«Живым не верится, что живы»

«Живым не верится, что живы»

А письма ко мне все шли и шли. Теперь уже по другому поводу. Многие из них я сохранила. Вот письмо из Ташкента. Василий Петрович Рябов, преподаватель политехнического института, писал:

«Прочитал два очерка о вас, дорогая Анна. В „Литературной газете“ „Егорушка“ и в „Огоньке“ — „Штурман полка“. Горжусь вами, как русский человек. Вот уже вторую неделю хожу под впечатлением прочитанного о вас, расстроенный и встревоженный воспоминаниями о минувшей войне. Спасибо вам, русские женщины!

Тяжело было нам на вислинском плацдарме в составе 8-й гвардейской армии. В тот день, когда вас сбили зенитки врага, нам, наземным войскам, было особенно тяжело. Я там, на плацдарме, смотрел на штурмовиков, как на героев. Появление Ил-2 заставляло молчать фрицев, и захлебывались их атаки. Всегда хотелось расцеловать летчиков-штурмовиков, мне казалось, что они необыкновенные герои. Но, оказывается, своим героизмом нас выручали не только мужчины, но и наши милые русские девушки. Я прошел в боях всю войну, имею много орденов, но приклоняюсь перед вами и горжусь вами…».

Полковник в отставке Константин Ахеллесович Паппа из Белой Церкви рассказывал о себе, о том, что он, артиллерист, участвовал во многих войнах, многое повидал, еще больше пережил. «Я видел ваш последние бой на Магмушеском плацдарме за рекой Вислой, южнее Варшавы, — припомнил артиллерист. — Я тогда не знал, что горящий штурмовик вела женщина. Это был ведущий самолет второй группы. В первой группе тоже подбили ведущего штурмовика, но он сумел посадить его на остров посредине реки Вислы. Ваш же самолет вспыхнул на высоте факелом пошел к земле, к фашистским танкам, и взорвался…

Прочитав о вас очерк в газете „Правда“ — „Жить и побеждать“ — я живо вспомнил и представил всю картину боя за плацдарм. На нас с трех сторон шли фашистские танки, хотели сбросить десант. Мы отбивались, но силы были явно не равны. И тут большими группами прилетели наши грозные штурмовики. Атаки немцев были отбиты, и мы удержали плацдарм.

Я до сих пор не могу представить женщину на таком грозном самолете, как Ил-2. Как хорошо, что вы чудом остались живы!..»

Нашему 805-му штурмовому авиаполку за время войны довелось сменить три воздушные армии. На Кубани и Тамани мы воевали в составе 4-ой воздушной армии. Командующий ее Герой Советского Союза генерал К.А. Вершинин. Под Ковелем и Луцком — в 6-ой воздушной армии, ею командовал Герой Советского Союза, генерал Ф.И. Полынин, а под Берлином полк был в 16-ой воздушной, командующий армией был Герой Советского Союза генерал С.И. Руденко.

На встречи ветеранов нас обычно приглашали в разное время во все армии! и тогда мои однополчане слетались со всех концов Советского Союза. Каждый раз на перекличке многих не досчитывались. У Симонова есть по этому поводу:

Тот самый длинный день в году

С его безоблачной погодой

Нам выдал общую беду,

На всех, на все четыре года.

Она такой вдавила след

И стольких наземь положила,

Что двадцать лет и тридцать лет

Живым не верится,

Что живы.

А к мертвым — выправив билет

Все едет кто-нибудь из близких,

И время добавляет в списки

Еще кого-то, кого нет…

И ставит,

ставит

обелиски…

Одно время мы жили недалеко от монинского авиагородка. Если армейская встреча была там, то многие мои однополчане приезжали вначале к нам домой, а потом уже все вместе мы отправлялись в Монино. Как-то приехал Петр Тимофеевич Карев. Он ввалился — шумный, веселый, как всегда, наш настоящий «воздушный рабочий войны». Казалось, что он приехал к нам не впервые после войны, а будто никогда с нами не расставался.

— Летал на Севере, а теперь вот вышел в «расход», — помню, помню, невесело, несвойственно его характеру, пошутил Карев. Думал, что здоровье вечно, а оказывается — нет. Да и война, конечно, помогла, будь она трижды проклята…

И опять летели:

— Ты помнишь?.. Ты помнишь?..

— Да, я все помнила!..

Через год Карева не стало. Мы жили уже в Москве, и я поехала проводить его в последний путь. На похороны приехали многие однополчане, в том числе Валентин Всеволодович Вахрамов, наш «факир». Он жил в Киеве, заведовал военной кафедрой одного из институтов. Вместе с женой Катей Валентин воспитал троих детей.

— Думал, вот вырастут дети — отдохнем, Катя ведь тоже фронтовичка. Ан нет, то и дело внуков подбрасывают наши детки житья от них нет, — Валентин говорит серьезно, а глаза его смеются…

Приехал моторист самолета Карева — Борис Дмитриевич Мурнин. Он работал директором школы в селе Даниловка, Саратовской области. У него были свои заботы — школьные: как бы школу отремонтировать? Где бы достать старенький автомобиль для той школы?

— Колхоз нам трактор выделил. А тут, — говорит Борис Дмитриевич, — личные заботы: сын Костя в военное училище поступил, дочка замуж выскочила, не окончив института…

Прилетел из Даугавпилса Герой Советского Союза полковник Иван Александрович Сухоруков, тот самый, который брал мою шинель в поездке к невесте Тамаре. Мечту он свою осуществил — после войны. Сухоруковы воспитали своих детей, да полковник дал еще путевку в небо почти сотне юношей, работая в летном училище.

В первый раз после войны навстречу 6-ой воздушной армии приехал Михаил Филимонович Бердашкевич, приехал с двумя дочерьми-студентками. Рубцы от ожогов на лице и руках Миши разгладились после многочисленных операций по пересадке кожи. Голубые глаза, схожие с озерами его родной Белоруссии, смотрели намного веселее, чем в войну. Дочки, похожие на отца, как две капли воды, оберегали его и с нежностью ухаживали, предупреждая каждое его желание. Они рассказали, что отец недавно перенес инфаркт миокарда. Врачи не разрешили ему ехать на встречу, но он не послушался.

— Мама, вот, срочно и «мобилизовала» нас — сопровождать папу…

Хорошая семья у Миши, подумалось мне тогда, а на фронте Бердашкевич был в таких страшных ситуациях, что, казалось и выжить-то невозможно. Но выжил и вышел победителем!

… Мне вспомнился рассказ о том, как он посадил свой подбитый штурмовик на клочке земли Керченского полуострова, занятого нашими десантниками. На клочке земли в гористой местности, изрытой окопами, изрешеченной артиллерийскими снарядами и в сплошных воронках от бомб.

Придя в себя, Михаил увидел тогда, что сидит со своим воздушным стрелком в бронированной коробке с мотором, а крыльев и фюзеляжа с хвостовым оперением самолета нет. Потряс воздушного стрелка — жив курилка. Вместе стали удивляться чуду, что живы. Потом только увидели: плоскости и фюзеляж с хвостовым оперением висят на горе, метрах в тридцати от них…

— Слышим нам кричат: «Летчики! Ползите в нашу сторону» и как пароль — мать, перемать… — рассказывал Бердашкевич, припоминая всякие подробности — как они сидели в окопе до ночи, как их на шаланде переправили на Тамань. Потом Миша достал какое-то письмо и сказал:

— В том бою сбили моего ведомого Бориса Цветкова. Много лет о нем ничего не знали, а вот недавно он прислал письмо. Живет в Брянске. После демобилизации продолжал летать в ДОСААФ. Обучил летному делу 180 курсантов. С 1964 года летал в Аэрофлоте — помогал выращивать урожай, а теперь по возрасту да и фронтовые ранения сказались — вышел на пенсию…

Вот что писал Цветков: «После войны многие годы меня совершенно не беспокоило, что я — боевой летчик-штурмовик — и не имею наград. Но теперь подросли внуки и в праздники спрашивают: „Дедуля! А ты воевал? Где тогда твои ордена?“ Мне делается не по себе, я не знаю, что им ответить…

На фронт я попал после Оренбургского авиационного училища в июне 1944 года. За отличное выполнение боевого задания командования и за совершенные 14 успешных боевых вылетов был представлен к правительственной награде — ордену „Красного Знамени“. Но награду так и не получил. Был сбит над Берлином фашистским „фоккером“ 19 апреля 1945-го в известном вам, Михаил Филимонович, бою. А победа была совсем рядом!

Из горящего штурмовика я и воздушный стрелок Виктор Корочкин выпрыгнули на парашютах. Корочкина отнесло на нейтральную полосу, а я, раненый, упал в самое скопление немцев.

Семь дней отступая, фашисты держали меня, как заложника, а затем в пригороде Берлина сдали в Моабитскую тюрьму. Освободили наши части, и 1 мая 1945 года я прибыл в свой родной 805-й штурмовой, ордена Суворова, теперь уже Берлинский полк. А 9 мая меня и Мишу Зубова, который тоже был в плену пять дней, отправили на госпроверку в Алкино — за Урал. Четыре месяца нас „проверяли“, а затем и демобилизовали…

В моем личном деле осталась копия наградного листа, которую военкомат, по моей просьбе, выдал мне на руки. На мой запрос в Центральный Архив Советской Армии в город Подольск пришло сообщение, что, действительно, я был представлен к награде орденом „Красного Знамени“ и в списках числюсь под номером 37. Вот и все. В списках числюсь, а ордена нет… Раньше награды меня не волновали. Я был горд тем, что хотя и в конце войны, но воевал, защищал свою Родину. Конечно, пострадал, но это не в счет. Многие летчики вели бои над территорией врага, и никто не был гарантирован, что не будет сбит…»

— А как тогда у вас закончился бой над Берлином, когда сбили Цветкова? — спросил кто-то из однополчан Бердашкевича, и Михаил Филимонович досказал письмо Цветкова:

— Мы встали в оборонительный круг и, отбиваясь, свалили четырех фашистов. Затем спокойненько отштурмовали цель и вернулись домой. Техники эскадрильи преподнесли мне подарок — бутылку наливки. Я удивился, но подарок взял. За ужином разлил наливку по стаканам, но только поднесли напиток ко рту, как в нос ударил запах бензина! Все поняли, что это — «ликер шасси», разбавленный каким-то сиропом. Спирт, вы знаете, со склада выдавался для технических нужд только в смеси с глицерином, и вот технические «рационализаторы» придумали, как его извлечь из-под глицерина. Брали технический шприц, погружали его конец на дно ведра и высасывали в бутылочку. Но тогда ошиблись малость — шприц оказался в бензине. Пришлось отдать подарок на перегонку…

На встречу 16-й воздушной армии приехали и два закадычных дружка, летчики-штурмовики Жора Ладыгин — из Норильска, где он уже много лет работал строителем, и Тарас Ивницкий — из Харькова. Тарас после увольнения из армии окончил институт, аспирантуру, защитил диссертацию. И вот уже много лет, как преподает в Харьковском инженерно-экономическом институте на кафедре высшей математики. Кандидат физико-математических наук. Друзья не виделись много лет после войны и теперь, обнявшись, уселись в уголок и только было слышно их: «А помнишь?..»

Миша Зубов рассказал Жене Агееву, как трудно и сложно было после проверки в Алкино устроиться куда-либо работать. Как посмотрят в документы — сразу отказ: был в плену. Чтобы поступить в финансово-экономический институт, пришлось обмануть.

Плен остался как клеймо, которое не отмоешь ничем. А то, что воевал «от звонка до звонка» — чиновникам было до лампочки! Главное, что попал в плен значит, враг. Слава Богу почти всех реабилитировали. Хотя, нет-нет, кто-то из бдительных политиков и уколет, напомнит, что ты «меченый» и не особенно-то «выступай».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Виктор Шендерович «…ЖИВЫМ, ЖИВЫМ И ТОЛЬКО ДО КОНЦА…»

Из книги Зяма - это же Гердт! автора Правдина Татьяна Александровна

Виктор Шендерович «…ЖИВЫМ, ЖИВЫМ И ТОЛЬКО ДО КОНЦА…» В 1992 году на телевидении снимался цикл передач «Двенадцать разгневанных мужчин». Двенадцать портретов известных артистов. Уж почему они были «разгневанные», не знаю — название было просто взято взаймы у старого


Ребята живы!

Из книги Там помнят о нас автора Авдеев Алексей Иванович

Ребята живы! Очередное открытое партийно-комсомольское собрание в отряде проходило утром 21 июня 1942 года. Жаркие лучи летнего солнца вытеснили из лесной чащи последние остатки тумана, тучи комаров поредели.На собрании капитан Бажанов подвел итоги. Отметил, что основная


Живы, черти!

Из книги Фронт до самого неба (Записки морского летчика) автора Минаков Василий Иванович

Живы, черти! Дни и ночи шло ожесточенное сражение за Новороссийск. Утром 25 августа стало известно, что 77-я стрелковая дивизия 47-й армии нанесла контрудар по противнику под Неберджаевской и захватила ряд господствующих высот южнее станицы. Немцы яростно сопротивлялись,


«ПРОСТИТЕ, ЧТО МЫ ЕЩЕ ЖИВЫ»

Из книги В путь за косым дождём автора Меркулов Андрей Георгиевич

«ПРОСТИТЕ, ЧТО МЫ ЕЩЕ ЖИВЫ» И увидел я на шлеме след оставила звезда... Н. Тихонов Техника приучает нас к придирчивой дотошности, мы стали особенно любить детали и переносим эту склонность, уместную для радиосхемы, даже на литературу — иной читатель требует, чтобы проза за


Главное — живы!..

Из книги Мой брат Юрий автора Гагарин Валентин Алексеевич

Главное — живы!.. Поздним июньским вечером, когда Юра и Бориска уже крепко спали, порог дома переступили две немолодые измученные женщины. В то время нищета и голод поднимали с мест, гнали по дорогам сотни людей. Крайнюю в селе, одну из немногих уцелевших от огня, избу


Глава восемнадцатая. Его традиции живы!

Из книги Валерий Чкалов автора Водопьянов Михаил Васильевич

Глава восемнадцатая. Его традиции живы! В доме, где провел свое детство Валерий Павлович Чкалов, открыт музей (поселок Чкаловск Горьковской области).14 декабря 1938 года я прилетел на Центральный московский аэродром.Вижу – над границами аэродрома летает маленький нарядный


«САМОЙ НЕ ВЕРИТСЯ»

Из книги Розы на снегу автора Кринов Юрий Сергеевич

«САМОЙ НЕ ВЕРИТСЯ» На одном из стендов музея в Пскове висит портрет молоденькой девушки Саши Яковлевой. На груди у нее орден Ленина.Мы беседуем с Александрой Семеновной, рассматривая реликвии того далекого времени, когда комсомолка Яковлева покинула отчий дом и стала на


ПОКА МЫ ЖИВЫ

Из книги Избранное в двух томах. Том II автора Стрехнин Юрий Федорович

ПОКА МЫ ЖИВЫ Уходят в глубины времени годы Великой Отечественной войны. Уходим и мы, ее ветераны. Как хочется, пока мы еще способны сделать это, донести до сыновей и внуков наших живую память о ее незабываемых днях — пусть молодые лучше осознают, какое это счастье — жить


Вступление «ТАК ВЫ ЕЩЕ ЖИВЫ?»

Из книги Лабас автора Семенова Наталья Юрьевна

Вступление «ТАК ВЫ ЕЩЕ ЖИВЫ?» До постройки бетонной громады Дома художника на Крымском Валу главные выставочные площадки столицы располагались на улице со странным названием Кузнецкий Мост. Выставиться «на Кузнецком» было вожделенной мечтой каждого члена МОСХа —


90. «Еще в груди те струны живы…»

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

90. «Еще в груди те струны живы…» Еще в груди те струны живы, Моей звеневшие весной, Еще я знаю вас, порывы Из края смерти в край иной. Но нет причудливых веселий, Какими жизнь была светла, Былые волны отшумели, Челнок заброшен без весла. И лишь порою, как виденье, Как жизнь,


90. «Еще в груди те струны живы…»

Из книги Шаман. Скандальная биография Джима Моррисона автора Руденская Анастасия

90. «Еще в груди те струны живы…» Еще в груди те струны живы, Моей звеневшие весной, Еще я знаю вас, порывы Из края смерти в край иной. Но нет причудливых веселий, Какими жизнь была светла, Былые волны отшумели, Челнок заброшен без весла. И лишь порою, как виденье, Как жизнь,


Никто не уйдёт живым

Из книги Трактат об удаче (воспоминания и размышления) автора Сапиро Евгений Саулович

Никто не уйдёт живым Вокруг смерти Джима Моррисона до сих пор витает множество различных слухов, версий и предположений.Кто-то связывает его гибель с проблемами Джима с ЦРУ и ФБР. Кто-то говорит, что передозировка была осознанной. Кто-то, как и Патриция Кеннели, уверены в


Все еще живы Вместо послесловия

Из книги Римский-Корсаков автора Кунин Иосиф Филиппович

Все еще живы Вместо послесловия В репертуаре Иосифа Кобзона много лет особое место занимает «Довоенный вальс». Из шести его куплетов три завершаются пронзительными строками: Год сорок первый, начало июня. Все еще живы, все, все, все[216]. Когда я услышал эту песню в первый


ГЛАВА XIX. В МЕРТВЫХ НЕ ВМЕНЯЙ ТЫ НАС, МЫ ЖИВЫ

Из книги Живым не верится, что живы... автора Лазарев Лазарь Ильич

ГЛАВА XIX. В МЕРТВЫХ НЕ ВМЕНЯЙ ТЫ НАС, МЫ ЖИВЫ Летом 1905 года Римский-Корсаков написал В. В. Стасову удивительное письмо. Можно спорить со взглядами, в нем выраженными, нельзя не уважать их. Он писал, что смерть сама по себе, как закон бытия, прекрасна. Что может быть ужаснее


Лазарь Лазарев Живым не верится, что живы…

Из книги автора

Лазарь Лазарев Живым не верится, что живы… От автора Эта книга — не обзор и не монография. Она состоит из статей и заметок, которые писались в разное время — от пятидесятых до нынешней поры. Но все они объединены одной общей темой: речь в них идет о литературе, посвященной