Живое слово
Душе израненной доброе слово – лекарство.
Григорий Назианзин
Анастасия Андреева
Отец Александр однажды сказал: «Неофитам мы не можем лгать. Христианство – не кайф, не защищённость, это мужество людей, решившихся идти по пути открытия себя воздействию Духа».
Андрей Анзимиров
Отец Александр говорил: «Церковь – не аптека, мы тут рецептов не выписываем. Каждая жизненная ситуация уникальна, и рассматривать её нужно отдельно, в соответствии с Евангелием».
«Православие – не резервация и не бегство от мира. Внешнее всегда проще. Внешняя сторона может свестись к чистому обрядоверию, она всегда имеет тенденцию превращаться в самодовлеющее начало».
Отец Александр не учил противостоянию власти, он делал гораздо более глубокую и значительную вещь. Он просто выводил человека из-под власти стереотипа. Я не раз слышал от него: «Вот, говорят, большевики, большевики… Чем большевики мешают защитить диссертацию или повышать свой профессионализм на работе? Чем они мешают творцам творить, врачам лечить, чем они мешают влюбляться, жениться, строить семью, иметь детей, наслаждаться природой? Мы должны жить и исполнять свой долг, как если бы большевиков просто не было. Это не их страна, это наша страна. Это не их жизнь, это наша жизнь, и принадлежит она Богу и каждому из нас – и никому больше. Чем реже мы с ними соприкасаемся, тем лучше».
Однажды отец Александр прочёл экспромтом блестящую лекцию о христианстве и тоталитаризме, из которой я особенно запомнил его заключительную фразу: «Тоталитаризм всегда выступает как национальный по форме и сатанинский по содержанию».
«У христианства нет знамён, – любил повторять он. – Если даже мы поднимаем стяг с крестом или со святым Георгием, мы мгновенно превращаемся из проповедников Благой Вести в обычных носителей очередной идеологии».
Ариадна Ардашникова
«Дело Господа – объединять, разъединять – дело дьявола», – часто говорил отец Александр.
«Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые, – любил подзадоривать нас отец. – Наше место здесь. Где жить – это понятие географическое. Главное – жить с Богом».
Священник Владимир Архипов
Отец Александр Мень говорил, что если бы у людей не было слова «прости» и хотя бы некоторые не умели его произносить, на земле невозможно было бы жить.
Слова отца Александра в период всеобщего советского дефицита: «Самый острый дефицит нашего времени – дефицит любви и искреннего уважения к человеку. Только любовь может исцелить человека и показать, что он бесконечно ценен в глазах Божиих».
Отец Александр часто повторял одну простую, но безотказно работающую истину: «Не превращайте веру и любовь к Богу в единоборство с грехом. Вы его не победите. Взращивайте в себе любовь ко Христу, и грех сам отомрёт, ему не будет места в сердце, любящем Бога».
Александр Белавин
Об отношении к некрещёным или обращённым в другую веру отец Александр говорил: «Для меня все люди – Люди. Все они творенья Божьи. Они мои ближние. Кроме того, формально крещёный человек может быть далёк от Бога и от Христа (ведь и Сталин был крещён), а иной язычник – по своим делам – ближе, чем мы».
Сергей Бессмертный
По поводу фильма и книги «Изгоняющий дьявола»[39] отец Александр сказал: «В этой истории есть одна существенная неправда: дьявол вселяется в девочку ни в чём не повинную, как бы паразитируя в ней. Между тем в основе всякого зла в нашей душе лежит то “да”, которое мы ему говорим, мы впускаем его в свою душу».
Наталия Большакова
Отец Александр на последней исповеди сказал мне такие слова: «Никому не верьте, кто будет говорить, что наша Церковь не свята. <…> Церковь жива не нами, грешными, а Господом нашим Иисусом Христом. А Он всегда здесь с нами в Своей Церкви. Здесь – продолжение воплощения в истории Иисуса Христа, здесь Его Царство, оно уже пришло, и врата адовы не одолеют его». И тихо, счастливо, я бы сказала, победно засмеялся и посмотрел на меня. <…> Он сказал это так, как будто он сейчас это узнал, и от переполнявшего его ликования весь сиял, озарённый ярким белым светом. <…> Я закрыла глаза – было больно смотреть.[97]
Анна Борзенко
Однажды пожаловалась отцу Александру, что с мужем не очень ласкова. Посмотрел строго: «Помни, и не такие крепости рушились». Запомнила. И ещё – это он многим, кажется, говорил: «Любовь, как цветок, – требует ежедневной поливки».
Священник Александр Борисов
«Наука не может сделать людей до конца счастливыми. Она может только способствовать благополучному существованию нашего тела». Отец Александр часто приводил в доказательство этого тезиса то, что материальные блага не являются тем, что может насытить человека. «Люди не могут стать более гуманными, более человечными, я бы даже сказал, более разумными под действием только техники, науки и изобретений. Нужна великая школа жизни для того, чтобы становиться людьми. Мы это потеряли, но я уверен, что потеряли не безнадёжно. Работая с людьми на протяжении десятков лет, – говорил отец Александр Мень, – я всегда убеждался, что, несмотря на полный кризис духовности, всё равно есть какое-то богатство в людях, всё равно надежда есть, всё равно мы выпрямимся».
Отец Александр Мень говорил, что человек встречает Бога главным образом в трёх направлениях: в любви, в творчестве и в природе.
Повторю слова отца Александра Меня: «Нам следует жить так, как если бы конец света наступил завтра, а трудиться так, как если бы нам предстояла вечность».
Сергей Бычков
Когда отца Александра упрекали в том, что многие его прихожане, в том числе и пишущий эти строки, не всегда достойны своего пастыря, он кратко отвечал: «Ангелов у нас нет».
Татьяна Викторова вспоминала, как в ответ на жалобы прихожан, что трудно жить и ветер дует прямо в лицо, отец Александр ответил: «Это же прекрасно! Так и должно быть – ветер прямо в лицо!»
Александр Вадимов (Цветков)
Припоминаю один разговор. Кто-то рассказал о юбилее Ахматовой, только что пышно отпразднованном в Ленинграде. Батюшка заметил:
–?Жаль, что всё делается с опозданием. Как бы она порадовалась, получив при жизни хоть небольшую долю нынешнего внимания!
– Но ведь теперь Ахматова имеет совершенное знание о том, что происходит здесь, и, следовательно, может радоваться? – спросил один из собеседников.
–?Да, конечно… Но там – другие проблемы.[98]
Леонид Василенко
Однажды отца Александра спросили, куда же он поедет, если его насильно отправят за рубеж. И он неожиданно ответил:
– Всё-таки в Израиль.
– Почему?
– Потому что там, как и в России, христианам очень трудно.
Марианна Вехова
Отец Александр говорил о браке: «Надо быть идеальной женой! Узнать, что для мужа – идеал семейной жизни, и стремиться этот идеал осуществить».
«Женщина должна быть радостью для глаз! Нельзя выглядеть неухоженной, неинтересной. Надо согревать сердца членов семьи и своей бодростью, и любовью, и добротой, и… одеждой, причёской, внешней привлекательностью».
«Любовь супругов – не постоянная величина. Ко мне приходят супруги и жалуются, что любовь ослабела или совсем ушла, стала не такой, как была в начале. Но ведь это естественно. Даже ток меняет напряжение, и человеческая психика не выдерживает постоянного напряжения. Чувства идут как бы по синусоиде. Периоды спада надо спокойно пережидать, не застревать на них и не делать из спада трагедию».
Отец был ревнителем Церкви, примером того, как надо любить и чтить Церковь. Он огорчался попыткам пылких неофитов приспособить Церковь как некое магическое учреждение для удобства и безопасности своей жизни. Он говорил: «Нельзя искать в храме духовного самоуслаждения, комфорта, воспринимать его как зонтик или бронежилет (защиту от ударов жизни) или – даже – капище: “Я приношу Тебе, Господи, в жертву моё время, мой отдых, мои удовольствия, а Ты за это дай мне…” В храме мы встречаемся с Богом, вот его функция, а в каких одеждах наша душа является на “брачный пир” и каковы последствия нашей неготовности – это уже наши личные проблемы…»
Светлана Домбровская
А на одной из быстрых «прогулок» – от моего дома до храма, ко всенощной, отец, чуть нахмурившись и не глядя на меня, спросил, не хочу ли я позаниматься с маленькими детьми, – «ну, там лет с пяти-шести, – пробросил он, – которых приводят ко крещению совершенно неподготовленными, книжки наши показать, поспрашивать, сказать что-нибудь…» Я сразу сникла, подумав о том, что к «маленьким» я как раз и не готова, а вот если бы со взрослыми… И ответила, краснея за отказ, и потому – довольно ворчливо: «Не чувствую вдохновения…»
Отец прошёл по дороге какое-то время молча, а потом сказал спокойно, без нажима, как бы размышляя и твёрдо: «Если мы будем делать по вдохновению, не будет подвига».
Андрей Ерёмин
«Каждый должен пройти, – как любил шутить батюшка, – сначала этап становления человека, потом джентльмена и только потом христианина».[99]
Батюшка считал, что для обретения истинного чувства свободы совершенно бессмысленно эмигрировать. Он говорил: «Христианин должен бурить землю на месте, на котором поставлен Богом».[100]
Людей притягивал его необыкновенный дар собеседника. Батюшка сам говорил, что «единственное перевоплощение – это перевоплощение в другого человека», чтобы суметь почувствовать его боль и радость. Это и есть любить ближнего как самого себя.[101]
Батюшка не сомневался, что спасение, которое начинается здесь, в этом мире, по ту сторону жизни будет развиваться далее, но размышления о потустороннем существовании души не имели для него глубокого смысла. «Что будет потом, – говорил он, – узнаем потом». А главное – то, что даёт нам наша вера сейчас.[102]
«Если мы не святы, – говорил батюшка, – то только потому, что сами не захотели. Не захотели принять этот дар и не захотели с этим жить…» [103]
Отец Александр подчёркивал, что, чем ниже нравственный и культурный уровень человека, тем труднее ему переносить чуждые формы. И напротив, чем выше «этаж», тем легче принимаются самые непохожие обычаи. «Человек высокого духовного уровня понимает чужое: чужой стиль, чужую музыку, чужое искусство. Человек примитивный понимает только своё».[104]
Одному из своих друзей отец Александр говорил: «Вы что, всерьёз думаете, что атеисты виноваты в разрушении церквей? Настоящие виновники – ложные христиане, всякие купцы и дворяне, мироеды, которые мучили крепостных, пьянствовали, развратничали, а потом перед смертью, пытаясь откупиться от греха, жертвовали деньги на постройку храмов. Виноваты и церковники – те, что пили, подлаживались под мирскую власть, благословляли всякие безобразия. Атеисты явились лишь орудием гнева Господня. Перечитайте пророков Библии, и вам всё станет ясно».[105]
Напомню, как отец Александр отвечал тем, кто считал интимные отношения между мужчиной и женщиной греховными. Утверждение, что зачатие – это грех, а только рождение ребёнка – благословение, он называл ерундой и говорил: «Всё – благословение Божие! А грехом человек может сделать даже Евангелие». И приводил в пример религиозные войны, которые велись именно за «евангельские» идеалы.[106]
Отец Александр крайне скептически относился к представлениям о святой жизни как об особой изощрённости в самоистязаниях. Он говорил: «Не гнилые верёвки и столпы и не пренебрежение баней делают человека святым, не в этом смысл христианской жизни».[107]
Отец Александр говорил: «Все агитаторы всех времён дышали одним – полным и окончательным презрением к человеку».[108]
«Каждый из нас, – говорил он, – призван стать соучастником Господа в преображении этого мира».[109]
В одной из проповедей отец Александр говорил: «Мы созданы, каждый из нас оберегаем, каждый из нас – дитя Божие, мы не можем быть ничтожными, мы об этом забыли. Вот почему мы несчастны».[110]
Владимир Ерохин
Батюшка советовал путешествовать: «Надо обладать динамикой души». Говорил: «Хорошо, что в храм надо ехать, совершать путешествие, преодолевать трудности». Ещё говорил: «Пока ноги несут, пока сердце бьётся, идите в храм».
Отец Александр любил образ подброшенного вверх камня: «Пока летит – поднимается, остановился – падает на землю, стремительно рушится вниз». Подброшенный камень был для него аллегорией души. Душа обязана трудиться, подниматься неуклонно вверх, расти. За остановкой следует падение.
Ольга Ерохина
Моей подруге, у которой много детей и она нечасто выбиралась в храм, сокрушавшейся, что она большую часть жизни проводит на кухне, отец Александр сказал: «Можно ведь и на кухне быть как в храме, а можно быть в храме как на кухне».
Тамара Жирмунская
«Когда дуют сильные ветры, – как-то очень лично, выдавая внутреннее напряжение, произносит он, – на месте остаются только деревья с мощной корневой системой. Наша духовная жизнь – это наши корни. Держимся за Небо, как Антей – за землю…»
Дважды, разными словами, отец Александр сказал, а я автоматически записала, не думая, что это его завещание: «Служить людям надо полностью, до смертного конца». И ещё: «Крест Христов – не просто знак, который мы носим. Это полная отдача себя».
Марина Журинская
Батюшка говорил: «Если у вас есть выбор: идти в храм или ухаживать за больным, то считайте, что у вас нет выбора, – нужно ухаживать».
Когда-то я во времена своей молодости наблюдала церковных бабушек. Тогда предлагалось перед ними трепетать, а отец Александр Мень говорил: «Это всё комсомолки тридцатых годов. Грехи свои отмаливают. Это очень хорошо, что они пришли в Церковь. Но они не есть носители церковной традиции». Носителей церковной традиции тогда можно было по пальцам пересчитать.
Михаил Завалов
«Из всех больших русских писателей XIX века рядом за одним столом я бы хотел сидеть только с Пушкиным», – сказал он как-то во время застолья.
Отцу Александру был бескорыстно интересен каждый встречающийся человек – «маленький» или «большой», и люди в его орбите становились значимее для себя самих и для других. А «если все вокруг нам кажутся идиотами, то это, скорее всего, наша проблема», – сказал он мне однажды.
Зная наши привычки и ту социальную форму поведения, которую он попросту называл словом «трёп», батюшка резко говорил: «Все разговоры после полуночи – от лукавого». И рисовал картинку моей жене: часы с кукушкой, возвещающей полночь, торчащие из-под одеяла две головы и титр: «Спать!»
К работе, профессии отец Александр относился серьёзнее, чем большинство окружавших его христиан. Он ненавидел непроизводительный труд, считал всякую халтуру – грехом, ужасался, когда неофиты бравировали тем, что работают кое-как на советской работе: «Да ведь мы проводим на работе треть, если не больше, своей сознательной жизни!» Говорил, что почти нету профессий нехристианских, «ну, может быть, профессия палача», а так хоть «морковкой торговать – нужное людям служение».
Отец Александр так говорил об алтарниках с двумя высшими образованиями или о храмовых интеллигентных истопниках: «Мистика на самообслуживании: всё противно, а я уйду, буду с Богом наедине… В юности у меня тоже было такое искушение. Но любовь требует идти в мир». Скорее он призывал искать хорошую, интересную и полезную людям работу, куда можно себя вкладывать.
«Да, жизнь – это болото, куда ни глянь: болото на работе, прокисание в семье, маразм нашей церковной жизни. Но вера нам на то и дана, чтобы по этому болоту ходить!» (Я хорошо помню, что это было сказано нам с женой по дороге – между станцией Пушкино и Новой Деревней.)
Отец Александр говорил: «Надо быть скептиком – ради истины. Если в нас живут крокодилы, не стоит принимать их за ангелов».
Священник Владимир Зелинский
«Конец мира может наступить сейчас, когда мы с вами беседуем, – говорил отец Александр, – но какой смысл строить свою жизнь на испуганных домыслах? Научиться жить в начале христианской эры куда разумнее и отважней».
Помню, как, стоя у окна в своём кабинете и обернувшись на перезвон лаврских колоколов, Вы сказали: «Видите, живу под покровом преподобного Сергия, всегда чувствую его близость».[111]
Григорий Зобин
Батюшка говорил, что ксенофобия – ненависть к чужому – досталась нам в наследство от мира биологического, к которому мы одной своей половиной принадлежим. «Многие животные, – говорил он, – чтобы уцелеть и прокормиться, сбиваются в стада и стаи. Свободой там и не пахнет: иерархия, жёсткая власть вожака… В древности люди объединялись в племена с той же целью: для защиты от врага. Отсюда и неприятие “чужака”, подозрительность по отношению к нему и стремление найти “своего” по видовому признаку. Всё это дожило и до наших дней. Так, например, даже в лагерях складывались своего рода землячества: русский старался прибиться к русским, грузин к грузинам, еврей к евреям и т. д. В основе всего этого лежит закон биологии. Но с тех пор, как миру было проповедано Евангелие и прозвучали слова апостола Павла о том, что во Христе “нет ни эллина, ни иудея”, людям открылся иной закон – закон Духа».
Александр Зорин
От антропогенеза мы перешли к разговору о войне и о христианском отношении к убийству. «Сейчас уже звериная природа войны очевидна для всех, – сказал батюшка. – Любое убийство, чем ты его ни оправдывай, всегда отвратительно. Сатанинский характер его несомненен. Оно разрушает душу. Но пока этот мир существует, необходимость в профессии военного, по всей вероятности, будет всегда».
Отец Александр стал говорить о христианском отношении к жизни. «Оно, – сказал батюшка, – лучше всего выражено в одной строке Мандельштама – “взять в руки целый мир, как яблоко простое”». Мандельштам был одним из любимейших поэтов отца. Батюшка говорил, что Мандельштам с невиданной глубиной чувствовал христоцентричность всего творения, сумел до конца осмыслить учение эволюционистов, в результате чего и написал стихотворение «Ламарк», где показал, как теряет смысл само существование мира и человека, когда оно оторвано от Бога.
Отец Александр говорил: «Нужно беречь верность Богу. Живём-то в основном на периферии Духа. Соблюдая верность, мы перемещаемся к центру. Верность – точное понятие в общении с Богом».
Лион Измайлов
Отец Александр говорил: «Твои родители ждали мальчика или девочку, а Бог ждал именно тебя».
Владимир Илюшенко
Отец Александр говорил: «Бог несправедлив, потому что если бы Он был справедлив, Он должен был бы испепелить нас за наши грехи – мы это заслужили. Но Бог есть любовь, а любовь не карает, а прощает. Бог до последнего мгновения нашей жизни взывает к нашей совести, к нашему сердцу».
Излюбленный образ отца Александра, символизировавший и жизнь, и путь христианина, – эскалатор, идущий вниз. Если ты хочешь духовно возрастать, ты должен всё время бежать по этой лестнице вверх – иначе снесёт.
Очень важное замечание отца Александра: «Христос учит нас не тому, как произошло зло в мире, а учит тому, как жить в мире, где есть зло. Он сказал: “В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир”».
Отец Александр следовал за Христом: он воевал со злом. Он утверждал: «Кто не воюет, тот не побеждает».
Илья Корб
О крещении мне, как очень нетерпеливому человеку, отец Александр говорил: «Представь себе пустыню, ты идёшь по ней, и вдруг возникает прекрасный храм с очень красивыми золотыми дверями, он весь сияет и светится. Ты подходишь к дверям, открываешь их и видишь, что за ними такая же пустыня. Я же хочу, чтобы ты, открыв двери, не оказался снова в пустыне, а вошёл в прекрасный Божий дом».
Зоя Масленикова
Батюшка так отозвался о фильме «Покаяние»: «Я посмотрел этот фильм и нашёл там покаяние только в заглавии. На торжествах по поводу юбилея (тысячелетия Крещения Руси. – Ю.П.) слышал только возвышенные речи о том, какая святая и прекрасная наша Церковь, и ни одной нотки покаяния. А без покаяния невозможно обновление жизни».
Он говорил, что «нет такой “мамы-церкви”, которая всё знает, вытирает носы и слёзы своим детям, ставит в угол, дарит шоколадки за хорошее поведение. Церковь, – говорил отец Александр, – это Христос и мы, то, что мы туда вносим. Церковь – организм богочеловеческий, это место пересечения двух планов: нашего, земного, и – Небесного, Божественного. Поэтому очень многое зависит от того, что мы несём туда».
Отец Александр замечательно говорил о своей маме, как о человеке, заново родившемся в вере: «Бывает вера-рубашка, которую можно снять. А иногда она становится кожей, человек и вера образуют одно целое. Так произошло с мамой, она была человеком преображённым».
Елена Мень
Я помню, выходила замуж за Володю Юликова, мне было восемнадцать лет, и я не очень была уверена, что с ним уживусь долго, как-то я сомневалась. Я пришла к отцу накануне венчания и говорю: «Слушай, пап, ну ты мне скажи, это вот венчание, это у нас что? Это цепи?» Он мне сказал: «Нет, это не цепи. Это благословение».
Марина Михайлова
Батюшка считал, что есть два верных способа встречи с Богом: Евхаристия и Священное Писание. И в церковных проповедях, и на квартирных встречах он говорил о том, что мы можем приблизиться к Богу через участие в Евхаристии. Однажды мы у него спросили, как далёким от церкви людям объяснить, что нужно причащаться. Ведь человек может сказать: «У меня Бог в душе, мне не нужны богослужения». Батюшка сказал, что в таких случаях хорошо рассказать историю Тайной Вечери: вот Иисус знает, что сегодня Его должны арестовать, что Он в последний раз со Своими учениками, и они за столом смотрят друг на друга, и Господь берёт хлеб и вино и говорит: «Это Тело Моё, это Кровь Моя. Делайте это в память обо Мне. Пока вы это будете совершать, Я с вами». Отец Александр понимал таинство Евхаристии как реальное, глубокое и личное общение со Христом. Он подчёркивал, что вне евхаристической жизни не может быть настоящего богообщения.
Второй путь к встрече с Богом – чтение Писания. Мы прекрасно знаем, что человек, который регулярно посещает церковь и даже участвует в Евхаристии, может быть абсолютно далёк от Бога, потому что он Слово Божие не слушает, и тогда возникают фантомы в том месте, где должен быть живой Христос. Отец Александр очень настаивал на том, чтобы мы читали Евангелие, изучали его, молились, опираясь на Евангелие.
Юрий Пастернак
Однажды отец Александр сказал: «Критерием духовного роста является ваше отношение к людям».
Запомнилась мысль из общей исповеди отца Александра: «…если вы не в духе, не в форме, унываете, сделайте что-нибудь для ближнего».
Отец Александр Мень часто говорил о том, что «Господь найдёт возможность о Себе напомнить, и как трудно каждый раз бывает в это поверить».
Григорий Померанц
Отец Александр считал, что в духе различия между конфессиями в сущности ничтожны. Он сравнивал выбор вероисповедания с выбором жены. Это как бы брак. Выбирая себе жену, вы не умаляете достоинства другой женщины, т. е. выбор одного вероисповедания не связан с тем, что другие вероисповедания стоят ниже. Это выбор любви, а не доказательств, и это является решающим.
София Рукова
Отец Александр как-то посетовал, что некоторые прихожане легкомысленно относятся к Священному Писанию, вообще к святыне. Он взял в руки Библию и сказал: «Поймите, ведь мы держим в руках Бога, – и повторил: – Бога».
Ирина Рязанова
Отец Александр говорил: «Нельзя застревать на грехе – перед, после. Надо проходить “сквозь”».
Илья Семененко-Басин
Когда ему говорили об унылой, серой толпе в транспорте, о невыносимо унылых лицах в переполненных вагонах, спрашивая, как тут быть, отец Александр восклицал: «Возлюбить их всем сердцем своим!» И добавлял, что в тот день, когда у человека, идущего в булочную за хлебом, в душе будет звучать гимн Творцу, действительность, окружающая его, перестанет быть серой. При этом в отце Александре не было и тени наивного оптимизма – взгляд на вещи у него был абсолютно трезвый. Он говорил мне на исповеди, что нельзя этот мир принимать безоглядно, нельзя и полностью отбрасывать. И дал формулу: «Принимать отрицая и отрицать принимая».
Олег Степурко
Отец Александр Мень ещё в семидесятые годы говорил, что «мы не можем отменить коммунистическую диктатуру, но мы можем изменить общество на капиллярном уровне. Если в разных сферах жизни появится много христиан, то страна изменится».
Однажды священник Владимир В. написал отцу Александру скандальное письмо, вызвавшее жуткое недоумение у всех прихожан. И отец Александр неожиданно сказал о нём следующее: «Есть два стиля поведения священников. Первый: после рукоположения человек меняется и начинает говорить на птичьем языке: “Спаси, Господи”, “Ангела-хранителя в дорогу”, церковные прибаутки, байки. Начинается театральное действие. Другие священники, наоборот, этого не делают». Он рассказал, что когда о. Антония (Блума) хиротонисали в епископа, он пригласил своих друзей и сказал: «Как я тебе был Тоня – зови меня Тоня, был для тебя Антон – зови меня Антон. Всё, никаких “владык”». Так оставался до самой смерти со своими друзьями, как в детстве звали. «А эти, – говорит отец Александр, – наоборот. Сразу переходят на птичий язык: “Благослови, батюшка”, “спаси, Господи”».
Андрей Тавров (Суздальцев)
Отец Александр часто говорил: «Христианство – это не тёплая печка, к которой так хорошо прислониться, а подвижничество и труд».
К кладбищам отец Александр относился оптимистически. Когда я привёл дочь, чтобы познакомить с ним, все места и лавочки вокруг церкви были заняты, и для того, чтобы как-то поговорить с ней наедине, он отправился к могилам, расположенным в церковной ограде, – небольшому кладбищу. Предупреждая возможный испуг дочери, он сказал, улыбаясь: «Здесь хорошо. Здесь всё – правда. Все погоны и чины остались позади. Здесь всё как оно есть». И снова улыбка.
Владимир Файнберг
Как-то перед общей исповедью, увидев перед собой группу молодых прихожанок с нарочито постными выражениями на лицах, повязанные косыночками головы, отец Александр сказал: «Оделись ну как старухи! А раньше люди, если шли в церковь, лучшую одежду свою надевали!»
Отец Александр сказал: «Ну почему не смотрят на Того, Кто смотрит на нас отовсюду?»
Владимир Френкель
Я хорошо помню, как отец Александр говорил, что «в любом явлении можно считать его сущностью то, без чего этого явления не было бы. Так вот, христианство может обойтись и без колоколов, и без крестов, даже без храмов. Единственное, без чего христианства быть не может, – это Христос. Значит, Христос и есть сущность христианства».[112]
Андрей Черняк
Где-то через две недели после моего крещения отец Александр назначил день нашего с Кариной венчания. Это было на Масленицу, перед Великим постом. Отец Александр должен был приехать к нам домой и нас повенчать. И я его встречаю на Лосинке, ловлю машину и везу на такси к нам домой. И по дороге мы разговариваем. Помимо нас он должен был венчать ещё одну пару, но в последний момент они венчаться отказались. Отец Александр знал эту пару и, представляя себе, что там происходит, сокрушённо сказал мне: «Да, Андрей, трудно жить человеку по заповедям блаженства». Мне – две недели от роду, но когда со мной хорошо, и я – хорошо, и я так понимающе киваю и говорю: «Да, отец Александр, да. Трудно жить по заповедям блаженства». Он как-то коротко на меня взглянул и тем же тоном продолжает: «Я вам больше того скажу, Андрей: нет ничего легче, чем жить по заповедям блаженства, а когда мы от них отступаем, тогда начинаются трудности».
Священник Георгий Чистяков
Помню, как отец Александр заинтересовался, когда я рассказал ему об итальянской книге, в которой были собраны молитвы всех народов и религий. При этом он постоянно подчёркивал уникальность христианства. «Христос, – говорил он, – есть рука, протянутая с Небес, как на древних иконах иногда изображается, – оттуда протянута нам рука».
Однажды, говоря о том, почему в мире сегодня так много разных исповеданий, отец Александр заметил: «Противоречивость между различными христианскими исповеданиями – протестантами, католиками, православными – это не есть распад, разлом, а это есть лишь проявление частей целого, единого целого, до которого надо дойти, – до глубины».
«К свободе призваны вы, братья, – любил повторять отец Александр, цитируя апостола Павла. И с горечью продолжал: – Люди не хотят свободы. Причины разные, но это факт». «Я убеждён, – говорил он в своём интервью, заготовленном на случай ареста, – что свобода должна вырастать из духовной глубины человека. Никакие внешние перемены не дадут ничего радикально нового, если люди не переживут свободу и уважение к чужим мнениям в собственном опыте».
Ирина Языкова
Однажды отец Александр сказал: «Наша жизнь – как река с сильным течением. А если мы хотим переправиться через реку на другой берег, мы должны грести гораздо выше места назначения, тогда у нас есть шанс попасть туда, куда надо. Но если мы будем метить прямо в это место, нас обязательно снесёт течением вниз, и мы окажемся очень далеко от того места, куда хотели попасть».