НАД ЛЬДАМИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

НАД ЛЬДАМИ

Ценой энтузиазма

…Воздушный корабль летел на Северный полюс. Рев ого четырех мощных моторов нарушал вечное молчание Арктики.

Я сосредоточенно наблюдал, как бегут под крылом бесконечные нагромождения торосов, черные разводья, сверкавшие на солнце айсберги, ледяные поля, густо изрезанные трещинами, причудливый рисунок которых напоминал гигантскую паутину.

Ярко сияло солнце. Горизонт был чист.

Казалось, погода благоприятствовала нашему вторжению в заповедные пределы центра Полярного бассейна. Но минут через двадцать полета Н-170 встретил клочья тумана. Погода явно испортилась. Самолет ужо летел в прослойке облаков.

Возвращаться не хотелось. Решили идти вперед и только в том случае повернуть обратно на остров Рудольфа, если сомкнутся верхние н нижние облака и машина попадет в обледенение.

Никто и не подозревал, что в левом крыле самолета бортмеханики переживали очень тяжелые минуты.

Они заметили подозрительный пар над средним левым мотором. Он просачивался снизу, из крыла. Один из механиков приложил руку к нижнему шву и обнаружил, что из радиатора вытекает незамерзающая жидкость — антифриз. Значит, мотор скоро выйдет из строя. Посадка неизбежна, а под нами сплошные облака.

Старший механик подошел ко мне и тихонько доложил о случившемся.

— Ты кому-нибудь говорил о моторе? — спросил я.

— Только начальнику экспедиции.

— Ну и что Отто Юльевич?

— Он приказал доложить тебе.

— Полетим на трех моторах. Там будет видно.

Механик улыбнулся:

— Правильно. Шмидт тоже считает, что нужно идти вперед.

Я посмотрел на второго пилота — Михаила Сергеевича Бабушкина. Он спокойно сидел за штурвалом. «Ничего ты, дружище, не знаешь, — подумал я. — Ведь с минуты на минуту должен остановиться мотор. Сказать тебе, что ли? Нет, не скажу, не надо расстраивать».

Машина шла сквозь облака. Все четыре двигателя работали безукоризненно. Но какой ценой?

Механики прорезали металлическую обшивку нижней части крыла и, найдя в радиаторе течь, поспешно замотали трубку флянца изоляционной лентой. Но остановить потерю антифриза не удалось. Драгоценная жидкость капля за каплей уходила из мотора. Тогда все трое начали прикладывать сухие тряпки к месту течи. И, когда эти тряпки намокали, отжимали их в ведро, а из него перекачивали обратно в бачок мотора.

Для этой несложной операции пришлось снять перчатки и в двадцатитрехградусный мороз при стремительном ветре высунуть наружу руки. Очень скоро обмороженные руки покрылись кровавыми ссадинами, а на ладонях появились волдыри от ожогов горячей жидкостью.

Несмотря на мучительную боль, механики продолжали собирать драгоценную жидкость.

С каждым поворотом винтов машина приближалась к Северному полюсу. Самолет поглощал километр за километром воздушного пути. Погода все ухудшалась. Коридор среди облаков, в котором мы летели, становился уже. Вот-вот облака сойдутся. Казалось, что мы мчимся в пасть огромного свирепого чудовища. Наконец оба слоя облаков сошлись.

В это время я услышал голос старшего механика:

— Командир, лети спокойно! Мотор будет работать.

Кивнув Михаилу Сергеевичу, я указал на окно: плохо, мол, там! Бабушкин понял, наклонился в мою сторону и громко крикнул:

— Ничего, Миша, долетим!

Когда самолет подошел к 88-му градусу северной широты, словно кто-то отдернул гигантский занавес, сотканный из облаков. Освобожденное арктическое солнце бросилось навстречу.

Его лучи скользнули но оранжевой обшивке корабля, зажгли мириады веселых искристых огней. Винты с прежней силой рассекали прозрачный голубой воздух.

Четыре мотора пели торжествующую песню победы. Один из них питался и жил силой человеческого энтузиазма.

Внизу расстилалась пустыня.

Все на самолете знали, что приближаемся к заветной цели, и напряженно ждали: когда же наконец штурман Спирин произнесет короткое слово: «Полюс».

И вот он вышел из штурманской рубки и спокойно сказал:

— Под нами полюс!

Все прильнули к окнам.

1000 метров — ничего по видно, 900 метров — ничего, 800… 700… Сквозь облака мелькнул лед, но с такой быстротой, что никто не успел разобрать, какой он.

Шестьсот метров. Наконец облачная нелепа выпустила самолет из своих влажных объятий.

Вокруг раскинулись бесконечные ярко-белые ледовые поля с голубыми прожилками.

Казалось, что беспредельная поверхность океана вымощена плитами разнообразных форм и размеров. Они напоминали геометрические фигуры, вычерченные детской рукой,