В дерьме

В дерьме

Были и светлые моменты, пусть даже некоторые из них — дерьмовые. В прямом смысле слова.

Наш передовой дозорный Томми был классным парнем, но только если вам не нужно было за ним идти.

В общем, он скорее был похож на утку, чем на разведчика. Если между нами и предполагаемой целью была лужа, Томми вел нас через лужу. И чем глубже, тем лучше. Он всегда умудрялся найти путь, ведущий через самую ужасающую местность.

Это становилось настолько нелепым, что в конце концов я был вынужден сказать ему: «Если это еще раз повторится, я угощу твою задницу плеткой и выгоню к чертям».

И вот, в следующем же после этого разговора боевом выходе, он доложил, что нашел путь к нужной нам деревне. Томми божился, что дорога сухая. Я усомнился в этом, и сказал ему о своих колебаниях.

«О, нет, нет, — запротестовал он. — Это отличный проход, отличный».

Мы последовали за нашим следопытом. Узкая дорожка, по которой он нас вел, пролегала через какую-то ферму и выводила к трубе, проложенной поперек грязного ручья. Я был замыкающим, и по трубе мне пришлось идти последним. Моя нога соскользнула, и я тут же по колено оказался в самом настоящем дерьме. Грязь сверху оказалась тоненькой корочкой, прикрывающей глубокую сточную яму.

Она воняла даже хуже, чем обычно воняет в Ираке.

«Томми, — заорал я. — Я всыплю по твоей чертовой заднице, как только мы дойдем до дома!»

Мы поспешили к дому. Я по-прежнему был в хвосте. Мы зачистили здание, и, как только снайперы заняли свои места, я отправился на поиски Томми, чтобы привести свою угрозу в исполнение.

Томми уже платил за свои грехи. Когда я нашел его внизу, ему было плохо, он блевал; понадобилось даже внутривенное вливание. Наш следопыт упал в навоз и был покрыт дерьмом с ног до головы. Он целый день болел после этого, а пахло от него еще неделю.

Всю его форму, до последнего лоскутка, пришлось утилизировать (вероятно, понадобилась помощь подразделений химзащиты). Ну и поделом ему.

В деревнях мы провели от двух до трех месяцев. За это время на моем личном счету прибавилось порядка двадцати подтвержденных ликвидаций. Невозможно было предсказать, как пойдет дело: иной раз операция получалась очень жаркой, а бывало, что медленной и ничем не примечательной.

Чаще всего дома, которые мы занимали, принадлежали объявлявшим себя нейтральными семьям; думаю, что они в большинстве ненавидели боевиков за те проблемы, которые партизаны создавали мирным жителям, и были счастливы, что мы пришли избавить простых иракцев от плохих парней. Но были и исключения, и мы испытывали страшное разочарование, когда ничего не могли с этим поделать.

Зайдя в один дом, мы заметили униформу иракского полицейского. Мы точно знали, что хозяин был боевиком — инсургенты часто использовали краденую униформу, чтобы прикрываться ею во время нападений.

Конечно, он тут же начал нам рассказывать байки о том, что только-только устроился на работу в полицию на полставки, — обстоятельство, удивительным образом забытое им, когда мы впервые его допрашивали.

Мы связались с армейским командованием, обрисовали ситуацию, и спросили, что нам дальше делать.

У них не было никакого компромата на этого парня. В конце концов они решили, что сама по себе форма еще ни о чем не говорит.

Нам приказали отпустить его, что мы и сделали.

Каждый раз, когда в последующие недели мы слышали, что в террористических атаках участвовал человек в форме полицейского, мы вспоминали этот случай.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >