«Хочу домой»

«Хочу домой»

Сперва несколько строк об Алексее Толстом, которого Бунин постоянно честил всевозможными малоизысканными именами и иначе как Алешкой не называл, но к которому все же относился с скрытой нежностью. Ценил его не только как писателя, но отчасти и как человека, хоть и насквозь знал все его проделки и измышления. «Что с Алешки взять», — неоднократно говорил Бунин, рассказывая о Толстом всякого рода анекдоты, вроде того, как в первые годы эмиграции, когда еще думали, что вот-вот большевизму придет конец, он продавал свое никогда не существовавшее «родовое имение», даже не придумав заранее, где оно находится! Впрочем, многие из рассказов бунинского репертуара, посвященного автору «Сорочьих сказок», первой, еще незрелой книге молодого автора, которую Бунин принял в редактируемый им журнал, передать невозможно. Они не для печати!

Что-то в Толстом импонировало Бунину и хотя их пути давно разошлись, он всегда в мыслях продолжал его видеть молодым, задорным, в енотовой шубе, с цилиндром на голове.

Бунин не очень-то оценил «Хождение по мукам», чертыхался по поводу последней части этой тетралогии (она называлась «Хлеб»!), но зато «Петром Первым» восторгался неподдельно. «До чего хорошо, — говаривал он с некоторым удивлением, — ведь сколько документов пришлось ему изучить, сколько архивов перерыть».

А затем так привелось, что незадолго до начала войны два бывших приятеля невзначай столкнулись в одном из больших парижских кафе. Они дружески расцеловались и осушили по бокалу шампанского. Впрочем, их общение дальше этого фужера не пошло и эта встреча не помешала Толстому рассказать

какому-то интервьюеру, что «Бунин ходит совсем зеленый от злости» и что прочтя два томика бунинских рассказов и «Жизнь Арсеньева», он наглядно увидал, что Бунин опустошен и его творчество становится пустой оболочкой, где ничего нет, кроме сожалений о прошлом и мизантропии». Казалось бы, на этом их отношения должны были закончиться.

Однако, в дальнейшем возникает некая загадка. В бунинском двухтомнике «Литературного наследства», наиболее авторитетном из советских литературоведческих изданий, биограф Толстого Крестинский рассказывает, что якобы в июне 1941 года, буквально у самого порога гитлеровского нашествия, Толстой получил от Бунина открытку. Следует отметить, что эта открытка с момента отъезда Толстого из Парижа, то есть примерно за двадцать лет была единственным эпистолярным обращением «зеленого от злости» Бунина к Толстому.

В открытке Бунин, мол, «жаловался на трудные условия своей жизни». Это, конечно, вполне правдоподобно: условия жизни в Грассе были подлинно нелегкими, а на жалобы Бунин редко когда скупился. Но далее, как указывает Крестинский, Бунин, не говоря о своем желании вернуться на родину прямо и во весь рот, будто сделал это в завуалированной, но столь очевидной форме, что Толстой тут же засел за писание письма «дорогому Иосифу Виссарионовичу», запрашивая его «может ли он подать Бунину надежду на возвращение». Крестинский добавляет, что сохранилось три черновика послания Толстого, которое он тщательно отшлифовывал, взвешивая каждое слово и колеблясь, какую форму обращения принять и как послание закончить.

Дальше Крестинский сообщает, что «к великому сожалению этот интереснейший для биографии Бунина документ (то есть открытка, адресованная Толстому), затерялся»… Потеря этой открытки, согласимся с Крести неким, тем более досадна, что она дала бы ответ на то, что мне представляется неким «недоразумением».

Ведь я в те дни буквально ежечасно общался с Буниным, подолгу с ним беседовал и он нередко говорил со мной на довольно сокровенные темы, которых я и сейчас не считаю себя вправе касаться. Но ни разу за эти жуткие годы (как и после того, как они миновали) я не слышал от него хотя бы отдаленного намека на желание перекочевать в Советский Союз. Не слыхал я от него и о том, что он с чем-то обращался к

Толстому, хотя в то время выполнял при нем обязанности «почтмейстера». Сам он никогда на почту не спускался, а каждое свое письмо считал экстренным и непременно отправлял «экспрессом». «Это более убедительно для получателя», — говорил он.

Бывали, конечно, дни, когда Бунин носился с мыслью покинуть «осточертевший» Грасс. Одно время он почему-то стал подумывать о Португалии, вообразив, что это страна с «кисельными берегами», в которую можно добраться на ковре- самолете. Затем он стал поговаривать о переезде за океан. К примеру, вот запись, сделанная мной осенью того же 41-го года: «Вчера Иван Алексеевич поднялся ко мне, когда я уже лежал. Он сел около постели и с большой энергией и упорством стал уговаривать меня ехать в Америку, предлагая «по- настоящему» стать его секретарем и там как-нибудь сообща выкарабки ваться».

Была ли тогда выполнима его идея трудно сказать, но она не получила дальнейшего развития не столько из-за самой сложности такого предприятия, из-за связанной с путешествием устрашавшей его бюрократической волокиты, сколько из-за решительного сопротивления Веры Николаевны, вызванного сугубо личными причинами.

Как мне представляется, недоразумение почти аналогичного рода кроется и в истолковании одной бунинской фразы в письме к его давнему другу писателю Телешову. Эта фраза, точнее пост-скриптум, которая уже не раз цитировалась и так и сяк комментировалась, звучит: «Я сед, сух, но еще ядовит. Очень хочу домой…».

Это «очень хочу домой», став известным, чуть ли не вызвало «бурю в стакане воды». Но как следует толковать эту приписку? Буквально? А как же иначе, как по-другому, будут мне возражать.

Был скучный майский день, дождь не переставал моросить, все кругом точно застыло на мертвой точке, а войне конца-краю не виделось. Нависали материальные заботы, которые Бунин всегда был склонен преувеличивать, надоела ненасыщающая, однообразная еда, но еще больше надоели все те же физиономии, которые мелькали перед ним и естественно приелись. Бунин припомнил свое недавнее житье-бытье, невесть какое, но где собеседники чередовались, а по вечерам можно было пойти в кафе или еще куда. Ему вдруг захотелось вернуться в свою насиженную, хоть и не очень уютную квартиру, которая была именно его «домом» — другого ведь у него никогда и не было. В эту минуту он забывал, что Париж не привычный ему город, что и там не будет у него желанного спокойствия. Зная его, трудно, почти невозможно предположить, что он мог, хотя бы на минуту, подумать о возвращении в страну, в город, на какой-то Арбат, ставшие для него совершенно чужими и чуждыми и где он никак не мог бы чувствовать себя «в своей тарелке».

И именно с Телешовым, с его старым «Митричем» ему захотелось, пока не поздно, поделиться разъедавшей его в этот ненастный день горечью. К Телешову — далекому другу он всегда сохранял, хотя — он об этом говорил — был отчасти уязвлен, как мало места этот друг уделил ему в своих «Записках», посвященных предреволюционной литературной Москве и пресловутым «средам», происходившим в телешевском доме. Бунин закрывал глаза на то, что такое умолчание было лишь невольной «данью времени». На имени, на лишней цитате можно было поскользнуться…

А ведь в письме к Телешову было еще более показательно, чем полуабстрактное «хочу домой», из-за которого было сломано столько копий, умышленное подчеркивание слов «я еще ядовит». Если только хорошенько вдуматься, станет ясно, что одно противопоставлялось другому. Если раскрыть скобки и под «хочу домой» непременно подразумевать «домой в Москву», почти парафразу из «Трех сестер», то это восклицание никак не вяжется с «я еще ядовит». Говорится, что «Москва слезам не верит» и это, конечно, правда, но еще меньше тог-* дашняя Москва была способна дать приют и уготовить тихую пристать «ядовитому человеку». Бунин это отлично знал и не мог с этим не считаться, даже в минуты какой-то депрессии.

Впрочем, это не единственный случай, когда из-за одного, другого его необдуманного слова к нему пристегивали всевозможные нелепые политические ярлыки.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Хочу! Хочу! Хочу!…

Из книги Путь самца автора Трахтенберг Роман Львович

Хочу! Хочу! Хочу!… Учитель кладёт на стол кирпич и спрашивает: – Дети, о чём вы думаете, глядя на этот кирпич? – Как много больниц можно построить из этого кирпича! – Как много школ и детских садов! – О бабах! – Вовочка, ну какая же связь между кирпичом и


ХОЧУ ИГРАТЬ

Из книги Футбол - только ли игра? автора Симонян Никита Павлович

ХОЧУ ИГРАТЬ Не могу похвастаться привычкой вести путевые дневники. Но вот от давней поездки в Южную Америку осталась маленькая записная книжка. Я разыскал ее в кипе старых журналов, газетных вырезок – собирал все, что писали о родной команде, – чтобы заглянуть в один из


ХОЧУ ВСЕ — САМ!

Из книги Таежный бродяга автора Дёмин Михаил

ХОЧУ ВСЕ — САМ! Немного передохнув и освоившись на новом месте, я начал действовать. И, прежде всего, поспешил навестить двоюродного своего брата — Юрия Трифонова — молодого преуспевающего прозаика. Об успехах Юры я узнал еще в Сибири, в экспедиции, — из московских газет.


Я хочу жить

Из книги Маленькая девочка из «Метрополя» автора Петрушевская Людмила Стефановна

Я хочу жить Потом все-таки какая-то тетка за мной приехала, забрала меня, уже имевшую образование в объеме первого класса (это в десять-то лет!), но при этом круглую отличницу. И меня повезли с Урала домой. По дороге попутчицы менялись. Какое-то время я прожила у чужой тети,


«Не хочу»

Из книги Записки психиатра [вариант без иллюстраций] автора Богданович Лидия Анатольевна

«Не хочу» Плач и шум в нервно-психиатрическом диспансере можно услышать нередко, но на этот раз в соседнем кабинете рыдание было особенно громким. Кто-то плакал долго и горестно. Я заглянула, чтобы узнать, в чем дело. Красивая, но очень худая женщина продолжала всхлипывать,


«Хочу домой»

Из книги Литературные портреты: По памяти, по записям автора Бахрах Александр Васильевич

«Хочу домой» Сперва несколько строк об Алексее Толстом, которого Бунин постоянно честил всевозможными малоизысканными именами и иначе как Алешкой не называл, но к которому все же относился с скрытой нежностью. Ценил его не только как писателя, но отчасти и как человека,


А я в Европу, домой хочу

Из книги На плантацию кактусов по визе невесты автора Селезнева-Скарборо Ирина

А я в Европу, домой хочу Иногда я просыпаюсь рано утром и выхожу на патио с кофе и сигаретой. Предрассветные сумерки, звезды еще не погасли, где-то далеко-далеко за городом кукарекает петух. Тягучий, влажный воздух Техаса, густой запах тропических растений, не остывшая за


А я в Европу домой хочу, я так давно не видел Прагу

Из книги Письма русской жены из Техащины автора Селезнева-Скарборо Ирина

А я в Европу домой хочу, я так давно не видел Прагу В клещах мошенников и плохой погоды Все у нас в Праге как-то сразу не заладилось. Когда наш поезд подъезжал к столице Чехии, Джек совсем расклеился: начал чихать, глаза покраснели и даже поднялась температура. Подхватил


Хочу возразить…

Из книги Михаил Шолохов в воспоминаниях, дневниках, письмах и статьях современников. Книга 2. 1941–1984 гг. автора Петелин Виктор Васильевич

Хочу возразить… Распространено мнение о том, что Шолохов якобы злоупотреблял выпивками, особенно на охоте и рабылке. Говорят об этом и «свидетели», и те, кто совсем не общался с Шолоховым.В 1982 году в издательстве «Жалуши» (г. Алма-Ата) вышла книга Петра Гавриленко «Михаил


Хочу черемухи!

Из книги Трава, пробившая асфальт автора Черемнова Тамара Александровна

Хочу черемухи!  Я видела в своих горьких воспоминаниях, как вьется дорога между двумя рядами деревянных домиков на окраине города Сталинска, который впоследствии вновь переименуют в Новокузнецк. И как бежит дым из трубы одного из них — домика, в котором я родилась.  Наш


Хочу в Америку!

Из книги Гении и злодейство. Новое мнение о нашей литературе автора Щербаков Алексей Юрьевич

Хочу в Америку! Судьба автора «Архипелага» многим подсказала перспективу литературной карьеры – создавать себе репутацию на Западе, публикуя там «разоблачительные» произведения об СССР. Сюда же подверстывался и Бродский, который тоже выехал с репутацией гонимого


Хочу! Хочу! Хочу!

Из книги Лучшее (сборник) автора Кравчук Константин

Хочу! Хочу! Хочу! Учитель кладет на стол кирпич и спрашивает: — Дети, о чем вы думаете, глядя на этот кирпич? — Как много больниц можно построить из этого кирпича! — Как много школ и детских садов! — О бабах! — Вовочка, ну какая же связь между кирпичом и бабами?! — Никакой!


2. НЕ ХОЧУ БОЯТЬСЯ

Из книги Служу Родине. Рассказы летчика автора Кожедуб Иван Никитович

2. НЕ ХОЧУ БОЯТЬСЯ В детстве мне очень хотелось быть смелым, но не всегда удавалось сразу перебороть робость.Была у нас бодливая, или, как говорили, «колючая», корова. Особенно она не любила маленьких. Как увидит меня — голову наклонит, наставит рога и прямо в живот целится.


Хочу перемен

Из книги Виктор Цой и его КИНО автора Калгин Виталий


«Я хочу рассказать Вам…»

Из книги Притяжение Андроникова автора Биографии и мемуары Коллектив авторов --

«Я хочу рассказать Вам…» Герой наш столь широко известен, так любим и так популярен, что автору не приходится тешить себя обычно вдохновляющей надеждой, что его писания «откроют» для кого-то имя и дело горячо почитаемого им художника и деятеля.Перед нами совсем иная