22

22

Тяготила ли Стругацких совместная работа? Ведь им совсем не просто стало собираться, развивать рукопись синхронно, как это почти всегда получалось раньше. Интересы в немалой степени диктуются и возрастом — так сказывался ли возраст?

Отвечая на эти вопросы авторов, Борис Натанович сообщил, что в конце 80-х они с братом еще работали в полную силу и с удовольствием. К примеру, пьесу «Жиды города Питера» писали «бодро-весело»…

Но, конечно, уже тогда начинали чувствовать и усталость, и старость, и всё возрастающее нежелание выдумывать… «„Бич божий“[47] обсуждался вяло, мы никак не могли договориться о сюжете; раздраженно спорили. О том, чтобы начать работать, не могло быть и речи… „Белый ферзь“ чем дальше, тем привлекал нас меньше. Ничего там „нашего“ не было, кроме финальной фразы-приговора, но не начинать же громоздить штабеля приключений ради одной этой фразы?.. И в 90-м, действительно, наступил кризис… И спиртное здесь, несомненно, сыграло существенную роль. АН не желал (не мог?) изменить порядок вещей. А я не мог заставить себя с этим порядком смириться. Мы начали ссориться по пустякам (чего раньше у нас не бывало никогда). Встречи утратили чистую (независимо от результатов работы) радость общения. Стало трудно проводить рядом более недели… Всё это было бы, наверное, преодолимо, если бы работа шла хорошо. Но работа едва теплилась. Мы устали, и перерывы более не добавляли ни сил, ни азарта… А кроме всего прочего, — ведь вокруг кипела перестройка, и, как сказал тогда, кажется, Коротич, „жить было интереснее, чем писать“… Случилось что-то вроде странного внезапного финиша: именно тогда, когда стало, наконец, „можно“, оказалось, что сил, похоже, не осталось совсем. У Лондона о чем-то подобном сказано было: „когда боги смеются“… Теперь я думаю, что это была просто „временная потеря трудоспособности“, что можно еще было попытаться приспособиться и перестроиться, но всё совпало так, что именно на этом всё и закончилось…»

Самое последнее письмо от Аркадия Натановича (Г. Прашкевичу) оказалось и самым коротким. Написано оно в августе 1991 года на листке из блокнота — от руки. «Соберешься в Москву, заранее предупреди, я могу на неделю уехать. А мне было бы очень печально с тобой не повидаться». И тут же приписка, как заклинание: «Помни телефон. 434–71–51».