Время и вечность

Истинно велик тот человек, который

сумел овладеть своим временем.

Гесиод

Ив Аман

Отец Александр умел использовать каждую свободную минуту: «Если трудишься – трудись, если молишься – молись, если отдыхаешь – отдыхай. Но ничего нельзя делать посредственно, бестолково. Не пребывайте праздными, не бездельничайте. Следите за тем, чтобы не убивать время, так как, убивая время, вы убиваете собственную жизнь».

Светлана Архипова

Несколько раз во время бесед отец Александр вдруг как бы на миг оставлял меня. И я чувствовала, что он не со мной, а там, куда он стремился. В эти мгновения я лучше понимала Преображение! Отец сиял! Наверное, это для меня был миг, а для отца – вечность, встреча с Христом.

Марианна Вехова

На жалобы, что времени ни на что вечно не хватает, он отвечал советом прохронометрировать мой день: пунктуально отмечать, на что было сколько времени истрачено. Столько-то на разговоры по телефону, столько-то на стояние перед зеркалом, столько-то на уборку, на чтение газет, листание журналов и т. п. Когда передо мной будет подробная картина всей моей деятельности в течение дня, я смогу корректировать её: второстепенное сокращать или убирать, главное не упускать… Но он предупреждал, что я не должна стремиться к «подвигам»: сразу, скачком себя исправлять. Будут отступления, падения, взлёты. Всё надо принимать, не обольщаться, двигаться – хоть ползком, но – вперёд!

Екатерина Гениева

В каждой смерти есть трагический смысл. После гибели отца Александра его книги изданы на многих языках, по всему миру. Он привёл к вере множество людей, которые его никогда не видели. Привёл не к обрядам, а именно к вере – своей искренней любовью к Богу. У него было особое понимание времени, его малости и быстроты. В последние годы он читал немыслимое количество лекций. Я даже спросила: зачем столько? «Так ведь времени очень мало», – ответил он. «Времени на что?» – «На всё». Он спешил сделать то, что ему было предначертано.

Андрей Ерёмин

Он говорил, что стоит потерять даже полчаса, как всё пропало… Там, где упускаешь небольшой отрезок времени, за ним проваливаются целые куски. В своём еженедельнике он планировал работу и встречи на полгода вперёд, никогда не отвлекался на суетные мероприятия и потому успевал делать очень много.^[68]

Владимир Ерохин

В июле 1990 года (близкое будущее уже отбрасывало густую тень) отец Александр произнёс перед нами, своими прихожанами, пророческое: «Жизнь – это миг. Мы можем выйти отсюда и все умереть. В наше время это вполне возможно. Что понесём мы в вечность?»

И снова, в тысяча первый раз: «Богу нужно одно: ходи перед Ним и будь непорочным…»

Марина Журинская

Как-то, пребывая в упадке, я вяло сказала ему, что гипотеза реинкарнации не устраивает меня хотя бы потому, что я и от одной-то жизни устала, где уж несколько. Он эту гипотезу не жаловал, однако моя «аргументация» ему сильно не понравилась: «Не понимаю. Мне бы и десяти жизней не хватило». Как совместить с этим его слова последних дней – «времени больше не будет»? Какое огромное смирение!

Михаил Завалов

Вот эпизод, похожий на притчу. Мы с отцом Александром едем от церкви к станции на такси (которое он прозвал «машиной времени», кстати). Он просит шофёра поспешить. Дорога прямо смотрит на станцию – в трёхстах метрах уже останавливается электричка в нужном направлении, к Семхозу. (Естественная моя реакция – эх, мы опоздали!) Отец Александр, уже расплачиваясь, шофёру: «Прибавьте ходу, пожалуйста». Выскакиваем – к тому моменту уже все пассажиры зашли в электричку. Бежим, отец Александр прихрамывает. Невероятным образом – но успеваем вскочить, и двери тут же закрываются. Отдыхиваясь, отец Александр говорит: «Ну, разве не прекрасна жизнь иногда, в такие моменты?!»

Динамизм отца Александра был заразительным. Какое-то ощущение срочности, интенсивности, драматизма жизни. Общаясь, он передавал это другим, повторяя постоянно: «Друзья мои, жизнь так коротка… Мы – как мотыльки, бабочки-однодневки. Надо спешить, пока жизнь не кончилась…» Спешка, но без суеты. Ты ждёшь его в домике или вне, на лавочке, а он – грузный по комплекции – летает туда-сюда, мелькает перед глазами, да ещё и переглядывается с тобой, почти подмигивает.

В принципе я и сейчас не понимаю, как он мог столько всего успевать: служить долгие службы и ходить по требам, ездить за день к нескольким прихожанам в Москву, писать книги, покупать еду для дома, заниматься ремонтом этого же дома, копать картошку, отвечать на письма, сидеть с внуками… Как будто он обладал секретом расширения времени.

Александр Зорин

Однажды Таня, жена моя, встретила отца Александра на автобусной остановке в Семхозе, где он, экономя минуты, ждал автобуса: электричка в Загорск уходила позже. Таня с сумками, тяжёлыми, конечно, тащится на дачу, и у перекрёстка с Хотьковской дорогой – тут же и остановка – одна сумка у неё обрывается: не выдержала лямка, и всё содержимое сыплется на землю. Подъехал автобус. Отец Александр, видя Таню, бросается на помощь. Оба они подбирают просыпанное. Автобус ушёл. И следующий будет не скоро…

Отец Александр, считавший минуты, забывал о времени, когда возникал призыв о помощи. Сколько таких призывов оттаскивало его от письменного стола, где он безупречно точным словом тоже помогал людям.

Хотя рьяных доброжелателей, пытавшихся отгородить его (особенно в последнее время) от наседающей паствы, просил этого не делать. Не посягать из благих намерений на его личную жизнь, в которой невозможно отделить судьбу писателя от священника.

Минуты у него были на счету, если не секунды… Иногда он мог прервать говорящего на полуслове и проститься – опаздывал на поезд. Зоя Афанасьевна Масленикова вспоминает: со станции Пушкино в сторону Семхоза шли две электрички с разницей в четыре минуты. Первая, александровская, битком набитая, вторая – через четыре минуты, загорская, где можно и сидеть, и дышать спокойно. Он выбирал всегда первую. Зоя Афанасьевна сначала возмущалась – четыре!!! минуты!.. И тогда он ей объяснил: «За четыре минуты можно прочитать двадцать страниц или написать одну страницу, или ответить на письмо».

Таня, жена моя, делилась с отцом Александром своими трудностями, нехваткой времени и проч. «Время надо лепить, – ответил он. – Как скульптор из вязкой глины лепит задуманную форму, так и время поддаётся обработке: уплотнению, усекновению, лепке».

Владимир Илюшенко

В последние годы жизни отец начал стремительно седеть и стал ещё больше похож на библейского пророка. Он и жил так же стремительно, каким-то образом уплотнял время, спрессовывал каждую минуту. Он за последние годы своей жизни сделал столько, сколько не сделал ни один человек в наше время – не только в России, я убеждён в этом. Он знал, что смерть рядом, за углом, и торопился. Он говорил: «Я чувствую себя подобно стреле, которую долго держали на натянутой тетиве».

«Жизнь человеческая обрывается легко, – говорил отец Александр. – Каждый день нас могут позвать, чтобы мы дали отчёт о своей жизни. Мы должны со всей серьёзностью подойти к этому: что мы сделали для вечности? Вы все знаете, что огонь Божий в вечности сжигает всё ненужное, всё злое, всё греховное, временное. Но если от нас убрать всё греховное, временное – что же там останется? Почти ничего».

Елена Кочеткова-Гейт

Однажды у нас с отцом Александром зашёл разговор о спорте. Я спросила, любит ли он ходить на лыжах. «Люблю, – ответил отец. – Но никогда этого не делаю, потому что физически нет времени. Понимаете, Лена, ведь так многого хочется, а время бежит. Я как-то раз прикинул, сколько мне остаётся и сколько удастся сделать, так что приходится дорожить каждой секундой».

Меня поразили его слова. Я поняла, до какой степени он отличается от всех нас, его духовных детей. Отец Александр живёт здесь и теперь. А мы – в мечтах. Он живёт в духовной реальности. А нам и подойти к ней страшно. Я поняла тогда, что главные черты отца Александра – реализм и оптимизм.

Владимир Леви

– Как ты столько успеваешь? – допытывался я (и не один я).

–?А сколько столько?.. Я одним делом всю жизнь занимаюсь. И не я его делаю, а оно меня… Древо Цели: один ствол на корнях, дальше ветви и ветки, мельче и мельче… Задачи разветвляются на дела, дела на делишки – как кровообращение: от сердца до капилляров.

– Сколько же у тебя самых крупных ветвей – главных проектов?

– На каждый обозримый период стараюсь держать не больше пяти, как пальцев на руке, притом только одна работа главная, как большой палец, а остальные сопутствующие, но их сумма по значимости примерно равна основной… Стараюсь соблюдать иерархию – отличать делишки от дел, дела от задач, задачи от Цели: если низшее наезжает на высшее, а не служит ему – к ногтю… Всё, в общем, просто. Но конечно, энтропия взимает налог, зряшные потери всё равно происходят… Если в пределах примерно одной пятой от времени в целом – ещё ничего… Когда человек вполне ясно себе представляет, к чему стремится, то всегда знает, чего хотеть в каждый миг, что предпочесть, от чего отказаться, в этом случае время само себя бережёт…

Михаил Мень

Среди многочисленных уроков отца – умение контролировать время и всё успевать – один из самых главных. У меня часто спрашивают, не была ли семья Александра Меня обделена, ведь он был постоянно то на службе, то на лекциях, то писал свои работы в кабинете. Но мы никогда не чувствовали дефицита его внимания, отец очень много успевал, он чётко умел распределять своё время и с детства меня к этому приучил. Он всегда вёл дневник, и его жизнь была расписана поминутно. Я никогда не видел, чтобы он просто ничего не делал. Сорок минут идёт электричка до Пушкино, так вот, очень многое из того, что сейчас публикуется, написано и отредактировано им в электричке. В конце жизни, перед трагической гибелью, он особенно спешил всё успеть. Когда мне исполнилось двенадцать лет, отец подарил мне часы прадеда и сказал: «Время – это конь, который стремительно несется вперёд, а часы на твоей руке – это вожжи, чтобы ты мог управлять им».

София Рукова

Отец Александр жил такой глубинной, скрытой от постороннего взгляда духовной жизнью, что рядом с ним и внутри него время и пространство теряли свою власть, как бы утрачивали своё значение. Его «скорости» были иными, а обращение к Богу не нуждалось ни в «пространственных», ни во «временных» ограничениях – они словно мешали ему быть ближе ко Христу.

Из физических понятий к нему более всего подходил «миг»: он мгновенно передвигался, мгновенно (внутри себя) произносил слова, мгновенно посылал (возносил!) молитву, мгновенно мыслил и формулировал ответы на самые изощрённые вопросы, и всё – с искусством снайпера: точно в цель.

Андрей Тавров (Суздальцев)

Время отец Александр воспринимал как вызов. Бег времени был ему вечным напоминанием о том, сколько упущенных возможностей послужить Христу осталось уже позади. Он постоянно соперничал со временем, наполняя и раздвигая его рамки до такого объёма, что казалось, оно и вправду остановилось. А то и пойдёт сейчас назад. Его трудоспособность была невероятна. «Про меня думают, что Александр Мень – это три человека, – шутил он, – один – священник, второй пишет книги, а третий издаётся за рубежом и что-то там ещё делает».

Однажды в слове перед исповедью он даже достаточно резко, что было ему несвойственно, отозвался о тех прихожанах, что слоняются по двору. Для него это было недопустимым мотовством – так он был заряжен на свершение.

И когда появилась возможность выступать перед аудиториями дворцов культуры – он один говорил за всю церковь. Было такое ощущение, что церковь пребывала в тот период в некотором столбняке ввиду открывшихся свобод и была не готова действовать, а может быть, ей просто нечего было сказать. Чиновники всегда выжидают, как оно обернётся дальше. Зачем спешить? А он спешил. Он хотел обогнать неумолимое время. Не знаю, чуял ли, что его, земного, немного ему осталось.

Про Христа воскресшего он несколько раз говорил мне, что «Он управлял временем, как и пространством: не только проходил сквозь запертую дверь, но также мог путешествовать в будущее или в прошлое». Свидетельства этого он находил в некоторых неувязках евангелистов, описывающих последовательность явлений воскресшего Христа.

Владимир Шишкарёв

Как-то батюшка меня взял с собой на станцию, и мы шли по базару. Он, как ребёнок, радовался всему: там были арбузы, дыни, виноград, всё это осеннее богатство – ну, даже художник так картине не радуется. Он смотрел с восторгом на всё это дело. И мне он говорил: «Вот видите, Володя, у меня очень мало времени, но я ни одной крупицы красоты не упускаю. Есть мгновение – я это мгновение ловлю. И вы, – говорит, – не упускайте».

Священник Георгий Эдельштейн

Отец Александр Мень для меня всегда был загадкой. Я впервые задумался о нём в Алабине. Он всегда с точностью до минуты знал, когда закончит службу. Его прихожане могли отстоять всю службу до конца, подойти к кресту, не спеша дойти до станции, сесть на электричку и уехать – большинство были из Наро-Фоминска. Им нужно было на электричку. Опоздаешь – будешь стоять на морозе. Отец Николай Эшлиман тоже должен был служить так, чтобы успели на электричку в том же Монино. Но он всегда об этом забывал, сам опаздывал и замерзал, и морил холодом своих прихожан, но никогда не мог уложиться – то слишком рано заканчивал богослужение, то слишком поздно. Во всяком случае, у него никогда не было такой внутренней дисциплины, как у отца Александра.

Ирина Языкова

Отец Александр говорил: «Нужно жить здесь и сейчас, потому что подлинная жизнь существует только в этой точке. А мы, как правило, либо застреваем в прошлом, копаемся в воспоминаниях, либо улетаем мечтами в будущее. Но прошлого уже нет, а будущего ещё нет. Значит, мы не живём, потому что жизнь всегда происходит только здесь и сейчас».