Последний роман Алданова

Последний роман Алданова

Посмертный роман Алданова «Самоубийство», впервые выпущенный в Нью-Йорке «Литературным фондом» в 1958 году, появился недавно в новом издании. А так повелось, что факт переиздания книги зарубежного автора можно почти приравнивать к литературному событию, настолько необъемист зарубежный русский книжный рынок или, вернее, настолько малочисленна читательская масса, способная приобретать книги, которые обычно ей «не по карману» и к тому же громоздки, если только они набираются. Поэтому переиздание «Самоубийства»

явление симптоматичное. Оно показывает, что автор книги не только остается одним из любимых писателей русского зарубежья, но что читатель, наряду с алдановскими «Истоками», по достоинству оценил и этот его последний роман. Обе эти книги несомненно принадлежат к лучшему в его довольно обширном литературном наследии.

В зарубежной критике, а иногда и в читательском сознании, образовался некий штамп о влиянии на Алданова Анатоля Франса, чуть ли не о том, что Алданов в каком-то смысле «русский Анатоль Франс», причем эта довольно несуразная этикетка была даже приклеена к нему иными, не слишком вдумчивыми литературоведами. Подобная параллель могла показаться тем более обоснованной, что с большой долей наивности повелось сравнивать алдановские романы, частично посвященные эпохе французской революции, с франсовскими «Жаждущими богами».

Спора нет — в писаниях Алданова всегда налицо известный терпкий привкус скептицизма, как у Анатоля Франса рядом с его насмешливой улыбкой неизменно присутствует тень вольтерианства. Но тут дороги обоих писателей расходятся, так как по существу скептицизм одного исходит из совершенно другого источника, чем у его «коллеги». Если позволено будет воспользоваться вульгаризмом, можно утверждать, что скептицизм одного совсем не из «того же теста», что у другого.

Следовало бы напомнить, что в молодые годы, именно в те годы, когда Франс почти безраздельно царил над французской литературой, Алданов не без юношеского задора, даже преувеличивая его значимость, превозносил творчество Ромен Ролла- на. Хотя сам он тогда еще не приступал к беллетристическим опытам и о каких-либо «влияниях» на него не могло быть речи, роллановский «Жан-Кристоф» был ему, вероятно, ближе и созвучнее флорентийских красот «Красной лилии» или намеков на свои социалистические взгляды в «Острове пингвинов».

Если с годами Алданов отошел от своих более ранних пристрастий, то это несомненно произошло по вине русской революции, пережив которую, он почувствовал себя, как «человек, проживший всю жизнь в Эвклидовом мире и внезапно попавшем в мир геометрии Лобачевского». Алданов был уже не в состоянии ни душевно, ни политически, ни эстетически оставаться в русле роллановских настроений, пребывать «над схваткой». Хотя захвативший его водоворот вынес его на берега Сены, он после пережитого уже не мог впасть в самодовольный, «сытый» скептицизм ради скептицизма, умышленно выращиваемый Франсом в кунсткамере своей «виллы Саид», резиденции вблизи Булонского леса.

Алданову полюбилось давать своим книгам двусмысленные, хитроумные заглавия. Так, один из своих романов он озаглавил «Ключ». Чего проще? Но хотя ключ и играет немаловажную роль в заключительной, «детективной» части романа, читатель до конца пребывает в неуверенности: что, собственно, имел в виду автор — простой, сработанный слесарем ключ или «ключ» в более выспренном значении слова.

То же получилось и с «Самоубийством». Что подразумевал Алданов? Хотел ли он таким заглавием подчеркнуть, что в его повествовании особое значение имеет двойное самоубийство его вымышленного героя и его жены, одного из тех, кто активно содействовал расцвету русской экономической жизни после первой революции? Или самоубийство в каннском отеле поддерживавшего ленинскую казну и выстроившего здание Художественного театра богача Саввы Морозова, играющего в романе хоть и не слишком видную, но глубоко символическую роль?

Кстати сказать, говоря о Морозове, Алданов не совсем зря цитирует произнесенную этим последним знаменательную фразу — «Какие-то биографы, сказал Морозов, врали, будто Лермонтов «искал смерти». И о других поэтах говорят то же самое. Коли в самом деле искали, то очень скоро нашли бы: дело нехитрое…». Или, наконец, думал ли Алданов о возможности более глубокого истолкования своего заглавия, то есть о том, что он подразумевал под ним самоубийство Европы, происшедшее в 1914 году из-за случайного сцепления тысяч и тысяч мелких и непредвиденных обстоятельств, каждое из которых ничего не стоило предотвратить и, вместе с тем, каждое из которых могло в корне изменить последующие этапы истории.

Другими словами, не является ли полифонический роман «Самоубийство» красноречивой иллюстрацией и картинным дополнением к тем положениям о роли случая в истории, которые Алданов с такой картезианской логичностью разбирал в своих «философских диалогах», как он назвал свою книгу «Ульмская ночь».

Вероятно, чтобы с большей наглядностью довести свои мысли до читателя, заодно чтобы «поддеть» его, Алданов ввел в свой роман целый ряд мастерски очерченных портретов исторических лиц. Например, на страницах романа мы встречаем Ленина с Крупской и даже с Инессой Арманд, написанными без оттенка злобы, без иронии, без схематичности, без какой-либо беллетризации, с той художественной правдивостью, которая редко кому при описании Ленина удавалась.

Не менее выпукло созданы им «силуэты» престарелого Франца-Иосифа и Вильгельма II, «социалиста» Муссолини и Эйнштейна, с нетерпением ожидающего будет или нет напечатана его статья, перевернувшая судьбу мира, Витге и Дурново (Алданов часто в своих писаниях, хотя бы вскользь, упоминает Дурново, считая его одним из наиболее умных и проницательных деятелей последнего периода царской России).

А рядом Алданов дал чуть лубочный, чуть слишком пестрый, но все-таки остающийся в памяти, образ одного из участников знаменитой в анналах русской революции тифлисской экспроприации, некоего фиктивного Джамбула, которого это кровавое действо окончательно от революции оттолкнуло. Но хотя этому самому Джамбулу, если только подсчитать, посвящено больше страниц, чем любому из упомянутых исторических лиц, кажется, что он больше всего был нужен Алданову, чтобы его устами сказать: «Политика— грязь. Желаю всяческих успехов нашим доморощенным Жоресам, хотя Жоресы очень часто гибнут, такова их судьба…».

Но, кроме этой исторической стороны романа, читателю должно бросаться в глаза, что рядом со всеми побочными рассуждениями ни один из героев романа, как между строк и сам автор, ни на минуту не может отвязаться от мысли о смерти, так или иначе она тут как тут. О чем бы он ни говорил, автор готов мысленно повторять слова Марка Аврелия о том, что «высшее назначение человека — готовиться к смерти» или пытаться истолковать заключительное восклицание Ивана Ильича— «Где она? Какая смерть? Кончена смерть. Ее нет больше».

«Самоубийство», вероятно, найдет теперь тысячи новых читателей (иначе ради чего бы его переиздавали люди, чуждые меценатских наклонностей?) и это радостно. Да, к примеру, недавно в одном из сборников, выпускаемых так называемой «третьей эмиграцией», я не без удивления наткнулся на несколько хвалебных фраз, посвященных алдановскому роману.

Удивление мое относилось, конечно, не к самим похвалам, а к тому, что их автор — довольно видный советский писатель, несколько лет тому назад переставший быть «советским», но естественно своей «советскости» еще не утративший, поражался тому, что он — русский писатель, знакомый с творчеством всяких Кочетовых и Софроновых, ничего не знал о другом русском писателе — Алданове, подчеркивая при этом «чудовищность» этого факта. Слово он выбрал для данного случая, действительно, как нельзя более подходящее.

Но дальше автор этих вкрапленных в большую статью замечаний продолжал: «Самоубийство» прочел, не отрываясь. Книга о русской интеллигенции начала века. Есть и Ленин и Крупская. Описаны без всякой злобы, с ясным и чутким пониманием того, что Ленин нес в себе. Написана книга прекрасно интеллигентным, умным человеком».

Автор заметки очевидно был поражен отсутствием в книге ненужных «словечек», якобы придающих нервность повествованию, и всякого рода диалектизмов, а если они с определенной целью и попадаются, то непременно вставлены в кавычки. Но все-таки «Самоубийство» было прочтено им наспех, и автор хвалебных строк до конца не вник в содержание романа. «Интеллигенция», как таковая, не играет в нем большой роли, а если и появляются ее представители, то они всегда на втором плане, почти эпизодичны.

Если только внимательно и непредвзято прочесть книгу, то легко обнаружить, что вся она о круговороте истории или, лучше сказать, о трагедии истории или еще…

Но здесь мне могут сделать упрек в чрезмерно личном подходе, потому что я хочу вспомнить последний вечер, который я провел с Алдановым за две-три недели до его смерти, и постараться восстановить то, что он тогда говорил о своем романе. Я только задним числом понял, что в этой книге он как бы подводил итоги своим взглядам на превратности истории, на превратности человеческой судьбы, нехотя вступал в некий спор с Толстым о роли личности в истории. Свою прирожденную скептичность он подменял, казалось бы, ему мало свойственной трагической маской. Но, может быть, именно эта маска, которую он не хотел показывать «посторонним», и была его подлинным лицом.

В тот вечер было заметно, что за судьбу своей книги, которая еще печаталась фельетонами в нью-йоркской русской газете, он волнуется, вероятно, предчувствуя, что в отпечатанном виде ему едва ли будет дано ее перелистать. В тот вечер, может быть, ему, как всякому автору, хотелось — пус кай в последний раз — услышать, что о его романе скажут или напишут умные соотечественники, даже если тех, с мнением которых он с читался, оставалось считанное число.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 25 Последний «последний» концерт «А»

Из книги История Аквариума. Книга флейтиста автора Романов Андрей Игоревич

Глава 25 Последний «последний» концерт «А» Зима 1997 года застала музыкантов «Аквариума» кого где. Кого в пути, кого на печи, кого за «тридевять земель». По всему расположению звезд выходило так, что пора было опять что-то предпринять. В разных местах вселенной об этом стали


Глава 34. ПОСЛЕДНИЙ СЪЕЗД ПАРТИИ И ПОСЛЕДНИЙ ПЛЕНУМ ЦК

Из книги Сталин. На вершине власти автора Емельянов Юрий Васильевич

Глава 34. ПОСЛЕДНИЙ СЪЕЗД ПАРТИИ И ПОСЛЕДНИЙ ПЛЕНУМ ЦК Открытию XIX съезда партии предшествовало опубликование в центральной печати статьи «Экономические проблемы социализма в СССР». Хвалебные упоминания об этой работе или цитаты из нее содержались в передовицах газет и


Глава XXIV Изучает привычки животных. Любовь к домашним животным. «Натуралист на Уае». Репутация в качестве натуралиста. Усилия Чарлза Олливанта. Последний роман. Тяжелый литературный труд. Тревога за его жизнь. Вклад в американские публикации. Новые сани. Приключения в сугробах. Соединенные Штаты д

Из книги Жизнь и приключения капитана Майн Рида автора Рид Элизабет

Глава XXIV Изучает привычки животных. Любовь к домашним животным. «Натуралист на Уае». Репутация в качестве натуралиста. Усилия Чарлза Олливанта. Последний роман. Тяжелый литературный труд. Тревога за его жизнь. Вклад в американские публикации. Новые сани. Приключения в


ГЛАВА СЕДЬМАЯ «Последний закатный роман». Последняя пьеса. (1938—1940)

Из книги Жизнеописание Михаила Булгакова автора Чудакова Мариэтта

ГЛАВА СЕДЬМАЯ «Последний закатный роман». Последняя пьеса. (1938—1940) 1С поздней осени 1937 до весны 1938-го Булгаков уже не оставлял, как в предшествующие годы, работы над романом — напротив, ради этой работы, видимо, были оставлены — на самом начале второй части — «Записки


РОМАН

Из книги …Я постепенно познаю… автора Гафт Валентин Иосифович

РОМАН Роман — любовь, но очень редко Читать не скучно до конца. Любовь — короткая заметка, Но всё зависит от


Часть седьмая ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ (Роман испытания)

Из книги Александр I автора Архангельский Александр Николаевич

Часть седьмая ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ (Роман испытания) «…Подумай, сын, ты о царях великих. Кто выше их? Единый Бог. Кто смеет Противу их? Никто. А что же? Часто Злотый венец тяжел им становился; Они его меняли на клобук…» Пимен — Гришке Отрепьеву ГИШТОРИЯ О ВАРЛААМЕ И


Вспоминая Алданова

Из книги Вспоминая Алданова автора Бахрах Александр Васильевич

Вспоминая Алданова „Я не могу решить — идут ли человеческие дела по закону судьбы и необходимости или подчинены случаю." Тацит Мне с трудом верится, что прошло больше двадцати пяти лет с того вечера, когда я в последний раз видел Алданова. Пригласил я как-то на чашку чая


Роман

Из книги Красные фонари автора Гафт Валентин Иосифович

Роман Роман — любовь, но очень редко Читать не скучно до конца. Любовь — короткая заметка, Но все зависит от


Глава 4 ПОСЛЕДНИЙ ПОБЕГ И ПОСЛЕДНИЙ АРЕСТ

Из книги Котовский автора Соколов Борис Вадимович

Глава 4 ПОСЛЕДНИЙ ПОБЕГ И ПОСЛЕДНИЙ АРЕСТ После процесса над Зильбергом Котовского этапировали в Смоленский централ, куда он прибыл 26 марта 1910 года. Этому предшествовал ультиматум, выдвинутый Котовским, — он требовал, чтобы его отправили куда угодно, только не в


Последний роман

Из книги Воспоминания автора Андреева-Бальмонт Екатерина Алексеевна

Последний роман В конце тридцатых годов Бальмонт пережил свой последний роман. Роман этот был в письмах. Бальмонт никогда не видел ту молодую русскую девушку Таню Осипову, с которой переписывался около двух лет. Она жила в Финляндии, Бальмонт своим уделом был прикован к


«Производственный роман» — последний замысел Андрея Белого

Из книги Андрей Белый: Разыскания и этюды [Maxima-Library] автора Лавров Александр Васильевич

«Производственный роман» — последний замысел Андрея Белого В обзоре литературного наследства Андрея Белого, составленном при ближайшем участии вдовы писателя, К. Н. Бугаевой, сообщается: «Весною и летом 1933 г. Андрей Белый неоднократно говорил о новой для себя форме


В последний раз («В последний раз на этот мир взглянуть…»)

Из книги Тяжелая душа: Литературный дневник. Воспоминания Статьи. Стихотворения автора Злобин Владимир Ананьевич

В последний раз («В последний раз на этот мир взглянуть…») В последний раз на этот мир взглянуть, Где мы с тобою встретились когда-то. Холодный луч холодного заката В последний раз мне падает на грудь. Любил ли я тебя иль не любил — Не знаю. Но меня ты не любила. Прощай. И да


Роман

Из книги Мерилин Монро. Право сиять автора Мишаненкова Екатерина Александровна

Роман В 1941 году Мэрилин познакомилась со своим будущим мужем Джимом Догерти.Ему было двадцать лет, он работал на авиастроительном заводе, разъезжал на открытом голубом «Форде» и крутил романы с разными девушками. По просьбе Грейс он подвозил Элинор и Норму Джин из школы и