Звонок домой

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Звонок домой

Однажды вечером я был на дежурстве. Все было тихо. Ночи в Багдаде обычно протекали спокойно: партизаны не решались нас атаковать, поскольку безусловно уступали нам в техническом оснащении. Мы располагали приборами ночного видения и инфракрасными датчиками, которых у них не было. Поэтому я улучил минутку, чтобы позвонить домой Тае, просто сказать, что я думал о ней.

Я взял наш спутниковый телефон и набрал номер. Обычно, когда я звонил Тае, я говорил, что нахожусь на базе (даже если был на боевом дежурстве или где-нибудь в поле: я не хотел ее волновать).

Но на сей раз по какой-то причине я сообщил, что нахожусь на позиции. «А тебе удобно говорить?» — спросила она.

«О, да, все в порядке, — сказал я. — Здесь ничего не происходит».

Я успел произнести еще две или три фразы, как с улицы по нашему зданию начали стрелять.

«Что там такое?» — забеспокоилась Тая.

«Да ничего», — ответил я как ни в чем не бывало.

Конечно, выстрелы были гораздо громче, чем произносимые мною слова.

«Крис?»

«Ну, похоже, что мне сейчас надо будет идти», — сказал я.

«С тобой все в порядке?»

«О, да. Все отлично, — лгал я. — Ничего не происходит. Позвоню тебе потом».

В этот момент в стену дома рядом со мной попала граната из РПГ. Осколки камня полетели мне в лицо, оставив несколько заметных шрамов и царапин.

Я бросил телефон и открыл ответный огонь. По нам стреляла группа людей, стоявших ниже по улице, и мне удалось попасть в одного или двоих; другие снайперы уложили еще нескольких, прежде чем остальные нападавшие почли за лучшее унести ноги.

Стрельба окончилась, и я схватил телефон. Батарейки разрядились, перезвонить было невозможно.

Следующие несколько дней я был так занят, что было не до звонков. Лишь спустя несколько дней появился шанс позвонить Тае, чтобы узнать, как обстоят дела.

Она начала реветь, как только сняла трубку.

Выяснилось: перед тем, как бросить телефон, я не разорвал соединение. Прежде, чем батарейки окончательно сели, Тая слышала всю перестрелку, включая попадания и крики. Потом внезапно отключился телефон, что, разумеется, лишь усилило тревогу.

Я попытался ее успокоить, но сомневаюсь, что мои слова подействовали.

Она всегда требовала, чтобы я от нее ничего не скрывал, говоря, что ее воображение рисует картины гораздо худшие, чем есть на самом деле, заставляя переживать из-за меня.

Не знаю, что и сказать.

Я еще несколько раз звонил во время пауз в боях. События в целом развивались так стремительно, что у меня не было особого выбора. Ждать возвращения в лагерь можно было неделю и больше. Но и там тоже не всегда можно было спокойно говорить по телефону.

И я привык к боям. Получить попадание — всего лишь часть работы. Выстрел из РПГ? Просто еще один день в офисе.

Мой отец любит рассказывать, как я однажды позвонил ему не в самое удачное время. Он снял трубку и был приятно удивлен, услышав мой голос.

Но больше всего его удивило, что я говорил шепотом. «Крис, почему ты так тихо разговариваешь?» — спросил он.

«Я на операции, пап. И я не хочу, чтобы кто-нибудь понял, где я сижу». «О!» — ответил он, слегка потрясенный.

Вряд ли, конечно, я был так близко к позициям противника, чтобы меня кто-то мог действительно услышать, но мой отец клянется, что несколькими секундами позже услышал в трубке выстрелы.

«Все, надо идти, — сказал я, не давая ему времени сообразить, что это были за звуки. — Я позвоню тебе позже». Мой отец утверждает, что двумя днями позже я перезвонил, чтобы извиниться за такой бесцеремонный конец разговора. А когда он поинтересовался, что это была за стрельба, я сменил тему разговора.