«Сестрица, помоги!»

«Сестрица, помоги!»

Нужные для меня лекарства нашлись в бараке военнопленных французов, англичан и американцев, которым разрешались передачи посылок международного Красного Креста и из дома. И мало-помалу я стала поправляться. Вот тут ко мне зачастили с визитами провокаторы, изменники всяких мастей. Однажды пожаловал какой-то высокопоставленный эсэсовец, говоривший по-русски.

— Гниешь, девочка? — спросил с наглой усмешкой. Я молча отвернулась к стене. Эсэсовец ручкой резиновой плетки постучал по моему плечу:

— О, я не сержусь, детка! Мы уважаем сильных, — и, помолчав, добавил: Твое слово — и завтра будешь в лучшем госпитале Берлина. А послезавтра о тебе заговорят все газеты рейха. Ну?..

— Эх, звери! Человек, можно сказать, при смерти, а у вас только одно на уме, — послышался звонкий голос Юли.

— Молчать, русская свинья! — взорвался эсэсовец.

— Сам ты свинья. Немецкая!

— Сгною! — завопил гитлеровец и выбежал из камеры.

Позднее к нам зашел Георгий Федорович. Я рассказала ему о посещении эсэсовца.

— С врагом надо хитрить, а вы вели себя как несмышленыши. Не скрою, вам будет худо, — сказал он, и тогда я призналась Синякову:

— В моем сапоге тайник. Спрячьте, пожалуйста, партбилет и ордена. Если вернетесь на родину, передайте кому следует…

Синяков ушел. А мы стали настороженно прислушиваться к каждому стуку, шороху. На душе было очень тревожно. Мы молчим, долго молчим, думая каждая о своем. Потом я, прервав молчание, попросила Юлю рассказать о том, как она попала на фронт.

— Очень просто, — начала она. — Только окончила семилетку в своем селе Ново-Червонное на Луганщине, как началась война. Четыре брата ушли на фронт. Наше село оккупировали гитлеровцы. Ох, и страшное было время!… Нас с мамой выгнали из хаты, и мы долгое время жили в сарае. А когда пришли наши, я первым делом, захватив с собой значок и удостоверение «Готов к санитарной обороне», полученное еще в школе, побежала к командиру части и попросилась на фронт…

— Сколько же тебе было тогда лет?

— Семнадцать.

И вот семнадцатилетний солдат Юлия Кращенко — армейский санинструктор.

Кто не помнит первого боя, кто может забыть это самое серьезное в жизни испытание? Маленькая, подвижная, она металась по полю, спешила на каждый стон, на каждый зов.

— Сестрица, помоги!

Не под силу ей, вынести большого, грузного человека. Пугают тяжелые раны, страшат молчаливые мужские слезы.

— Надорвешься, не вынесешь, — хрипит раненый.

— Ты, дядько, не беспокойся, все ладно будет, — сыплет скороговоркой Юля, напрягая последние силы. — Я и не таких вытаскивала.

Пусть неправда, пусть это только первый бой и первый раненый, которого она выносит с поля боя. Так ему легче будет. Шаг… два… десять… Спасение. Он будет жить! И снова санинструктор слышит:

— Сестрица, помоги!

Уже не первый раненый, не пятый и не десятый… Южный Буг. Она ползет по льду. Фашисты стараются разбить тонкий лед Буга, потопить ее роту, рвущуюся на занятый ими берег. Берег крутой, вода холодная, огонь кругом, стоны, просьбы: «Сестрица, помоги..» Юля перевязывает раненых, но тащит их не в тыл, а вперед: ползти назад нельзя, снаряды разбили лед.

Рассвет встречали на высоком берегу Буга. Это было 23 февраля 1944 года. Тогда гвардии сержанта Ю.Ф.Кращенко наградили медалью «За отвагу.» А потом, через несколько месяцев разгорелся бой на реке Висле, которую немцы превратили в неприступный рубеж.

Ночью группа советских воинов форсировала реку и закрепилась на противоположном берегу. Там была и Юля Кращенко. Не переставая била немецкая артиллерия, десятки фашистских самолетов бомбили крохотный пятачок плацдарма, пытаясь сбросить его в Вислу. А они стояли. Погиб командир роты.

— За Родину! Вперед! — загремел чей-то молодой голос и умолк, навек умолк…

А они держались. Они поклялись выстоять, удержать во что бы то ни стало плацдарм. На наши прижатые к Висле позиции железными клиньями двигались колонны «тигров», «фердинандов», «пантер». Все эти трудные часы наша авиация помогала наземным войскам. Юля не знала, что там, в небе, на штурмовике женщина, с которой сведет ее вскоре общая беда.

Фашистские танки проутюжили окоп, где санинструктор Кращенко перевязывала раненых. Так она оказалась в тылу врага. А тогда, после нашего разговора с гестаповцем, к вечеру пришли два здоровых немца и, показав пальцем на Юлю, сказали:

— Коммен. Шнель, шнель!..

Я спросила гитлеровцев: куда и зачем уводят девушку? Один из них, приложив палец к виску, выдавил:

— Пиф! Паф! — И ушли.

Меня закрыли на замок. Тишина. Какой страшной бывает тишина…

Горе лишило меня сил. Хотелось закрыть глаза и не открывать их никогда. Состояние крайней апатии скрутило в тугой узел мои последние силы, мою волю. И кто знает, чем бы все кончилось — не почувствуй я с удесятеренной силой поддержку друзей. Пленные различными способами стали выказывать мне свою симпатию, и я сквозь стены каземата чувствовала братское пожатие их рук. Англичане передали шинель, поляки сшили из нее «по последней моде» жакет, югославы — теплый шарф, а наши, русские, сшили мне из шинельного сукна тапочки с красными звездочками на мысах. Узнай администрация лагеря о любом из этих подарков и дарителя ждала кара. Да что расстрел перед великой силой человеческой солидарности!..

Желание жить вновь пробудилось во мне. Жить для того, чтобы увидеть своими глазами конец ненавистного фашизма.

Но вот отстранили от меня Синякова и Трпинаца. Перевязки стал делать изменник с черными глазами разбойника. Но товарищи по беде и тут не оставили меня. Каким-то чудом однажды мне передали пайку хлеба с запиской внутри: «Держись, сестренка!..»

Памятная пайка хлеба… Не буду распространяться о том, что значил он, скудный кусок хлеба в ту пору. Кто голодал — знает.

Ну, а тем, кто не изведал голода, как говориться, не дай бог!.. Я все-таки о другом. Двести граммов эрзаца и литр супа из неочищенной и плохо промытой брюквы с добавлением дрожжей — такой была суточная норма для русских пленных в лагере «ЗЦ». И вот изголодавшийся, доведенный до дистрофии человек пересылает свою пайку хлеба…

В один из тяжких дней одиночного заключения мое внимание привлек высокий и худой часовой — лет семнадцати. Он находился в карауле уже не первый день и каждый раз с нескрываемым любопытством всматривался в «летающую ведьму».

Вижу, часовой хочет заговорить со мной, но не решается. Озираясь на дверь, достал из кармана сверток, вынул кусок пирога и все-таки шагнул к нарам. Проворно положив на мою грудь пирог, улыбнулся.

— Битте эссен, руссише фрау! — сказал приветливо и вернулся на свое место. — Битте…

— Убери! Не надо мне вашего! — больше знаками, чем словами, ответила я.

— Найн, найн! Их бин фашистен нихт! — воскликнул часовой и торопливо начал объяснять, что из деревни приехала мать, привезла гостинцы…

А шел уже январь сорок пятого. В последний день месяца танкисты майора Ильина из 5-й ударной армии освободили проклятый лагерь «ЗЦ».

За два дня до прихода наших войск эсэсовцы выгнали из бараков всех, кто мог стоять на ногах, построили в колонны и, окружив овчарками, погнали под конвоем на запад. В лагере остались только умирающие да часть врачей и санитаров под командой доктора Синякова. Тайком они выкопали глубокую яму под операционной и спрятались в ней до освобождения.

Через решетку окна я видела, как гестаповец, а с ним два автоматчика вбегали в бараки французов и стреляли. Видимо, добивали тех, кто не мог идти.

Но вот орудийные выстрелы, долетавшие до лагеря далеким грозовым громом, зазвучали совсем близко, рядом. Снаряды рвались то справа, то слева от карцера, который был закрыт на замок. Уже давно не было около меня и часового. И вдруг все смолкло. Наступило затишье. Неожиданно дверь распахнулась, гляжу а на пороге наши танкисты…

Майор Ильин, командир танковой бригады, предложил мне поехать в госпиталь вместе с ранеными танкистами. Я отказалась:

— Буду искать свой полк. Он где-то здесь, на этом участке фронта. — И тут же с полевой почтой танкистов я отправила письма маме в деревню Володово Кувшинского района и в полк. От радости я тогда поднялась и потихонечку пошла. Помню, надела дарственные тапочки с красными звездочками на мысах, сшитые для меня неизвестным другом, уперлась руками в нары и подалась вперед, а ноги дрожат, как струны, вялые мышцы не слушаются, кожа только что обтянула ожоги и тут же потрескалась, закровоточила… «Стоп. Посиди немного, передохни», говорю себе, а затем опять осторожно скользнула по полу — еще шажок. Покачнулась, но не упала, удержалась. И вот держась за стену, уже шагаю.

А бывшие узники лагеря, все, кто мог держать оружие, забрались на броню танков и пошли в бой на Кюстрин.

Синяков по просьбе танкистов организовал в лагере полевой госпиталь — наши тылы-то отстали при стремительном броске вперед. За несколько суток Георгий Федорович сделал операции более семидесяти танкистам. А мне он тогда, там в лагере, сразу же после освобождения принес и отдал партийный билет и ордена.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Валентин Курбатов Помоги Вам Бог!

Из книги Шалва Амонашвили и его друзья в провинции автора Черных Борис Иванович

Валентин Курбатов Помоги Вам Бог! Увидел статью Бориса Ивановича Черных о приезде в Вашу школу Шалвы Амонашвили и не могу удержаться, чтобы не сказать благодарных слов не Шалве Александровичу (слава Богу он их слышал достаточно!), а святому делу Вашей школы и Вам.Любовь


"НЕ УБЬЮТ В БОЮ - ЗАСТРЕЛЮСЬ", ИЛИ "МАМОЧКА, ПОМОГИ"

Из книги Лев Рохлин: Жизнь и смерть генерала. автора Антипов Андрей

"НЕ УБЬЮТ В БОЮ - ЗАСТРЕЛЮСЬ", ИЛИ "МАМОЧКА, ПОМОГИ" Когда стало ясно, что помощи ждать не от кого, на связь вышел заместитель командира 20-й гвардейской дивизии и предложил последовать примеру отступивших частей. "Если не выстоим, то здесь ляжешь, комдив, и я тоже", - ответил


«Помоги мне, Россия!»

Из книги Сербский закат автора Поликарпов Михаил Аркадьевич

«Помоги мне, Россия!» В феврале 92-го Саша впал в депрессию и работу забросил. Посмотрев передачу Александра Невзорова «600 секунд», проникся идеей необходимости бросить дела неправедные и поехать защищать русских в Приднестровье.«Помоги Мне, Россия» — так в то время еще


ИЗГНАННИК Я, СЕСТРИЦА

Из книги Поэзия народов Кавказа в переводах Беллы Ахмадулиной автора Абашидзе Григол

ИЗГНАННИК Я, СЕСТРИЦА Изгнанник я, сестрица, — с детских дней, Влекомый нетерпеньем и незнаньем, Бреду в страну неведомых теней, — Один, изгнанник. Былые дни и нынешние дни Мучительно влеку я за собою. Утомлены ходьбой мои ступни И сердце — болью. Я направляюсь в


Глава пятая «ГОСПОДИ, ПОМОГИ МНЕ И ДАЛЬШЕ ЖИТЬ В ХРИСТИАНСКОМ СМИРЕНИИ И ПОКОРНОСТИ!» ПОСЛЕДНИЕ ПЯТЬ ЛЕТ ЖИЗНИ

Из книги Мария Федоровна автора Кудрина Юлия Викторовна

Глава пятая «ГОСПОДИ, ПОМОГИ МНЕ И ДАЛЬШЕ ЖИТЬ В ХРИСТИАНСКОМ СМИРЕНИИ И ПОКОРНОСТИ!» ПОСЛЕДНИЕ ПЯТЬ ЛЕТ ЖИЗНИ В конце августа 1923 года Мария Федоровна вернулась в Данию. Отъезд из Англии был трудным, он неоднократно откладывался из-за плохого самочувствия императрицы.


БУБА, ПОМОГИ!

Из книги Кот ушел, а улыбка осталась автора Данелия Георгий Николаевич

БУБА, ПОМОГИ! В 98 году побывал в Грузии. Очень расстроился. Раньше, когда я прилетал в Тбилиси и выходил из самолета, было ощущение праздника. Над городом светлая аура. Глаза у встречных веселые. А в этот раз много нищих, беженцев, улицы не убраны, у встречных в глазах


Е. К. Фофановой-Устиновой («Альбом раскрыт… О, Муза, помоги!…») В альбом

Из книги Нежнее неба. Собрание стихотворений автора Минаев Николай Николаевич

Е. К. Фофановой-Устиновой («Альбом раскрыт… О, Муза, помоги!…») В альбом Альбом раскрыт… О, Муза, помоги! Здесь промах мне едва ли извинится; Скорей за дело, вот тебе страница, По ней легко и быстро пробеги. Ты мне сейчас обязана помочь: Ты знаешь ведь, что этого


Господи, помоги мне!!!

Из книги Шаман. Скандальная биография Джима Моррисона автора Руденская Анастасия

Господи, помоги мне!!! «Я ненавижу свое отражение, свои фотографии, пленки с записями. Я порвал и стер все, что было в доме. Все, что могло хранить меня и напоминать обо мне. Недавно был в больнице. Врачи, как обычно, сказали, что мне стоит немедленно бросить курить и


Помоги себесам

Из книги Джуна. Одиночество солнца автора Савицкая Светлана

Помоги себесам Могу заколдовать весь мир, Чтоб вместо грома – грянул пир! Угнаться вам за мной не просто: Нет, я не ведьма, не колдун! Я Джуна, а не Калиостро! Джуна Профилактическую