВ Знаменитый конферансье официально женился уже в зрелом возрасте (в 30 лет), когда достаточно «нагулялся». Случилось это в 1952 году. Его избранницу звали Маша, и она была манекенщицей в Доме моделей на Кузнецком мосту. Брунов увидел ее случайно: скуки ради зашел в


БАБОЧКИН Борис

Из книги автора

БАБОЧКИН Борис БАБОЧКИН Борис (актер театра, кино: «Мятеж» (1929; Караваев), «Заговор мертвых» (1930; красноармеец), «Первый взвод» (1933; Макар Бобрик), «Чапаев» (1934; главная роль – Василий Иванович Чапаев), «Подруги» (1935; Андрей), «Большие крылья» (1937; главная роль – конструктор


БАРНЕТ Борис

Из книги автора

БАРНЕТ Борис БАРНЕТ Борис (актер кино: «Необычайные приключения мистера Веста в стране большевиков» (1924), «Мисс Менд» (1926); кинорежиссер: «Девушка с коробкой» (1927), «Дом на Трубной» (1928), «Окраина» (1933), «У самого синего моря» (1936), «Подвиг разведчика» (1947), «Щедрое лето» (1951),


БРУНОВ Борис

Из книги автора

БРУНОВ Борис БРУНОВ Борис (конферансье, с 1982 года художественный руководитель Московского Театра эстрады; скончался 2 сентября 1997 года в Центральной клинической больнице на 76-м году жизни). По словам коллег, творческая биография народного артиста России Б. Брунова


Борис

Из книги автора

Борис Дорогая Татьяна Григорьевна! Грустную весть сообщили Вы нам. Печально и за милого, любимого Борю и за него как отличного деятеля-строителя. Мало кто остается из этой хорошей группы. И Боря и я еще так недавно мечтали опять поработать вместе, и вот судьба решила


БОРИС

Из книги автора

БОРИС Еще на первом курсе перед одним из праздников я поднялась по лестнице выше этажом в гости к своей подруге Ире. Она сказала, что будет вечеринка, на которую кавалер нашей подруги Флоры приведет своих друзей-третьекурсников. Но она предупредила, что на этом вечере