И в шутку, и всерьёз
Секрет жизни – в смехе и смирении.
Гилберт Кийт Честертон
Андрей Анзимиров
Александр Галич, с которым мои родители были в дружеских отношениях по кругам кино, рассказал отцу Александру, что, когда меня исключали из комсомола за посещение церкви, в доносе комсомольского патруля было написано: «А когда отцы Церкви вышли на крестный ход, с ними вместе шёл студент Бессмертный с зонтиком в одной и со свечой в другой руке». Отец Александр много смеялся и говорил, что мне «единственному из его знакомых удалось пройти, да ещё с зонтиком, в одном крестном ходу с Василием Великим, Иоанном Златоустом и Иоанном Дамаскиным» и что он мне завидует. Потом это ещё долго было шуткой между нами.
В семидесятые годы отец Александр с озорным выражением на всегда светлом и радостном лице шутил в тесном кругу: «О. Глеб Якунин – это наша армия, а я – это партизанское движение. Отец Глеб пошёл в бой с поднятым забралом, а я воюю с опущенным. И то и другое – необходимо».
Ариадна Ардашникова
– Александр Владимирович, вся кора земная – кости умерших поколении? людеи?, где же возможно быть воскресению ме?ртвых?
–?Наша планета в галактике – как муха над Европои?. — И улыбнулся: – Бог место наи?де?т, вы не волнуи?тесь!
Незадолго до моего крещения:
– Александр Владимирович, хочу вас попросить быть моим духовным отцом.
– Я очень загружен. Боюсь, у меня будет мало времени для вас Устроит вас это? Пои?дите к другому священнику.
– Да нет! Не это меня смущает.
– А что?
– Вы добрыи?, а мне нужен строгии?, чтоб спуску не давал, чтоб я не жалела себя, не потакала себе, меня нужно в ежовых рукавицах держать!
– А-а, ну тогда все? в порядке, я вас буду раз в неделю в милицию сдавать.
Светлана Архипова
В день, когда крестили Таню Гамазкову, был трескучий мороз. После литургии мы, все участники этого радостного события, вместе с отцом Александром Менем направились по адресу. Хозяйка сильно задерживалась, и отец с сияющими глазами и своей ослепительной улыбкой, потирая руки, сказал: «Наконец-то сбудется моя мечта – покрестить снегом!»
Но! К радости совершенно замёрзшей Тани, появилась хозяйка, и мечте отца не удалось сбыться.
Валентина Бибикова
Как-то раз, ещё в пору борьбы с диссидентами, мне сказали, что «Голос Америки» передал: Александра Меня, крупнейшего философа мира, «заедают» в нашей стране и вынуждают уехать за рубеж. Сердце ёкнуло, я ринулась в Семхоз. Алик обкапывал клубнику в огороде. «Слышал?» – «Нет, но мне рассказали. Оказывается, я – крупнейший. Приятно! Насчёт “заедания” я как-то не заметил, а насчёт выезда – не выйдет. Меня никто не заставит уехать. Я люблю жить здесь. Да не волнуйся ты, пойдём лучше что-нибудь поедим. Яичницу будешь?»[113]
Священник Александр Борисов
Мне вспоминается отповедь отца Александра Меня, когда его и ещё целый ряд людей причислили к разряду «инакомыслящих». Он сказал: «Это не мы, это они – “инако-”, а мы – “такомыслящие”!»
Отцу Александру кто-то сказал, что, мол, народ пьянствует, люди много пьют, на что батюшка ответил: «Знаете, если при такой жизни русский народ не пил бы, я бы его уважать перестал».
Александр Вадимов (Цветков)
Однажды мы отправились из Новой Деревни на машине одного из его прихожан в Сергиев Посад. <…> По дороге разговор зашёл о юморе, о смехе – церковен ли он? Отец Александр заметил: «Самый большой юморист – Господь Бог». Помню, что эта реплика вызвала у меня какое-то недоумённое замечание. Но батюшка ответил, что, может быть, со временем я пойму правоту его слов.[114]
Мария Водинская
Он освещал, просвечивал каждого из нас «особым светом», который был ему дан. Этот свет обнаруживал наши тёмные места и одновременно очищал нас, возвращал нас самим себе, возвращал нас в лоно Божие. Он шутил так: «Я просвечиваю вас и “серые тучки” разгоняю». На лице его в такие моменты появлялась хитрая улыбка, и выражение лица было задорное!
Тут же я не могу не вспомнить его шутливые слова: «У меня соглашение с Богом: я Ему – себя, а Он мне – всё остальное!»[115]
Ирина Вышеславская
Начиная с 1977 года почти на каждую Пасху я ездила из Киева в Новую Деревню. Отец Александр в шутку называл меня и ещё нескольких своих духовных чад, которые жили в других городах, «моя паства в диаспоре».
Священник Виктор Григоренко
Отец Александр часто приезжал в Хотьково причащать мою прабабушку. На её столетие в 1987-м приехал журналист из газеты «Труд». При этом присутствовал отец Александр. А было это год спустя после того, как в этой газете появилась статья «Крест на совести». Нужно было сделать общее фото, отец Александр сразу понял, что ему не стоит фотографироваться, и говорит: «Давайте я буду держать софит». И он держал софит. Я смотрю на эту фотографию, где нас пять поколений: я, мама, бабушка, прабабушка, кто-то из детей там был, – и вспоминаю отца Александра, который в это время держал софит. А журналист был очень любопытный, всё спрашивал: «Что ж это у вас за родственник такой, какого-то учёного человека напоминает. Он историк?» Мы говорим: «Ну да…» В общем, он так и не понял, что это был отец Александр.
Когда этот журналист брал интервью и писал заметку, отец Александр ему сказал: «Вы напишите, что дом у Татьяны Ивановны Колесниковой ветхий и что администрация обещала помочь». А тогда было невозможно даже кирпич купить – всё только по заявлению в исполком, строительных материалов никаких не было. И выходит эта статья в газете «Труд» с нашей фотографией: вот Татьяна Ивановна Колесникова, ей сто лет, поздравляем, она пережила первую войну, революцию, Вторую мировую, но домик у неё, однако, ветхий, а администрация обещала помочь.
Через неделю пришла из администрации открытка, в которой было написано, что можно получить пять тысяч кирпичей. Я когда отцу Александру принёс газету, он посмотрел и говорит: «К следующему году нужно написать, что к бабушке приедут из стран Варшавского договора столетние старики вместе отмечать день рождения, – тогда они сделают дорогу к вашему дому».
Наталия Ермакова
Отец пригласил меня на своё пятидесятилетие, там было замечательно интересно и весело! Прошёл год, приближался его день рождения, я надеялась, что опять получу приглашение, но батюшка молчал. А так хотелось попасть на праздник! Я позвонила Норе Л. посоветоваться: может быть, подразумевается, что второй раз можно приехать без особого приглашения? Нора тоже была в сомнении, но потом мы вдруг решились и поехали. Приехали в Семхоз в красивые морозные сумерки, гостей у отца Александра было не так много – все уместились за одним небольшим столом. Батюшка во главе стола.
Рядом с ним справа было свободное место, но мне оно показалось слишком почётным, и я притащила табуретку и примостилась сзади. Батюшка говорит: «Вот, никого не находится, кто мог бы здесь сидеть, если хотите, Наташа, попробуйте, может быть, вы сможете?» Я перебралась на это место, а там близко проходила раскалённая труба отопления, и через несколько минут я почувствовала себя как на горячей сковородке, я терпела сколько могла, а потом сказала: «Нет, простите, я не могу!» Все рассмеялись, видно, и другие пробовали посидеть здесь, а отец Александр заключил: «Да, слишком горячо справа от меня, никто не выдерживает».
У Софы была квартира в сталинском доме. Наша молитвенная группа встречалась там, всем было удобно, что это рядом с метро «Алексеевская». Как-то Великим постом к нам обещал прийти отец Александр. Я в этот день приехала пораньше, чтобы помочь приготовить еду. На кухне под руководством Софы уже заправляли салаты сметаной и мелко порубленными яйцами. Я говорю: «Вы что делаете, ведь пост!» – но Софа отвечает: «Но иначе салаты невкусные будут!» Ну ладно, стол готов, батюшка пришёл, благословил, все сели. Отец Александр попробовал и сразу понял, что еда скоромная. Батюшка сказал: «Ну, так-то можно поститься всю жизнь!»
Прошло четверть века. Софа звонит из Америки, и мы вспоминаем этот вечер с батюшкой. Софа мне говорит: «Я и сейчас постом готовлю такой салат, ведь отец Александр сказал, что так и надо поститься всю жизнь!» И мне не удалось её убедить, что отец Александр тогда пошутил. Так часто мы слышим только то, что хотим услышать.
Владимир Ерохин
«Загорску ещё повезло, что у революционера оказалась такая красивая фамилия – Загорский, – сказал по дороге на станцию отец Александр. – А то был бы какой-нибудь Поросёнков…»
Как-то раз я спросил отца Александра, какое есть средство от депрессии. Думал, он скажет что-нибудь вроде «молитвой и постом». А он ответил: «Бег! Становитесь на Старое Ярославское шоссе и бегите в сторону Загорска, пока не упадёте. И депрессия пройдёт».
Как-то, зайдя к отцу Александру, я обнаружил у него в кабинете почтенного библиографа, пространно рассуждающего о богоизбранности своего народа. Отпустив гостя, отец заметил: «Ах, Володенька, все звёзды одинаковы – пятиконечные, шестиконечные…»
Однажды была у него минута отчаяния, разочарования в учениках, а значит, в себе: «Вот, разрешат всё – а кем мы явим себя миру? Вот если бы были вы как тридцать три богатыря, а я с вами, как дядька Черномор. А так…» – и он махнул рукой.
Ольга Ерохина
Отец Александр именовал наш комсомольско-молодёжный клирос им. Романа Сладкопевца – «Имя им Ольгион» (у нас пять Оль было на клиросе).
Михаил Завалов
Моя жена Оля обратилась к отцу Александру: «Если я не скажу, устраиваясь на работу, о моей беременности, я ведь подложу им свинью».
Отец: «Не свинью, а ребёнка!»
– Батюшка, мне нечего говорить на исповеди!
–?Знаете, вам нужно убить какую-нибудь старушку, чтобы было о чём говорить.
Однажды рассуждали о ремонте или реконструкции печки и о стоимости оных, и отец Александр воскликнул: «Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной!»
А вот притча о пиве. Моя жена выспрашивала у отца, каким занятиям с дочкой (музыка, рисование, балет или что там ещё) отдать предпочтение. Он ответил:
–?И пива!
– Что-что? Не поняла.
–?Как, разве ты не знаешь такой анекдот: «Батюшка, вам что налить: коньяк, водку?..» – «И пива тоже!»
Один священник, оказавшийся на конференции в Западном Берлине вместе с отцом Александром, пересказал мне такие его слова: «Теперь у меня почти все спрашивают: как вы работаете с молодёжью? А вот в прежние годы меня об этом спрашивали только в одном месте».
Как-то батюшка произнёс пламенную проповедь на тему «Восстань, спящий, и воскресни из мертвых!» После литургии по дороге к станции мы сказали ему: «Вы так вдохновенно говорили сегодня!»
–?Да дело в том, что я очень хотел спать – не выспался накануне.
Римма Запесоцкая
Особенно я запомнила один свой приезд в Новую Деревню. Было это в 82-м или в 83-м году, в жаркий летний день. В домике собралась целая группа, мы пили чай, потом все вместе с отцом Александром вышли на улицу и пошли вдоль забора по узкой тропинке, идти при этом приходилось друг за другом. И отец Александр, который шёл впереди, вдруг обернулся к нам, рассмеялся и сказал: «Мне это напоминает иллюстрацию из учебника о происхождении человека, где в ряд идут приматы – от обезьяны до прямоходящего Homo Sapiens’а. Я всегда называл эту картинку – “Шёл отряд по берегу”».[116]
Елена Захарова
У отца Александра было замечательное чувство юмора и такая «честертоновская» склонность к парадоксам, которые, между прочим, моментально приводили в чувство. Как-то я прибежала к нему в панике – пришлось провести некоторое время в рентгеновском кабинете с пациентом, а я жду ребёнка, какой ужас! Получила мгновенный ответ: «Да мы все живём в рентгеновском кабинете, посмотрите на солнце…»
Мы приехали крестить моего сына. После крещения отец Александр оставил нас в своём кабинете – младенец вопил, надо было срочно его покормить. Через некоторое время отец Александр вернулся и спросил меня, где крёстные родители. Я поглядела в окошко и ляпнула: «А вон они, курят за оградой». «Вы, жадною толпой курящие у храма…» – немедленно отозвался отец Александр.
Священник Владимир Зелинский
Отец Александр говорил: «Кто читает Евангелие и не видит Иисуса улыбающегося, не знает Его смеющегося – читает одним глазом».[117]
Григорий Зобин
Когда мы поднялись на платформу, электричка уже подошла. «Вперёд, на “Зимний”!» – воскликнул отец Александр с весёлым и шутливо-грозным выражением лица. Мы влетели в вагон…
Если батюшка был дома, он садился за стол и начинал разговор, который без него как-то не клеился. Шутил, смеялся. В то время шла кампания по борьбе с пьянством. «Вина у нас нет, будем пить “горбачёвку”!» – посмеивался отец, наливая нам гранатовый сок. Он тогда воспринял этот указ с большой надеждой. «Ведь девяносто процентов всех преступлений совершаются у нас именно по пьянке», – сказал он однажды. Всем известно, до какого абсурда довели потом это доброе начинание. Уж что-что, а превратить любое дело в идиотизм у нас умеют. «Советская власть, – говорил по этому поводу батюшка, – верна лишь одной евангельской заповеди: её правая рука никогда не знает, что делает левая».
Когда наша малая группа закончила курс обучения по книге «Таинство, Слово и Образ», мы попросили батюшку встретиться с нами и устроить нам «экзамен». В воскресенье вечером мы все собрались. Вскоре пришёл и батюшка. Стол уже был накрыт. Батюшка улыбнулся и сказал: «Давайте сначала поедим, а то ещё умрёте с голоду, и мне вас придётся отпевать».
Вот чего он на дух не переносил – это «богемности», «сверхчеловеческого» сознания, присущего многим советским литераторам. В нём самом никогда не было писательского эгоцентризма и тщеславия. Творчество его было формой служения Богу и людям… В разговоре мы вспоминали об одном маститом поэте, который как-то потребовал на вечере, чтобы ведущий объявил его со всеми званиями и регалиями. «Микроцефал», – отреагировал батюшка одним словом.
В дороге мы говорили о многом. В частности, о переселении душ. Батюшка очень весело и легко разбил эту теорию в пух и прах. «Представьте себе, – сказал он, – что отец Александр за свои грехи, коих у него, как и у всех, великое множество, стал в новом воплощении крокодилом. Ну вот, будучи крокодилом, я хватаю за ногу какого-нибудь трудящегося и волоку его на дно пруда. Ну, так в чём же тут для меня смысл наказания? Разве я осознаю, что нынешняя моя жизнь такова, потому что я плохо вёл себя, когда был человеком? Или я страдаю оттого, что я крокодил?»
Александр Зорин
Лида Муранова рассказывала, как они с отцом Александром работали над записью фонограмм к слайд-фильмам. Батюшка заезжал к ней на работу, в филиал Литературного музея. Здесь была хорошая аппаратура и приличные условия для записи. Лида готовила кофе, бутерброды, испросив сначала у батюшки – не грех ли кофе пить в Великий пост? На что батюшка, махнув рукой, ответствовал с обезоруживающим юмором: «Ах, семьдесят лет постимся…»
Лион Измайлов
Отец Александр говорил: «Все – верующие, только одни верят в то, что Бог есть, а другие в то, что Бога нет».
Владимир Илюшенко
Однажды в Новой Деревне отец Александр собрал несколько человек и стал обсуждать с нами тему «Любовь в свете Евангелия». Мы сидели на опушке леса, расположившись кружком на траве. Нас стали заедать комары. Кто-то спросил отца: «Можно ли убивать комаров?» Он ответил: «Ну, тут так: или одна популяция, или другая».
Когда по отношению к кому-то потребовали суровых мер, отец Александр сказал: «Это не гуманоидно». Мог комически воскликнуть: «Mamma mia!» или «О, Madonna!» Мог он и спеть по случаю куплет из песенки или романса. Когда он напевал своим звучным баритоном: «И возвращая ваш портрэ-э-эт, я о любви вас не молю-у-у», – вы не могли удержаться от улыбки.
Вообще у него был замечательный голос – глубокий, волнующий, тёплый, бесконечно богатый обертонами. В молодости он прекрасно пел, наигрывая на гитаре. Случалось, он пел и в зрелые годы. Сохранились записи некоторых песен в его исполнении.
В своё время меня возмутила книга Эдуарда Шюре «Великие посвящённые»[40], прежде всего своим невыносимым всезнайством. Я как-то спросил отца, откуда Шюре берёт все эти подробности, вроде того, что Христу показали ужасные мучения миллионов людей, которые воспоследуют, если Он откажется от Креста, и именно это и заставило Его пойти на Голгофу. Откуда он всё это взял?
Разговор происходил в храме, после службы. Отец стоял на правом клиросе, а я – внизу. Он сказал: «Знаете, откуда он это взял? Вот отсюда!» – и поднял палец.
Цену каждому из нас он, разумеется, знал. Отец говорил, что его прихожане делятся на три категории: «бегущие по волнам», «пациенты» и «соратники». Была у него и другая классификация: «больные» и «очень больные». Шутил, конечно, но это была реалистическая оценка.
Однажды, после его лекции о бессмертии, я снова вернулся к теме перевоплощения: «Может быть, что-то в этом есть?» Отец мгновенно ответил: «Ну, если Бог захочет меня перевоплотить, я возражать не буду».
Фазиль Искандер
«Юмор – высший дар человеку, – говорил отец Александр, – из всех живых существ юмор чувствует только человек… Только человеку дано видеть себя смешным… Это отчасти божественный взгляд на себя…»
– А как же собака? – удивился я. – По-моему, она понимает юмор. Иногда даже улыбается.
– Ну, собака, – ответил отец Александр, ничуть не смутившись, – собака – почти человек.
Майя Кучерская
Отца Александра спрашивали:
– Почему вы хвалите любые стихи, которые вам приносят, даже и вовсе графоманские?
– Лучше уж пусть пишут стихи и верят в своё предназначение, чем пьют горькую, – отвечал отец Александр.
Владимир Леви
В беседе за чаем невзначай вывел однажды формулу успеха в любом деле:
–?Концентрация минус сопли.
– Концентрация – понятно, а вот что такое сопли? – поинтересовался я.
–?Соп-ротивление ли-чности, собственной личности сопливое сопротивление.
– А у тебя оно есть?
–?А как же. Дай себе волю, только читал бы Диккенса да смотрел «В мире животных». Я и смотрю его…
«Сгущёнка имеет право на разбавление, и даже обязанность», – сказал он за чаем. Под сгущёнкой имел в виду сразу многое: и любимое лакомство наших школьных лет, страшно вредное сгущённое молоко, обычно бывавшее у него на столе, и жизненную серьёзность, и религиозное благоговение, и смысловую насыщенность текстов, и деловой график… Пропорцию необходимого и допустимого разбавления всегда точно чувствовал.
«Отмываем жемчужины, – говорил отец Александр. – Серые среди наших – редкие птицы, они кормятся по другим местам».
За стаканом вина он сказал мне:
–?Когда-то хотел я пуститься в такое исследование: юмор Христа.
– Да?.. Но в Церкви…
–?Из Церкви юмор изгоняет не Он. Абсолют юмора – это Бог. В божественном юморе, в отличие от человеческого, отсутствует пошлость.
– А в сатанинском?
–?У сатаны как раз юмора нет. Но и серьёзности тоже. Сатана – абсолют пошлости. Дьявол начинается там, где кончается творчество.
– А что помешало исследованию?
–?Всерьёз – пожалуй, не потянул бы. Это Соловьёву только было по плечу.
Я молча не согласился.
Очень редко и неохотно употреблял слово «самоусовершенствование» – «Слишком длинное, толстовски тяжеловесное, пока договоришь до конца, забудешь начало…» В этом состоянии просто жил, пребывал. Каждый день можно было заметить у него в доме и на рабочем столе маленькие обновления, рационализации – тут крючок поудобнее для одежды, тут стоячок для бумаг, тут стремянка, тут вазочка для цветов… «Эволюционирую, чтобы избежать революций. Хотя куда от них денешься…»
Марк Лукашевский
Десятилетие нашей молитвенной группы приходилось на декабрь 1990 года. Но мы как-то всё перепутали и решили, что десять лет исполняется в декабре 1989 года. И мы позвали отца Александра на Рождество к нам в группу (потом мы поняли, что эта ошибка промыслительна, так как это было последнее Рождество в его жизни). Собирались мы на даче в Салтыковке. Было много людей и среди них много детей. Соня Смоляницкая пришла с дочкой Надей, которая принесла с собой коробку с дуэльными револьверами. И дети с ними носились по дому. В какой-то момент отец Александр забрал эти револьверы и заткнул за пояс. Оказалось, мы не знали слов Рождественского тропаря. «Как, вы столько лет в Церкви и не знаете этого тропаря?! Если вы не выучите тропарь, я не знаю, что сделаю», – выговаривал отец Александр нерадивым прихожанам, размахивая игрушечным револьвером.
Андрей Мановцев
Вызывают как-то отца Александра в отделение КГБ г. Пушкино и серьёзно так спрашивают: «А знаете ли вы, что вами интересуется иностранная разведка?»
Отец Александр отвечает: «Разве я военный завод?»
Зоя Масленикова
Когда дел стало слишком много и отец Александр заметил, что суетится, то завёл себе череп. Называет его Толиком. Череп всегда стоит на письменном столе. И вот, когда в жизни возникают спешка и суета, он смотрит на Толика, и всё становится на свои места.
Елена Мень
Надежда Яковлевна Мандельштам мне всегда страшно нравилась. Я была от неё в восторге. Я бы могла с ней больше общаться, но я была молоденькая и глупая. Отец её тоже обожал. Они же оба с чувством юмора были! Я помню, как он написал ей стишки. Она тогда стала уже издавать свои книги за границей и получала гонорары, доллары… Поэтому всё покупала в «Берёзке». У неё была куча каких-то разных девочек, которые к ней приезжали, ей помогали, опекали. И она одевала их всех из «Берёзки», тратя на них кучу денег. Ей было это приятно. Она говорила: «Я в молодости не могла носить ничего красивого, давайте я вас одену». Надежда Яковлевна всё время курила «Беломор» и очень любила пить джин, который она покупала всё в той же «Берёзке». И отец написал стишок, над которым мы все очень смеялись:
Хорошо тому живётся,
кто в «Берёзку» знает ход.
Джин он тихо попивает
и бутылки не сдаёт.
Он ей прочитал стишок, они посмеялись. А потом я вытряхивала корзину с бумагами из его кабинета, одна бумажка вывалилась, я её раскрыла и смотрю – какое-то четверостишие – почему я запомнила, хорошая зрительная память, – и там был этот стишок. Он напечатал, прочитал ей, потом смял, выбросил и забыл.
Мариам Мень
Помню раннее пасхальное утро, ещё лежал снег. Мне, ребёнку, дали немного поспать после ночной службы. Но я не выспалась и пожаловалась бодро шагающему после бессонной ночи дяде Александру. А он сказал: «Ну сколько можно спать? Проспишь и Царство Небесное!»
Так и помню холодное утро, снег, поскрипывающий под его бодрыми шагами, длинную сутану священника и его звонкое, с вызовом: «Проспишь и Царство Небесное!»
Для меня и сегодня выспаться – это большое дело. Но иногда говорю себе, когда нет сил подняться с постели: «Да вставай же! Проспишь и Царство Небесное!»
Однажды отца Александра положили в одну из московских больниц. Положили подлечиться с каким-то диагнозом, кажется, не очень серьёзным. Он лежал в палате, весёлый, в бодром настроении, и к нему шёл нескончаемый поток посетителей. Персонал больницы был слегка шокирован таким количеством навещающих и шептался между собой: кого это к нам положили, что к нему столько народу ходит? Конечно, все приносили гостинцы. На его больничной койке быстро росла гора шоколадных конфет и прочих лакомств. Особенно запомнилось дефицитное тогда суфле в шоколаде. Ведь все старались нести ему самое лучшее!
Мы с мамой тоже пришли навестить его. Он энергично начал укладывать в мою и мамину сумки это суфле и конфеты. Мама пыталась протестовать, но дядя Алик сказал: «Ой, забери хоть половину, пожалуйста. Мне столько приносят шоколада, что мне уже как-то хочется… огурца солёного!»
Ещё у него была баночка консервированных кальмаров или крабов, что ли, маринованных, тоже дефицитный деликатес по тем временам. «И это забери тоже» — «Ну как же, а тебе?..» – «Да мне тут как-то… – заявил он, – крабом больше, крабом меньше…» С тех пор у нас в семье стали говорить: «Да ладно, какая разница? Крабом больше, крабом меньше…»
Павел Мень
После разговора с одним митрополитом Александр мне сказал: «Ты будешь смеяться, но митрополит оказался верующим!»
Павел Михайлов
7 февраля 1990 года отец Александр выступал в Историко-архивном институте с лекцией о библейских пророках. Хотя лекция была для студентов с факультета музееведения, в актовый зал набилась куча народу со всех факультетов. Ещё бы, священник впервые выступает в светском институте, да ещё в качестве преподавателя! В первых рядах сидели представители администрации. После лекции студенты стали задавать ему вопросы. Один из них был такой: «Как вы относитесь к покушению на Ленина Фанни Каплан?» Отец Александр прищурился и ответил: «Я во всяком деле ценю профессионализм».
Юрий Пастернак
Утром едем с моей родной сестрой Леной в Новую Деревню. У неё трагедия: молодой человек, с которым она познакомилась в рейсе на научном судне, приехал к ней из Севастополя в Москву и через пару дней неожиданно её бросил, исчез, не попрощавшись. Позднее выяснилось, что он оказался человеком женатым. У Лены была с собой его фотография. Отец Александр взглянул на фото и высказался прямо: «Нам полуфабрикаты не нужны…» После этих его слов Лена ожила. Проблема была снята одной фразой.
Отец Александр шутил, что «приобщаясь к мировой культуре, мы перепутали водопровод с канализацией».
Евгений Рашковский
1983 год. В мире отмечается столетие со дня кончины Карла Маркса. Не веря в идеологические химеры «марксизма-ленинизма», более того, относясь к ним с печальной иронией, отец Александр всё же считал лично Маркса гениальным и не вполне понятым мыслителем.
А в этот же год Марксова юбилея КГБ особенно допекает отца Александра. Итак, в один из дней этого тёмного и страшного года, ознаменованного началом явной агонии коммунистического режима в СССР, я навещаю отца Александра. А он с грустной усмешкой говорит мне примерно следующее: «Что-то мы, Женя, с вами поседели за последнее время. Вроде Маркса и Энгельса как раз тогда, когда они своими руками развалили свой же собственный Первый Интернационал».
Марина Роднянская
Как-то отца Александра спросили: «Если сатана знает, что победа Христа неизбежна, почему он продолжает сопротивляться?» «А он всё думает: а вдруг получится?» – улыбнувшись, ответил отец Александр.
«Мы все братья и сёстры только потому, что у нас единый Отец, а не потому, что обезьяны, наши предки, сидели рядом на одной ветке», – сказал батюшка.
Гриша Крылов спросил отца Александра: «Можно ли исповедовать сразу несколько религий?» – на что отец Александр со вздохом ответил: «Да тут на одну бы сил хватило…»
София Рукова
Когда отец Александр видел, что я с фотоаппаратом, замечал: «Пресса пришла!»
Однажды кто-то произнёс: «Тут темно… не получится…» Отец тут же отреагировал: «Она и в пещере снимет». Мне казалось, что от него самого шла какая-то подсветка, потому что действительно всегда получалось…
Ирина Рязанова
Женщина долго не приходила в храм: выпал зуб. Когда пришла и сказала об этом отцу Александру, он ответил: «Разве мы вас за зуб любим?»
Несколько старых прихожан подарили отцу Александру приёмник на день рождения. Приёмник назывался «Невский». Когда дарили, пошутили: «Это вам для связи с вашим небесным покровителем».
Отец Александр тут же нажал кнопку и произнёс: «Хэлло, шеф! У нас всё в порядке. Мы тут собрались…»
На одной из первых исповедей у отца Александра женщина говорила:
– Может быть, нехорошо, что моя профессия не очень нужна?
–?А кто вы?
– Искусствовед.
–?Сказано, что Нимврод был сильным звероловом пред Господом. Если можно быть сильным звероловом, то можно быть и сильным искусствоведом пред Господом.
Илья Семененко-Басин
Нельзя думать, что отец Александр вовсе не уставал от людей. Однажды, прощаясь с ним на Ярославском вокзале после очередной лекции, я посетовал, мол, много было вопросов, и вы, батюшка, наверное, устали… Но отец Александр ответил, что выступления его нисколько не утомляют. «Я бы сидел с вами ещё столько же. Устаю я от двух вещей – от дураков и от дороги». И, благословив меня, пошёл к электричке, чтобы отправиться в ту самую утомительную ежедневную дорогу. Немудрено уставать в тряском, холодном вагоне. Но от тех, кого отец Александр назвал «дураками», он, наверное, уставал намного больше…
Владимир Сидоров
Это было в 1985 году. Отцу Александру исполнилось пятьдесят лет, и мы должны были чествовать его и репетировали капустник. Готовил программу Владимир Ильич Илюшенко. Это было у Зои Афанасьевны Маслениковой, она жила тогда на Садовниках, недалеко от метро «Коломенская». В назначенное время батюшка пришёл. Согласно сценарию его должны были приветствовать пионеры. Мы старательно готовились, искали пионерские галстуки, белые рубашки и шорты. Пионерами были Саша Кунин, Олег Степурко и я. Олег, естественно, был с трубой, Саша – с красным пионерским флажком, а я – с барабаном.
Отец Александр сидит на стуле, принимает и выслушивает все обращения по поводу юбилея, и вот объявляют: «Батюшка, вас хотят поздравить пионеры». Загремел барабан, заиграла труба, и выходят три пионера с волосатыми ногами и декламируют стихи в стиле пионерских выступлений, закончив в духе традиционных советских речовок: «Партия! Ленин! Коммунизм!», заменив их на «Церковь! Батюшка! Экуменизм!». Батюшка захохотал и стал сползать со стула от смеха. Я никогда прежде и после этого не видел, чтобы он так смеялся. Он плакал от смеха, вытирая слёзы платком.
Олег Степурко
Часто вспоминается, какой сильной и живой мимикой обладал отец Александр. Иногда он мог только с помощью мимики разрушить любую твою негативную проблему. Бывало, приедешь к нему обиженный на весь мир, а он пошутит и скорчит такую смешную физиономию, что невозможно удержаться от смеха, и вся проблема куда-то улетучивается. У меня есть его фотография, где он так картинно закатывает глаза и высоко поднимает брови, как бы говоря: «Ну что тут такого? Неужели это может иметь значение, когда с нами Христос?» – что понимаешь, что он мог быть блестящим актёром.
Помню, как однажды я приехал совсем удручённый и расстроенный. У меня на работе узнали, что я верующий, и собирают комиссию, чтобы меня уволить как профнепригодного. Денег нет, жена из-за болезни сына не работает. Как мне быть? А отец Александр мне говорит: «А ты плюнь на всё это». – «Как?» – удивился я. «А вот так, – говорит отец Александр, – ты представь себя в высокой башне и плюнь на всё из окна». И тут он нарисовал в воздухе квадрат окна и, просунув голову в нарисованное окошко, так смачно плюнул (конечно, только сделал вид), что я от неожиданности и комизма ситуации вообще забыл, зачем сюда приехал, такими смешными вдруг мне показались мои проблемы.
Отец Александр мог творчески переломить любую ситуацию. Как-то мы ехали по улице Пугачёва. Кто-то сказал: «Вот, улицы называют именами разбойников и бандитов». А отец Александр: «О, вот бы назвать улицу именем Аллы Пугачёвой».
Отец Александр умел отказывать очень деликатно, никого никогда не обижая. Он находил какие-то неожиданные аргументы, что ты не должен идти этим путем. Когда я был у архимандрита Тавриона, тот всех молодых людей агитировал идти в священники. В Церкви не хватало священников, в провинции закрывались храмы. «Давай иди в священники», – говорил он мне. Я не собирался быть священником, но, думал, может, надо идти по благословению старца.
Пришёл я с этим к отцу Александру. Батюшка говорит: «Что ты? Как священник? Будешь ходить и махать кадилом?»
Я подумал, а действительно, жуть какая-то – кадилом махать, засмеялся и понял, что мне не нужно махать кадилом и быть священником.
У меня была трудная ситуация в семье: сын из-за болезни не мог посещать детсад, работал я один, денег не хватало. Жена была в очень тяжёлом состоянии. У нас вспыхивали бесконечные ссоры. Отец Александр мне сказал: «Ты знаешь, когда идёт такая ссора без остановки, ты хватай авоську и беги из дома, говори, что за хлебом».
Отец Александр не раз говорил, что наш враг – телефон и что те, «кому надо», достанут нас, как достают сосиски из котла: схватили одну – потянется вся связка, и отец Александр делал при этом характерный жест.
Помню, отец Александр как-то сказал, что часто прихожане зазывают его на разные премьеры как свадебного генерала. Он в шутку говорил: «Берут меня в зубы и приносят. Так, недавно принесли на спектакль “Мастер и Маргарита”, и там из собачьей конуры читали текст, который я знаю наизусть, а дома ждут незавершённые книги».
Валера Ушаков, который и познакомил меня с отцом Александром, учил меня программированию и начал наши занятия со слов отца Александра, который говорил ему так: «Только насекомые размножаются очень быстро, а теплокровным, чтобы появиться на свет, нужно большое терпение».
Галина Сулимова
Мой муж Николай готовился в очередной раз к исповеди и написал длинный список своих грехов. Пришёл на исповедь к отцу Александру и горестно всё это изложил. Отец Александр выслушал его и сказал: «Николай! Как вы всё это успеваете?»
Андрей Тавров (Суздальцев)
Однажды мы вместе ехали в электричке, расположившись на соседних, через проход, сиденьях. К Грише З. подошла цыганка, обвешанная монистами, и предложила погадать. Гриша, человек интеллигентный и тактичный, отбивался от «пророчицы» как мог, что стоило ему больших усилий, – цыганка приняла его вежливость за слабость. Наконец с досадой она отступилась и пошла по проходу в поисках следующей жертвы. Когда она проходила мимо отца Александра, он позвал её: «Красавица, красавица, садись сюда, хочешь я тебе погадаю?» Цыганка почему-то не подошла, но, посмотрев на человека в шляпе, с седой бородой и невероятной улыбкой, тихо посторонилась и исчезла в тамбуре. Не знала она своего счастья. Я бы многое отдал за возможность такого «гадания».
Наталья Трауберг
В начале семидесятых о. Станислав Добровольский из Литвы, который очень любил отца Александра, писал ему: «О, как тяжёл Ваш пастораций в великом Бабилоне!» Он мне дал даже посмотреть письмо, нет ли ошибок. Но эта фраза насчёт пасторация мне так понравилась, что я не могла сказать ему. И потом мы всё время говорили: «Ну, как пастораций в великом Бабилоне?»[118]
Владимир Файнберг
Таня Яковлева, постоянная помощница отца Александра во многих его делах, спросила его: «Раньше подвижники носили на себе вериги, надевали власяницу. А мы ничего этого не делаем. Как же так?»
–?Ваши хозяйственные сумки – вот ваши вериги.
Одна прихожанка рассказала ему, что жестоко поругалась со своей подругой. Отец Александр посетил эту подругу. Выслушал её гневные тирады и сказал: «Ну, съешьте её! Правда, сейчас пост, а она, наверное, скоромная».
Отец Александр в шутку часто называл меня Полковник. Заинтригованный такой кличкой, один наш прихожанин спросил батюшку: «Почему Полковник?» – «Потому что ходит с палкой, – улыбаясь, ответил отец Александр. – Палк-овник!»
Однажды, когда весенним вечером мы вместе выходим от Елены Семёновны, я спрашиваю:
– Александр Владимирович, а вам известно, что некоторые диссиденты считают вас глубоко законспирированным генералом КГБ? Будто вы нарочно группируете вокруг себя молодёжь, московскую интеллигенцию, выслушиваете исповеди и доносите.
–?Вот этого я ещё не знал! – хохочете вы, как ребёнок. – Зато уже слышал, что я – законспирированный агент сионизма. Другие утверждают, что Мень – тайный католик, борется против православия. А в органах считают, что я агент ЦРУ, диссидент. Теперь вот, оказывается, я – генерал КГБ, никак не меньше!
– Ну, если вы генерал, то я полковник.
–?Почему?
Рассказываю о том, как в своё время в Сухуми часто встречал в троллейбусе незнакомого человека, который всегда приветствовал меня восклицанием: «Салют, полковник!» Когда я поинтересовался, отчего именно полковник, тот сообщил, что каждый сразу рождается в воинском звании. «Вот вы, хоть и хромой, не военнообязанный, – типичный полковник! И хоть из кожи вон лезьте, никогда не станете генералом!»
Александр Владимирович, вы смеётесь, говорите, что более оригинальной точки зрения на человека ещё не встречали. А я впервые с тревогой думаю о вас, вашей судьбе: «Воистину вы один стояли на семи ветрах. Что вас ждёт? Трагическая судьба апостолов Христа?»
С того времени тревога не отпускает никогда. А вы с тех же пор шутливо стали называть меня Полковник.
Нина Фортунатова
Cамая яркая примета того времени, середины и конца семидесятых годов, – это то, что все хотели креститься, непременно «тайно» и непременно у отца Александра. Так я обросла крестниками, которых крестили либо в домике, либо в храме в неслужебные дни, либо у меня дома, либо дома у тех, кто крестился. Теперь крестников уже девяносто шесть, а раньше отец Александр смеялся, мол, «у вас их, как апостолов, от семидесяти». А ещё шутил: «Как они у вас все в сердце помещаются? Что у вас там – общежитие?»
К нам в группу приходили Черняки, Андрей и Карина, и Архиповы, Володя и Женя. Первый раз Женя пришла к нам с маленьким Илюшкой. У Ерёминых тоже был маленький Илюшка.
Батюшка в тот день пришёл, как всегда, весёлый. Узнав, что дела на Арбате (Нина Фортунатова пела на клиросе в храме апостола Филиппа на Арбате. – Ю.П.) у меня идут хорошо, смешно пропел:
Не кочегары мы, не плотники, Но сожалений горьких нет, как нет, А мы церковные работники, Вам с колокольни шлём привет, Привет, привет…
Виктория Шиловская
Как-то мы возвращались домой вместе с отцом Александром после его лекции. Он шутил, и было очень весело. На Комсомольской площади, выйдя из машины, отец Александр, прощаясь с нами, продекламировал стихи Маяковского: «Зверик из Америки. Видел всех. Пора домой. До свиданья, зверики!»
Владимир Шишкарёв
Помню маленькую открыточку, которой отец Александр утешил Светлану Домбровскую – ей было очень плохо. Тогда батюшка стал грозным голосом читать стих Владимира Соловьёва: «На небесах горят паникадила… – и тут же рисовал всё это. – А снизу тьма… – и опять рисунок. – Своей судьбы родила крокодила ты здесь сама», – смешной, завёрнутый в пелёнки крокодил нарисован. В общем – всё, что в этом стихотворении.
Однажды Гриша Крылов хотел подарить начальнице на 8 Марта хрустальную ладью. А хозяйственная Ира, жена Гриши, подменила ладью на другую, чуть похуже. Когда Гриша обнаружил подмену, он решил развестись с Ирой и побежал через поле в Новую Деревню к отцу Александру Меню. Тот, выслушав его, сказал: «Гриша! Дарёному коню в зубы не смотрят, даже если эти зубы хрустальные». Чем сразу снял всю проблему.
Вот однажды мы сидим у Павла Меня на даче. Пришёл отец Александр. И шёл разговор, о чём – не помню, но мне хотелось вставить своё слово. Лучше помалкивать, когда разговаривают люди более эрудированные, способные поддерживать разговор на высоком уровне, и, естественно, кто-то говорит, кто-то слушает. Тогда я этого не знал. Я считал, что всё равно нужно высказаться. И тут я услышал слово «двенадцать» и сказал: «Двенадцать апостолов, двенадцать знаков зодиака, двенадцать месяцев…» А отец Александр повернулся ко мне, сверкнул глазами и говорит: «Двенадцатиперстная кишка». Одной этой фразой я был навсегда излечен от неофитства. Одной фразой!
Однажды отец Александр купил новые очки, подошёл ко мне, посмотрел мне за плечо, наклонив голову: «О, – говорит, – я думал, у вас крылышки пробиваются – нет ещё пока». Надел очки, посмотрел – нет.
Однажды мы с отцом Александром ехали в такси причащать одного старичка, и таксист стал хаять попов и прихожан.
– Ну что ж, мы тоже человеческий материал, мы тоже слабы, – смиренно вздохнул отец Александр, а потом начал декламировать глубоким голосом:
Не нужны нам небеса,
будем кушать колбаса.
Отказались от небес —
колбаса совсем исчез.
Шёл 1986 год. Проняло даже таксиста.
Александр Юликов
Отмечу доброжелательность и жизнерадостность отца Александра – этого почему-то не любят в священнике, предпочитая образ мрачного аскета. Но вещи аскетические, такие как пост, который, конечно, он соблюдал, но никогда не демонстрировал. Если мы были с ним вместе где-то в гостях во время поста и там было что-то непостное на столе, он не говорил, что не ест того-то, а обращал это в шутку: «Ну, нам фигуру надо соблюдать… У нас – диета», – или что-нибудь в таком роде.
Владимир Юликов
Мы с отцом Александром как-то приехали к нам домой. На столе – масло не убрано, по нему бежит таракан. Я так занудно жене: «Ну что же ты не убрала в холодильник, таракан бежит по маслу!» Батюшка тихо одной рукой трогает меня за плечо, а другой показывает, сложив пальцы в щепотку: «Ну Володя! Ну, таракан – ну, сколько он съест?..»
Как-то батюшка освящал мою машину. И закончив, сказал: «Ну всё, теперь у неё м-а-а-ленькая душа, но всё-таки есть!»
Ирина Языкова
Один юноша очень хотел стать священником. И он приехал в Новую Деревню просить отца Александра, чтобы тот порекомендовал его владыке Хризостому, который рукоположил нескольких духовных чад отца Александра. Отцу явно был не по душе этот разговор, но вместо отказа он внезапно пропел своим прекрасным баритоном: «Отцвели уж давно хризостомы в саду!» И переключился на другую тему, оставив юношу в недоумении.
В августе 1990 года мы приехали в Новую Деревню, чтобы попросить благословения на поездку во Францию. Это была первая группа христиан из России (тогда ещё из Советского Союза), которая ехала в монастырь Тезе. Небольшой группкой мы подошли после службы к отцу, и он, благословляя нас, с улыбкой произносит: «Призрак бродит по Европе, призрак экуменизма». А потом уже серьёзно сказал: «Но вы возвращайтесь скорей, нечего по Европам долго бродить, тут дел невпроворот».