Диалоги
Прекрасная вещь – общение с мудрецом.
Аристофан
Ив Аман
Однажды отца Александра спросили: «Существует ли дьявол?» Он ответил: «Увы! Я не только уверен, что он существует, но думаю, что в жизни это видно. Есть зло от несовершенства, от страдания, от невежества, от голода и от многих других причин… Но есть и зло, которое не имеет природного происхождения, сатанизм, сидящий в человеке, который пытался описать Достоевский… Оно – тёмное до конца, иррациональное до последней глубины… Мне кажется, что осатанение человека происходит не путём непосредственного заражения инфекцией зла, а путём открытия собственной воли навстречу этим тёмным силам. Всякий грех сначала человеком допускается, он открывает ему ворота, а когда сатана в нём поселяется и правит бал, тогда и рождается одержимость».
Андрей Анзимиров
В день моего крещения отец Александр дал мне почитать «Духовные основы жизни» Владимира Соловьёва, из которых я узнал о трёх основах духовной жизни верующего – молитве, посте (победы духа над телом) и милостыни (творение бескорыстного добра ближним). Вернув книгу отцу Александру, я спросил его, равноценны ли все три пункта, и он ответил, что да, равноценны, но молитва – главное оружие веры, пост особенно необходим в условиях смущения и неопределённости (помимо годового круга), а милостыня – следствие, т. к. вера без дел мертва. «Но здесь есть и ещё одна деталь, – добавил он. – И очень значительная. Вы должны постоянно, ежедневно читать Евангелие. Начните с Матфея – и до конца. Апостолов и Откровение пока не читайте, это потом».
Вернувшись домой после первой исповеди, я решил для начала перечитать только Заповеди Блаженства. Раскрыв Евангелия от Матфея, я сразу понял, что сначала надо перечитать родословную. То, что произошло дальше, возможно, знакомо многим. Я просто не мог оторваться от текста. Строки пылали огнём. Они входили в душу и, входя, обжигали её. Переворачивая страницу за страницей, я чувствовал, что здесь, прямо здесь рядом со мной стоит Иисус. Когда я дошёл до описания Страстей, я был вынужден уйти в другую комнату и сказать жене, что хочу почитать в одиночестве, – я понял, что вот-вот начну плакать. Читая о Страстях, я задыхался, из глаз текли горькие слёзы – они непроизвольно текут и сейчас, когда я пишу это.
Когда я рассказал об этом отцу Александру, он ответил: «Андрюша, я очень рад за вас. Нет, это совсем не экзальтированность. Это нормальная реакция верующего человека. Вот если она совсем исчезнет, значит, что-то не так. Я читаю Евангелие каждый день. И каждый день открываю его заново. Это никогда не становится рутиной. Евангелие нельзя читать с равнодушием».
Когда мы остались с отцом одни, я сказал ему как своему духовнику: «Я, наверное, должен покаяться, что примешиваю к нашему делу “своё собственное” – борьбу с коммунизмом. Знаете, отче, когда-то мы с моим школьным другом (сейчас могу назвать его – Андрей Зубов) были до того впечатлены данной друг другу на Воробьёвых горах клятвой Герцена и Огарёва бороться до конца за свободу, что однажды, классе в девятом, отправились поздно вечером на Воробьёвы горы и дали друг другу клятву на всю жизнь беспощадно бороться с коммунизмом».
Отец Александр улыбнулся. «Романтизм?» – смущённо спросил я. «Да нет, почему же. Не романтизм. К сожалению, суровый реализм. Но вы знаете, Андрюша, – здесь отец сделал паузу. – Я не знаю более антикоммунистической книги, чем Евангелие».
Ариадна Ардашникова
Когда отец согласился меня крестить, на меня буквально обрушилось осознание того, что невидимыи? мир существует. Не могла спать, в голове у меня будто трещали мозги, было страшно, тревога и страх не давали преодолеть стихию неведомого мне невидимого. Я боялась состояния, лише?нного опоры. Отец Александр на это сказал: «Знаете, что делают плывущие в бурю? Опускают ве?сла». Навсегда взяла эти слова отца в свою жизнь. Теперь называю это: не греби – отдаи? ве?сла Богу.
Был такои? у меня период: приду на литургию здоровои?, причащусь, а пока до дома доберусь – заболею. И заладило так из раза в раз. Я отцу Александру и пожаловалась. Это было в церковном дворике, отец что-то там чинил в ограде у могилы. Он продолжал работать и рассказал, что у него было такое время, когда после того, как он крестил человека, обязательно заболевал. Отец распрямился и буквально пронзил меня взглядом: «И тогда я сказал е м у: все? равно буду крестить! – и вдруг он так выбросил впере?д руку, сжатую в кулак, что я отскочила: – Отои?ди от меня, сатана!!!»
Как-то я взяла семилетнего внука Кирюшу на встречу отца Александра со старшеклассниками. Мы сели в последние ряды какои?-то школьнои? аудитории. Кирюшка удрал от меня в первыи? ряд. После были ответы на вопросы. Отец Александр раскрыл записку, расправил помятыи? листик и проче?л: «В че?м смысал жизни?» Ну конечно, это мои? пострел пораскинул своим интеллектом! Кто из старшеклассников напишет «смысал»? Я вся собралась в ожидании ответа. Отец Александр молчал секунду и сказал: «Смысл моеи? жизни в том, чтобы каждую ее? минуту быть как можно ближе к Богу и делать это всеми средствами, какие Он мне дал». Помню, меня тогда поразило, что отец произне?с: «Смысл моеи? жизни». Да, да! Не «прогресс человечества», а цель моих целеи?. Значит, человек не получает смысла жизни с рождением, а сам своеи? свободнои? волеи? избирает смысл своеи жизни.
Наталия Большакова
Я спросила у отца Александра:
–?Что отличает дух от души?
–?Душа есть и у растения, и животного – это психика, а вот творчество, сознание, свобода, добро и зло – это дух. Если отнять у человека всё, что нематериально, – мысль, чувство, совесть и т. д., – во что превратится человек? В говорящего робота, в орангутанга в пиджаке. Нет, даже хуже! Дух – это храм человека, и если дух свят, то он как бы захватывает всё существо человека, и тело его становится храмом. Поэтому нам дороги мощи святых.[64]
Анна Борзенко
Когда ушла Елена Семёновна, я спросила у отца Александра, как он? Он ответил: «Я держу её душу в своей руке…»
Сергей Бычков
Я задал отцу Александру вопрос: «Кто из святых прошлого и настоящего привлекает Вас более других и почему?»
–?С детства я любил святителя Димитрия Ростовского, святого Иустина Мученика (за поиск истины), преподобного Серафима (за всё его светлое). Преподобного Сергия считал своим покровителем. Крестили меня близ Лавры. В Загорске, по воле судеб, прошла большая часть моей жизни. Из западных всегда любил Франциска Ассизского, а потом Франциска Сальского. Любил Иоанна Златоуста (с детства много читал его и о нём). Очень дороги мне были миссионеры-святые, начиная с апостола Павла. Вообще всегда очень чтил святых и чувствовал их близость, молясь им.
Отец Александр вспоминал: «О соотношении национального и религиозного я задумывался мало и осознал его внезапно, беседуя однажды со старообрядческим начётчиком в глухой забайкальской деревне. Он сказал мне, что “за Удой лучше поют и служба лучше” (т. е. в православной церкви). Я спросил: “Что же вы туда не ходите?” “Нет, – сказал он, – в какой вере родился, в такой и умри”. “Ну а что было бы, – спросил я его, – если бы князь Владимир, крестивший Русь, рассуждал бы так, вы бы и до сих пор поклонялись Перуну?”».
Марк Вайнер
В великопостной молитве Ефрема Сирина, любимой Пушкиным («Отцы пустынники и жены непорочны…»), есть важное место: «…любоначалия… не даждь ми». Я спросил отца Александра, что это значит: любовь к начальству или любовь к начальствованию. Он ответил: «И то и другое. Одного без другого не бывает». И с тех пор моя всегдашняя нелюбовь и к тому, и к другому получила благословение.
Марианна Вехова
Однажды я познакомилась со странной женщиной. Она сказала, что чувствует, что у меня какие-то необыкновенные мистические способности. Я отвечала, что у меня нет мистических способностей и что мне не нужны новые ощущения, обычных хватает. Но она стала меня буквально преследовать, раздобыла мой телефон и адрес и уговаривала хоть раз попробовать выйти с ней вместе в астрал. Наконец я ей сказала, что должна спросить разрешения у своего духовного руководителя, без консультации с ним я на такое дело не пойду.
Отец Александр просил этой женщине передать, что он мне не советует заниматься мистическими опытами, потому что это опасно, как опасно плыть в океане на надувной лодке без компаса, без паруса и вёсел, отдаваясь течениям и не зная, какие таятся в бездне под твоей лодкой драконы… Он посмеялся: «Зачем путешествовать в астрале? Мы ещё там набудемся, надоест! Это всё равно как читать книжку, пропуская середину, торопиться заглянуть в конец. Всё равно ведь дойдёшь до конца, зачем же пропускать середину? Так можно пропустить что-то интересное и важное».
Мария Водинская
Как-то я сказала отцу Александру о долге, который понимала чересчур серьёзно. Это было про то, что я «должна» что-то своим близким, которые вкладывали в меня свои силы, время и т. д. Отец засмеялся, и я в какой-то момент наконец почувствовала всю нелепость своих утверждений. «Вы ничего не должны, Машенька! Вы свободны!»
Однажды я спросила у отца о грехах, что с ними делать. И он мне рассказал про корову, которая пасётся на лугу. «Она делает своё дело, знай себе жуёт, а оводы, как грехи, к ней липнут. Она их хвостом отгоняет и продолжает своё дело делать». Про это же он говорил и другими словами. Он говорил, что в каждом из нас есть «ветхий человек» и «новый человек». И полагать себя нужно в «новом человеке».[65]
Ирина Вышеславская
Ещё помню, я обратилась к нему с важным для меня вопросом: как он относится к людям, которые его предают или обманывают? Он ответил, что «такой человек сжимается в его глазах и становится маленьким. Но надо помнить, – сказал он, – что это не весь человек, а только состояние его души на данное время. Человек, так же, как мир, не окончательное творение Господа. И мир, и мы – всё находится в состоянии постоянного творения. Конечная цель, божественный образ, вложенный в каждого человека, – прекрасен. Надо стараться видеть эту цель сквозь всю наносную муть и грязь и по мере сил помогать человеку найти дорогу к этому образу, в него вложенному».
Екатерина Гениева
Благотворительность, как её обычно понимают, унижает, развращает, воспитывает иждивенчество. Это я не сразу поняла. Когда-то мы с отцом Александром Менем организовывали первые благотворительные поставки Библии, и он говорил мне: «Нужно брать хотя бы три рубля за книгу». «Зачем?» – удивилась я. «Ничего нельзя давать бесплатно». – «Но это же Биб-лия!» – «Да, Библия. Если у кого-то этих трёх рублей не будет – мы и так отдадим. Но если всем раздавать просто так, никто не будет воспринимать Библию как дар».
Ехали мы однажды в мае с отцом Александром на машине, и я, естественно, как и водится, жалуюсь ему: «Это трудно, то не получается, вот люди такие-то уезжают, те не приезжают». Отец мне отвечает: «Катя, да в нашей стране трава не должна была расти, а у нас сирень цветёт!» Он попросил моего мужа Юру остановить машину (дело было возле Тарасовки), перешёл в рясе с крестом дорогу, купил два замечательных букета сирени (один для Натальи Фёдоровны, другой вручил мне) и сказал: «Трава не должна была расти, а у нас сирень цветёт! Пожалуйста, делайте, что должны!»
Светлана Домбровская
Однажды, загнав себя в очередной тупик, я спросила в отчаянии:
– Ну почему, почему я всё время, вот уже третий год, спотыкаюсь об один и тот же камень!?
–?Три года!? – копируя меня, хмурил брови отец, между тем как глаза его смеялись. – Да… Это ужасно – три года…
И откинувшись на спинку стула (это было в его кабинете), проговорил почти отстранённо и глядя в окошко: «Мария Египетская, между прочим, сорок лет в пустыне каялась, прежде чем… А вы – три года…»
Владимир Ерохин
Термин «спасение» был непонятен мне. От чего нас надо спасать?
«От этой серой, бездарной, бессмысленной жизни, – ответил отец Александр. – Люди живут насыщенной серятиной».
Я пришёл к отцу Александру впервые осенью 1974 года, чтобы задать ему вопрос: «Откуда в людях столько зла? Как можно быть одновременно хорошим учёным и плохим человеком?» И он мне ответил: «Нужно иметь внутренний стержень. Представьте себе человеческое тело. Например, прекрасную девушку. Вообразите, что исчезла плоть. Что останется? Останется скелет… (Батюшка рассуждал вполне профессионально, ибо по первой своей специальности был биологом. Да и скольких людей – старых и молодых – отпел и похоронил.) Скелет ужасен, но он по-своему и прекрасен: в нём есть гармония, пропорции, структура. А теперь вообразим обратную картину: что было прекрасное человеческое тело – и исчез скелет. Что останется? Лужица дерьма. Нечто подобное происходит и с нашей душой. Надо иметь внутренний, духовный стержень».
– Невыносимо жить пригнувшись, как в пещерах, – сетовал я. – Хочется всегда говорить то, что думаю.
–?Александр Сергеевич тоже прибегал к услугам нашего друга Эзопа, – мудро ответствовал отец Александр, прохаживаясь по террасе заброшенного дачного дома. – Можно жить и пригнувшись, это в конце концов неважно. И не забудьте, что именно в пещерах были сделаны такие открытия, как огонь, лук, топор и, может быть, колесо.
Тамара Жирмунская
Как-то я спросила Александра Владимировича – так я поначалу называла его, – развивается ли христианство. Спросила с глазу на глаз, потому что тогда, в начале восьмидесятых, когда началось наше общение, в больших аудиториях он не выступал, я же в Новой Деревне была новичком и ни к одной малой группе не принадлежала. Это – во-первых. Во-вторых, будучи «новоначальной», я боялась задать при других глупый вопрос, показаться невеждой. Он не удивился моему вопросу: «Христианство не нуждается в развитии; развивается, усложняется наше понимание христианства». Он всегда стремился подтвердить свои слова каким-нибудь конкретным образом и тут же нашёл его. «Представьте себе, – сказал он, – мощную радиостанцию и людей на острове, она вещает, а у них нет приёмника, они не могут поймать эти волны. Потом какой-то приёмник появляется, но улавливает далеко не всё. Только высококачественный приёмник позволит без искажений понять передачу…»
Как-то я пожаловалась отцу Александру на нескончаемые домашние дела, что съедают время, отпущенное для творчества, для самообразования. Он незамедлительно отпарировал: «А вы что, хотите вознестись при жизни?»
В первую нашу встречу, когда я призналась ему, что с ранней юности веровала во что-то высшее, но при этом активно интересовалась всякими оккультными штуками, как то: астрология, хиромантия, спиритизм – он, привыкший и не к таким откровениям, ответил невозмутимо, но веско: «Всё, о чём вы говорите, – это вход в то же здание, но… с чёрного хода. Занимаясь спиритизмом, вы попадаете в низший астральный слой духовного мира. Зачем пускать в ход силы, которых мы не знаем и с которыми не умеем совладать?.. Путь от человека к Богу прям!» – увидев мою растерянность, завершил он тогда…
Марина Журинская
Был один батюшка, с которым у меня образовались довольно хорошие отношения, я часто у него исповедовалась, и он ко мне относился тепло. И вдруг кто-то восклицает: «Ой, ты что, он же стукач!» Я задумалась и отправилась за советом к отцу Александру Меню. А он и говорит: «Ну и что, допустим даже, что это так, – вам-то какая разница? Вы же не будете исповедоваться в том, что ненавидите советскую власть, тем более что это не грех? А грехи исповедовать всегда полезно». Ну и продолжали мы с ним дружить.
Михаил Завалов
Как-то один человек спрашивал его о каком-то нехристианском пути, типа: а почему бы не попробовать вот так? Отец Александр, отвечая, не говорил, что это грех или тупик, но просто произнёс: «Может быть, и это путь. Мы не знаем. Если бы у нас было несколько жизней, интересно было бы попробовать разные пути. Но жизнь-то одна, да и скоро кончится».
Однажды на даче шёл разговор о том, как отличать подлинные мистические переживания от лжемистики, или «прелести». Отец Александр сказал, что это довольно просто: только по плодам, т. е. по тому, меняет ли этот опыт наше отношение к людям. «Если нет, если она уводит от любви – тогда это прелесть. Даже если человек утверждает, что каждое утро пьёт кофе с архангелами. А если ведёт к большей любви – тогда это мистика подлинная».
Одна женщина допытывалась с докучной настойчивостью: «Отец, а как же всё-таки узнать, какова воля Божия о тебе?» Он: «На самом деле все мы почти всегда знаем волю Божию о нас, знаем, чего хочет от нас Бог. Когда мы говорим, что не знаем, чаще всего это самообман».
Однажды разговор шёл о первых днях после смерти, кто-то рассуждал о том, как умерший оттуда смотрит на нас. Отец Александр произнёс: «Вообще-то, думаю, что после смерти обычным людям не до того. Есть, наверное, только две категории людей, которые после смерти – совсем по разным причинам – остаются привязанными к земле. Это – преступник и святой».
Многих родителей волновал вопрос, как детям вести себя среди неверующих сверстников в школе. Батюшка говорил о необходимости быть гибким в вопросах религиозного воспитания. Об отношениях со сверстниками он сказал, что «если ребёнок не шизоид, то всегда сумеет найти общий язык с другими детьми». Но тогда же отец Александр говорил, что «почти у каждого молодого человека в какой-то момент неминуемо наступает кризис его детской веры. И обрести её снова он сможет только будучи свободным». В свободе батюшка видел залог полноценной духовной жизни. В отношениях с людьми он всегда исходил из принципа духовной свободы, куда более трудного, чем система тотального послушания.
Спросили батюшку, как он относится к экстрасенсам. «Конечно, среди “электросенсов” много шарлатанов, – ответил батюшка, – но есть и серьёзные люди. И отметать это явление с порога, говорить, что оно носит исключительно демонический характер, было бы совершенно неправильно. Это объективные человеческие потенции, ещё не раскрытые нами. Их надо исследовать».
Владимир Илюшенко
Однажды я завёл с отцом Александром разговор о перевоплощении. Он относился к этой теории скептически, ссылался на то, что в Библии, вопреки утверждениям сторонников реинкарнации, нет ни одной фразы, которую можно было бы с уверенностью трактовать как доказательство существования подобного феномена. Я сказал, что сильным аргументом в пользу перевоплощения считается такой: человек в каких-то условиях может вдруг овладеть информацией, которой он ни в коем случае не мог обладать, например, уборщица внезапно заговаривает на древнем, исчезнувшем языке или начинает оперировать понятиями теоретической физики, причём не под гипнозом.
Отец Александр ответил: «Думаю, объяснение может быть другим: существует некий континуум, сфера познания, в которой содержится вся информация, и некоторые люди в определённые моменты могут к ней подключаться. Таким образом, то, что казалось перевоплощением, было чем-то вроде ясновидения или медиумизма». Мне это в голову не приходило. Я согласился, что эта гипотеза действительно многое объясняет, и в этом случае реинкарнации не требуется.
Отец Александр не считал Ленина и Сталина демоническими фигурами, а всего лишь тиранами, хотя и орудовавшими в грандиозных масштабах. Что же касается марксизма, то он, по мнению отца, не мог не провалиться: «С марксизмом всё ясно. В области хозяйственной он оказался импотентным. Чтобы скрыть это, организовали террор».
Я помню, как к отцу пришёл мой приятель, очень обеспокоенный своими проблемами, и отец ему сказал: «Мы сегодня отпевали покойника. Мы все пройдём через это. Представь на минуту себя на его месте и увидишь истинную цену своих тревог и проблем». Это хороший урок для всех нас. Отец Александр вообще считал, что память смертная очень полезна для нас. Она позволяет трезво оценить и свою жизнь, и самих себя.
Фазиль Искандер
Помнится, речь зашла о людях тёмных, агрессивных, попросту говоря, мракобесах. Как быть, как к ним относиться?
«Пока человек жив, – сказал отец Александр уверенно, – он не погиб для Бога. Как раз с такими людьми надо чаще всего общаться. Спорь, доказывай, подымай их до истины Спасителя. Общаться с людьми, которые думают, как мы, непроизводительно… Жизнь слишком коротка».
Владимир Кантор
Я вспоминаю свой разговор с отцом Александром. Всякое неофитство нелепо. Как человек, увидевший другую жизнь, я хотел привести свою внешнюю жизнь в соответствие со своими взглядами. Выражаясь модными словами Солженицына, «жить не по лжи». А работал я тогда уже в «Вопросах философии», журнале, который казался мало знавшим его команду абсолютно советской структурой. Я и задал отцу Александру этот вопрос, не уйти ли мне из журнала. На что он ответил вопросом, женат ли я и есть ли у меня дети. Я ответил, что да. «На какие деньги вы будете содержать семью, если уйдёте? У вас есть другой вариант работы? Потом я знаю, что там работают очень достойные люди». И смысл его дальнейших слов был очень прост: на каждом месте можно приносить пользу, а что приходится отдавать кесарю кесарево, так это всегда было. Главное – не забывать отдавать Богу Богово. И добавил, что он ушёл из катакомбной церкви в РПЦ, поскольку получил тем самым возможность нести своё слово гораздо более широким слоям паствы. Не изменяя своим идеям и идеалам, которые воспитала в нём катакомбная церковь, – независимость и верность своему пониманию мира.
Николай Каретников
Ещё при жизни отца Александра стремительно поднялся интерес к вере. Ходить в храм стало модным. Я спросил его, что он думает по этому поводу. Он ответил, что относится к этому процессу спокойно и ничего дурного в нём не видит. Отец часто повторял: «Гони Бога в дверь, Он в окно влетит».
Елена Кочеткова-Гейт
Однажды, в 1976 году, отца Александра спросил Сандр Рига: «Что сейчас самое важное для Церкви?» «Чтобы сейчас было как можно больше нормальных, здоровых и хороших православных священников», – ответил отец Александр. И пояснил свою мысль: «О. Глеб Якунин и о. Николай Эшлиман, если бы не ушли в диссидентство, могли бы окормлять большое число людей. Мы бы действовали сообща. Их выбор тоже важен, но власти их эффективно изолировали. О. Димитрий Дудко открыто проповедует монархизм. Это тоже не религия, а политика, просто с другим знаком. А России нужны просто хорошие честные священники-труженики. Чтобы они могли просветить народ. Без идефикс. Просто учащие людей Православию, приводящие их ко Христу. И ничего более».
Владимир Леви
Однажды я спросил его, как бы он отнёсся к тому, что я написал бы его художественно-психологическую биографию или, как я с его подачи сымпровизировал, психографию?.. Отмахнулся: «Да обо мне писать нечего, прост как валенок. Родился, жил, работал, помер. Никаких драм, никаких приключений. Давай лучше диалоги писать. Брать темы, интересные для обоих, – и шпарить…» В этом «прост как валенок» не было ни малейшего самоуничижения или самоумалительного кокетства. Он действительно так себя и воспринимал: я сказал бы, осознанно-упрощённо.
Андрей Мановцев
Приступаешь к нему с какой-нибудь своей неотвязчивой мыслью (общезначимой, как полагается). Он посмотрит и скажет: «Бросьте вы это, Андрюша, бросьте». И такое освобождение! Никогда не забуду, как я пристал к нему с самой главной неотвязчивой мыслью о свободе. Наверное, писал ему и письмо. Наконец дождался возможности поговорить. И вдруг он так горячо и так сердечно: «Ну какая свобода, Андрюша, ну какая свобода?! Если есть у вас близкие, есть те, о которых вам надо заботиться, то при чём тут свобода? Христос на кресте был свободен?»
Зоя Масленикова
Переживаю кризис моего отношения к Русской православной церкви. Живя рядом с храмом, я на многое насмотрелась. Как только хватает сил у отца Александра?!
–?Разница между нами та, – сказал он мне, – что я живу без иллюзий. Я иду по пустыне и, если вдруг встретится крохотный живой росток, радуюсь и удивляюсь. И никаких видимых результатов не жду. А вы – романтик.
Марина Михайлова
Когда у отца Александра спрашивали: а вот, чего мы так плохо живём (это было как раз в то время, когда не было ни мыла, ни сахара, ничего), он ответил: «А почему мы должны хорошо жить, если мы отяготили свою совесть народную таким количеством преступлений? Это было бы очень странно, если бы страна, которая просто миллионами своих же косит, если бы она при этом ещё жила хорошо…»
Зинаида Миркина
Мне казалось, что церковь давно отошла от Духа и прилепилась к букве. Я считала, что церковь и есть тот самый упроститель, исказивший безмерную истину, чтобы втиснуть её в прокрустово ложе наших представлений. И встретить такого священнослужителя было для меня чудом. Примерно это я сказала отцу Александру и услышала в ответ:
–?Ну что вы, Зина, вы просто не знаете Церкви. Церковь сохранила предание, Церковь сохранила нам все духовные сокровища.
Видя перед собой такого священника, я готова была сейчас же поверить в это, отбросив всё моё знание как несущественное.
Юрий Пастернак
Однажды я обратился к батюшке: «Отец Александр, есть у меня такое свойство: кружить подолгу вокруг да около цели. Обложить город и держать осаду, не предпринимая попыток ворваться в него. Есть я всегда начинаю с гарнира, оставляя мясо на потом. Мне нравится играть прелюдии, но разбор фуги я всегда откладывал на потом. Существуют такие влекущие ум области, сферы науки, знания, как, например, древняя история, античная литература. Достаточно начать, вчитаться – и не оторвёшься. Но книга лежит на столе, а ты всё кружишь и кружишь…»
–?Я вас понимаю. В ранней юности нечто подобное было и у меня. Но я научился получать удовольствие от преодоления. И это исчезло. Это называется страх перед реализацией. Это, как говорится, ужаленный змеёй от верёвки отдёргивает руку; обжёгшийся на молоке, на воду дует. Видимо, в вашем детстве были пресечены попытки реализации. В каком-то смысле мы живём, когда реализуемся. Находясь «в потенции», мы как бы и не живём. Я, чтобы преодолеть это, предпринимал действия. Пусть ошибочные, но действия. У современного французского философа есть книга, которая так и называется «Actions». У меня есть русский перевод предисловия, я вам дам его прочитать.
– Отец Александр, есть ещё такой нюанс. Не читая то, что необходимо, я могу прочитать гору книг, но не ту книгу, что нужно.
–?Да, эти действия фактически есть избегание действия.
Анатолий Ракузин
Рос я в ассимилированной еврейской семье, и, только когда крестился, я вдруг почувствовал себя евреем. Сказал об этом отцу Александру, а он мне ответил: «Меня это нисколько не удивляет. Это естественно. Так мы вообще никто, мы просто болтаемся, а христианство приводит еврея к его истокам».[66]
Марина Роднянская
На выступлении в Доме композиторов отцу Александру пришла записка: «Что надо сделать, чтобы из нашей церкви ушли священники-евреи?» Я была поражена. В таком интеллигентном месте! Отец Александр, ничуть не смутившись, с полным самообладанием, без раздражения ответил: «Ну что ж, для этого надо вынести из храма всех апостолов, затем Божью Матерь, а затем… сказать прости-прощай Господу нашему Иисусу Христу!» Притихший зал разразился аплодисментами.
Ирина Рязанова
Муж одной женщины не выносил её мать. Наконец, он отправился к отцу Александру, чтобы поговорить на больную тему. Вернулся довольный. Жена спросила:
– Что сказал отец Александр?
– Он сказал: «Ну, выкиньте её в окошко!»
(Ему сразу стало легче).
Олег Степурко
Однажды я увязался за отцом Александром. Там были лужи, грязь, кое-где положены хилые доски, и нужно было с доски на жёрдочку перепрыгивать. (Кстати, на дороге из Заветов Ильича в Новую Деревню была большая незасыхающая лужа, и я взял за правило, каждый раз, когда иду на службу, приносить один камень, и за лето я эту лужу закрыл. Наверное, эта каменная дорога сих пор осталась.) Так вот, мы с отцом Александром прыгали через лужи, и я его спросил: «А как же так, ваша мама Елена Семёновна была такая праведница, воспитала вас, такой верующий человек, а так тяжело умирала». Он, ничуть не смутившись, сказал: «Ну, знаешь, наш Спаситель тоже не очень комфортно умирал».
Однажды я был в гостях у Сандра Риги. В это время у него гостили рижские музыканты. Они рассказывали, что, играя в ресторане, во время работы проповедуют Евангелие. Я с восторгом рассказал об этом отцу Александру, на что он ответил: «Это бесполезно. Пьяный проспится и всё забудет».
Я рассказал отцу Александру, что в интервью со мной зашёл разговор о «Нюрнбергском процессе» над КПСС. Отец Александр ответил: «Олег, а Церковь покаялась?» «Нет», – сказал я. «Ну а как мы можем требовать суда над атеистами, пока Церковь не покаялась?»
Андрей Тавров (Суздальцев)
Однажды я спросил отца Александра в связи с чтением Ницше и греческих философов о том, есть ли в мире новизна, если мир цикличен и в нём царит вечное возвращение?
«Знаете, ведь что может быть более старым, чем фраза “Я люблю тебя”. Однако, когда один человек говорит её другому искренне, из глубины души – он всегда говорит её в самый первый раз в мире. И вместе с этими словами новизна приходит в мир. И, скорее всего, мир не цикличен, а восходящ, спирален…»
Отец Александр предлагал своим прихожанам чистоту в отношениях, в браке и был здесь весьма настойчив. Это сочеталось с тем, что он всегда защищал людей от упрёков в легкомысленных связях, в разврате. «А как же Пушкин? Его увлечения? Какое же это христианство?» В ответ, улыбаясь, словно с радостью говорил: «Ну, он же был ещё совсем молодой человек, к тому же с южной кровью! Всё внутри кипело!» – «А Ахматова?» – «Так что ей было делать, если всех её мужей сажали и убивали?»
Когда же я стал развивать тему про поэтическую исключительность, про то, что «у поэтов свой закон», он улыбнулся и сказал: «Много прекрасных женщин. Но ведь на всех не женишься. – И, посерьёзнев, добавил: – К тому же, смотрите, вот у меня прекрасная жена, но ведь это только жена, это только любовь к жене, ведь это лишь отблеск любви Его к нам и нашей к Нему, не сравнимой ни с чем».
Однажды, начитавшись духовной литературы, я спросил его, как обрести смирение? Я имел в виду не то состояние забитой покорности, которое принято понимать под этим словом, а внутреннее состояние устремлённости к выполнению не своей воли, а высшей. И если своя разрушает, то высшая – укрепляет. Именно это имел в виду, кажется, Бердяев, когда писал, что смирение – это взгляд в реальность.
«Начните со скромности, – сказал отец Александр. – Промолчите, когда хочется оставить за собой последнее слово. Не настаивайте на своей правоте. Давайте больше высказываться другим…»
В приходе отца Александра было много евреев, и сам он был евреем. Поэтому в разговорах с прихожанами не могли не вставать некоторые «специальные» вопросы, например, об избранности еврейского народа, его отмеченности Богом Израиля. «Избранность евреев, – отвечал отец Александр, – избранность народа, призванного Богом, прежде всего предполагает не какие-то льготы или права, а повышенную ответственность перед теми призывами, с которыми Бог обратился к ним, перед теми нравственными задачами, которые Бог поставил перед еврейским народом. И Библия полна упрёков Творца в адрес избранного народа, что он всё время отпадает от тех нравственных высот, ради осуществления которых и был создан, всё время предаёт своего Создателя. Неправильно говорить, – продолжал отец Александр, – что существует только один избранный народ, это не так. Греки, например, тоже были избраны Богом, чтобы донести людям весть о совершенной красоте, точно так же, как израильские пророки доносили весть о совершенном Боге и его духовных требованиях к человеку…»
Людмила Улицкая
Отец Александр Мень помогал связывать порванные нити, восстанавливать связи с тем христианством, которое проповедано было на берегах Киннерета, а не в роскошью совращённых храмах Византии. Улыбаясь примиряющей улыбкой, замечал, что «если б не огромное церковное богатство, не было бы ни готической архитектуры, ни итальянского Возрождения, что именно церковные богатства во все века питали культуру». Но ничто меня не убеждало: только церковь святого Франциска, Серафима Саровского и «нестяжателей» имеет право на существование, всё прочее – мамоне… А отец Александр, весёлый бессребреник, белозубо улыбался: «Да ты экстремистка!»
Владимир Файнберг
После службы приехали в церковь телевизионщики, установили в храме свою аппаратуру, чтобы взять интервью у отца Александра. Кроме уборщиц и регента Сони Руковой, там больше никого не было. Получив ответы на заранее придуманные вопросы, телегруппа уже начала было сматывать свои провода. Но внезапно каждый из этих людей почувствовал, что у них возникли свои, не надуманные вопросы. Завязалась доверительная, неформальная беседа. Один из телевизионщиков спросил: «Как вы относитесь к коммунизму?» «Коммунизм – это теория, а христианство – практика, – ответил отец Александр, – и они находятся в противоположных направлениях».
Соня хорошо запомнила ответ и на другой вопрос: «А как вы относитесь к лозунгу французской революции – “Свобода, Равенство и Братство”?» «Сами по себе эти слова ничего не означают. Равенство? Кого и перед кем? И вообще, весь мир устроен по принципу иерархии. Поэтому равенство – это абсурд. Оно возможно только перед Законом. Свобода? Тогда от чего и кого? В принципе, это слово означает просто анархию. Мы это проходили… Братство? Для этого нужен, как минимум, общий Отец».
Один из наших прихожан задал отцу Александру вопрос об Апокалипсисе. «Прежде всего запомните раз и навсегда. Эту книгу все неправильно читают. Её читают как книгу ужасов. А эта книга о победе. Эта книга имеет такое же отношение к Новому Завету, как Новый Завет – к Ветхому Завету. Новый Завет – исполнение Ветхого. Апокалипсис есть исполнение того, что обещано в Новом».
Владимир Френкель
Помню неожиданный разговор о сектантах. Собственно, разговор начался с того, что я попросил совета. Одна моя хорошая знакомая примкнула к адвентистам, а мне хотелось привести её в Православие, в Церковь. Вот я и спросил, как мне лучше это сделать. Ответ был неожиданным: «Молиться о ней и… не торопиться. С уважением относиться к её вере, не жертвуя своей. Не “агитировать” за Православие, а быть самому православным. Бог Сам приведёт эту женщину в Церковь, если Ему будет угодно это сделать». (Надо сказать, что так впоследствии и случилось.)
В связи с этим отец Александр сказал, что, по его мнению, «настоящее сектантство – это состояние души, пребывающей в соблазне гордыни. Поэтому подлинных сектантов не так и много, но сектантом в душе можно быть и находясь в Церкви. Поэтому сектантство – это духовный порок, болезнь, когда человеку кажется, что только он и его ближайшее окружение веруют истинно, а вокруг одни враги. Сектантство – это закрытость, слепота, это те самые слепые вожди слепых, о которых говорил Христос. Это вера без любви».[67]
Андрей Черняк
Вместе с нашей группой катехуменов[27] крестился мой сын Янка. И перед тем, как нас крестить, отец Александр говорит: «Ну вот, последний момент. Если у кого-то есть ещё какие-то важные тревожащие вопросы, на которые нет ответа, сейчас самое время их задать». Все, естественно, благочестиво молчат, за исключением девятилетнего Янки, у которого никогда никаких комплексов не было. Это было его собственное решение – креститься, у него были к этому времени свои какие-то отношения с отцом Александром. Янка задаёт ему вопрос: «Ну всё-таки как, ад или спасение всем?» И отец Александр очень серьёзно ему отвечает. Я до сих пор помню, если не дословно, то близко к тексту. Отец говорит: «Мы часто понимаем спасение как нечто статическое. Вот, есть спасение, и – нет спасения. Спасён или не спасён. А я вижу это по-другому. Я вижу здесь динамику. Спасение – это процесс, в который мы вступаем, и дальше он как-то идёт. И можно нарисовать такой образ. Представьте себе гору, и наверху горы – источник света. И вот мы все на эту гору поднимаемся. И то, что в нас причастно свету, то может туда подняться, а то, что непричастно свету, то с нас этим светом счищается куда-то туда, во тьму. Но мы поднимаемся наверх. Понятно, что достигают вершины какие-то кочерыжки, но там, дальше, Бог достраивает каждого из нас до полноты Своего замысла. Каждого из нас. Я ответил на вопрос?» Янка так серьёзно: «Ну, пожалуй, да». После чего отец улыбнулся, как-то в сторону – мне показалось, что это как-то в мою сторону тихо было сказано: «Ну что ж, по-моему, то, что я сказал, находится в некотором согласии как с католическим учением о чистилище, так и с православным учением о мытарствах». А потом ещё тише сказал, уже без улыбки: «Самый главный вопрос: где наше “я” – в том, что поднимается, или в том, что счищается».
Наталия Шиловская
Моя свекровь Евгения Семёновна рассказала мне такой эпизод. Однажды случилось несчастье: она сломала ногу. Пришёл отец Александр, и она ему жалуется: «Батюшка, вот, сломана нога, как теперь жить? У меня сад-огород, семья, дети, внуки, нога болит, не даёт ночью спать!» – «Так это же замечательно! Теперь вы можете лежать и молиться. Ведь всё – суета сует. И то нужно, и это… А так – вы лежите и молитесь двадцать четыре часа в сутки!»
Митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий
Я помню одну из бесед с отцом Александром, когда он с глубоким восторгом говорил о тех возможностях, которые открылись сегодня для Церкви. И я спросил его тогда: «Вы – популярный человек. Почему же не баллотировались в народные депутаты?» И он мне ответил со свойственной ему искренностью и детской простотой: «Владыко! Когда нам заниматься политикой? Сегодня мы имеем возможность день и ночь Слово Божие проповедовать, и я полностью отдал себя этому». Он был и в школах, и на заводах, и в больших рабочих аудиториях, и среди интеллигенции. Проповедуя учение Господа нашего Иисуса Христа, спасшего мир, отец Александр находил понятные всем слова.
Ирина Языкова
Отца Александра часто мучили самыми нелепыми вопросами и прихожане, особенно молодые. Помню, один юноша всё спрашивал: «Батюшка, а если нас создал не Бог и мы продукт какой-то космической цивилизации? Вот пишут, что жизнь на Землю занесли инопланетяне?» Отец Александр отвечал: «Ну хорошо, инопланетяне. Тогда и я вас спрошу: а инопланетян кто создал?»
Отцу Александру задавали немало каверзных и провокационных вопросов. Так, однажды молодой человек, явно с определённой целью, спрашивал: «А правда ли, что Вы хотите создать еврейскую церковь?»
Отец Александр посмотрел на него и спокойно ответил: «Нет! Это невозможно! Во Христе нет ни иудея, ни эллина. Христос принёс нечто гораздо большее: Царство Божье, Богосыновство. Зачем же мы будем замыкаться в границах одного народа? Да, каждый из нас принадлежит к какой-то национальности, но сила Духа больше, чем стихия рода. – А потом добавил: – Но я горжусь тем, что во мне течёт кровь ветхозаветных пророков».