Я не оставлю вас

Кажется, что отец Александр только что вышел из комнаты, – настолько явственно ощущается его присутствие в нашей жизни.

Георгий Чистяков

Священник Михаил Аксёнов-Меерсон

В 1972 году я эмигрировал. Отец Александр был против моей эмиграции, он вообще считал, что не нужно никуда уезжать, – что Бог пошлёт, то и будет. Надо сказать, что теперь, через много лет, я соглашаюсь с ним: вероятно, надо оставаться в своей стране, несмотря на судьбу, что она тебе готовит…

В первые годы моего священства мы находили возможность переписываться с отцом Александром, он следил за моей жизнью. Потом переписка прервалась на несколько лет, началась Перестройка, а затем – случилась его смерть. Помню, как Вероника Штейн сказала, что только что звонил Солженицын. Я говорю ей: «Вероника, я не верю, позвони прямо сейчас». И она позвонила и говорит: «Нет, ты знаешь, убили…» И я вдруг почувствовал, что у меня из ног исчезли кости. Словно скелет вытащили из меня… И я понял, что все эти годы я стоял «его ногами». Это было во время всенощной, и я должен был дослужить её. Я от стула дополз до престола и еле-еле «дотащил» эту службу. И у меня было ощущение убитости несколько недель.

И вот приезжает Саша Белавин из Москвы и привозит мне большую фотографию отца Александра. На ней он очень строгий. Я сразу поставил фотографию в алтарь, и он на меня так строго посмотрел, и вдруг у меня снялась тяжесть, и я почувствовал, что он жив! И после этого перелома начались какие-то знаки, приезды, какие-то разговоры, молитвы разные, – вдруг началась его вторая жизнь! Когда уже с неба человек говорит, когда ты узнаёшь, что он и там, и здесь, – и всё это реальные свидетельства, что отец Александр Мень жив. И он жив среди тех, кто его помнит: среди его учеников, духовных детей, которые сохранили благодаря ему веру и продолжают свою православную деятельность.

Алексей Алексеенко

Хожу я по редакции и думаю, что надо бы написать что-то к круглой годовщине смерти, но получается какая-то чепуха. Пара-тройка знакомых, которым я позвонил, тоже как-то уклончиво отказались подавать голос. Может, и вовсе не надо писать, суету устраивать публичную? Вот иду я так, и откуда-то слышно песенку – видимо, радио где-то включено – «Призрачно всё в этом мире бушующем…». По какой-то причине отец Александр Мень очень любил эту песенку. Он вообще не кичился утончёнными вкусами, зато все знали, что батюшка любит читать научную фантастику, смотреть передачи про зверюшек, ну и вот такие шлягеры с незатейливой обывательской мудростью, мол, «есть только миг между прошлым и будущим». Вот услышал я песенку и решил всё-таки написать что-то, но попроще, безо всякой красоты. Нас, научных атеистов, такие совпадения пробирают буквально до костей.^[137]

Митрополит Сурожский Антоний (Блум)

Обращение к пастве отца Александра в сороковой день его смерти (18 октября 1990 года)

Не будучи в состоянии быть с вами сегодня, в день памяти отца Александра, хочу, однако, сказать вам несколько слов веры и надежды.

Много лет тому назад умер чтимый мною и любимый человек. Его смерть казалась мне непоправимой утратой: Церковь лишилась, как мне казалось, Светоча, эмиграция – смелого, умного бойца за Правду и многие из нас – наставника и друга. Я вылил своё горе и безнадёжность перед своим Духовником. «Не сетуй напрасно, – сказал он мне, – Церковь – войско неубывающее: каждый воин, падающий в земной битве, восстаёт в Вечности бессмертным молитвенником, печальником и непобедимым борцом бессмертного воинства Христова. Положи и ты душу свою за Христа и за Правду Его, отдай и ты свою жизнь за спасение ближнего твоего, и ты вступишь в ряды бессмертных воинов Христовых». Не это ли мы – и те, кто собрался здесь, и мы, далёкие, отдалённые от вас расстоянием, бессильным разобщить тех, кто един духом, – можем пережить сегодня?

Отец Александр жив такой полнотой жизни, какой и он не знал на земле, и, освободившись от всех ограничений времени, пространства, стоя перед Богом, Которому он всей душой, всем умом и сердцем, всей силой своей посвятил себя, творя дело Божие Божией же силой, – не сказал ли Христос апостолу Павлу: «Довлеет тебе благодать Моя: сила Моя в немощи совершается». Теперь отец Александр уже не через тусклое стекло, а лицом к лицу созерцает Спасителя, и не одной своей любовью, как бы она ни была пронизана Божиим Светом, а Любовью Божией обращён к миру, к родной Церкви, ко всем своим духовным чадам, к каждому из них неповторимым образом!

Мы не смеем говорить о своей оставленности, об одиночестве, о сиротстве! Отец Александр не умер, а приобщился к Жизни Божественной, остался для своих – знаемых и незнаемых – пастырем добрым, молитвенником, ходатаем, заступником! И зовёт он каждого, кто его любил, кто в нём видел образ истинного христианина, на Путь Крестный и к славе Воскресения! «Будьте мне последователями, как и я последователь Христов!»^[138]

Анна Борзенко

О последней встрече с отцом Александром. Не было её. И надеюсь, не будет. Потому что каждый раз, когда берёшь в руки красный «Молитвенник», или «Проповеди», или любую из книг отца Александра, происходит встреча. Ты приезжаешь туда, в «тот единственный дом, где с куполом синим не властно соперничать небо», – встреча. Ты встречаешь любое, даже малознакомое лицо из батюшкиного прихода, – встреча. Ты знакомишься с новыми людьми и рассказываешь им об отце – встреча. Ты идёшь с внуком в Палеонтологический музей или в Зоологический – встреча. Ты видишь ласточек – встреча (он тебе подробно рассказывал о ласточках в Коктебеле). Ты видишь красивый цветок на помойке – встреча. И об этом он говорил. Идёшь в метро и вдруг слышишь: «Призрачно всё в этом мире бушующем…» – сердце отчаянно бьётся, просто выскакивает из груди, – встреча. Ты убираешь квартиру слева направо – встреча: он тебя этому научил. Ты слушаешь его лекции в Ютубе и убираешь при этом кухню – встреча. Кстати, один из его способов, которым и по сей день пользуюсь: мыть посуду и чувствовать себя в храме одновременно. Этот список можно продолжать до бесконечности. Потому что она всегда есть – наша Встреча. И последней не будет никогда – очень в это верю.

Ирина Букринская

Однажды я получила привет и утешение от отца Александра в день его рождения. Я уже работала в любимой Пироговке и поэтому не смогла поехать 22 января в Новую Деревню. Я была очень расстроена этим и после уроков, грустная, шла по переходу к метро. Вдруг уличный музыкант, который довольно часто сидит в этом переходе, стал играть песню «Призрачно всё в этом мире бушующем, есть только миг – за него и держись…» (это одна из любимых песен отца). В одну секунду всё вокруг преобразилось, я почувствовала, что отец Александр меня ободряет, что он «держит руку на пульсе», как он любил говорить, и стало очень весело, всё наполнилось той особой радостью, от которой хочется летать, которая не от нас зависит.

Наталия Ермакова

Несколько лет назад у меня была такая полоса в жизни: я падала, и довольно жестоко. В первый раз это случилось в ванной. Я поскользнулась и со всего маху ударилась затылком о чугунный край ванны. При этом руки и ноги как-то чудно перепутались, и я шевельнуться не могла. В голове у меня пронеслось: квартира изнутри заперта на засов, все мои на даче и хватятся меня нескоро… Я смогла высвободить руку и закрыла воду, которая хлестала мне в лицо, потом постепенно смогла встать. К моему изумлению, переломов не было. После этого я была вся в синяках и голова моя болела примерно месяц, потом стала проходить.

Через некоторое время я упала с лесов в церкви, где делала росписи. Высота была примерно двухэтажного дома, подо мной подломилась доска, и я полетела вбок, ударилась ухом о стену. Спасло меня то, что я толстая и застряла между железными лесами и стеной, не долетев до чугунного пола. Опять я была вся в синяках и месяц днём и ночью не стихала головная боль. Ещё не прошли синяки от второго падения, как я упала с лесов ещё раз, и опять удар пришёлся на мою бедную головушку, и тогда мне приснился этот сон.

Мне снилось, что я в Новой Деревне. Батюшка принимает в своём кабинете, и несколько человек в ожидании встречи с ним сидят за столом и пьют чай. Я вижу знакомых, мы начинаем что-то оживлённо обсуждать, как вдруг меня зовёт батюшка. Я встаю и с ужасом понимаю, что у меня в голове пусто, потому что я проболтала со знакомыми вместо того, чтобы подготовиться к серьёзному разговору. В растерянности я вхожу в батюшкин кабинет и вижу его не в кресле, а как бы возлежащим на белой русской печке. Перед «печкой» стоит скамеечка, я встаю на неё. Батюшка молча обнял меня и сильно сжал своими ладонями мои виски. Мне стало невыразимо хорошо: от его рук шло тепло, и моя бедная разбитая головушка как будто склеивалась под этим живительным потоком. Ни слова не было сказано, у меня текли слёзы, и я пыталась поцеловать его руки… Потом в комнату зашли две деловые женщины с какими-то бумагами. Отец подмигнул мне и развёл руками: «Пока всё, остальное потом», – и я вышла.

Когда я проснулась утром, моя голова совершенно не болела и была как новенькая. Головная боль не возвращалась, а я больше не падала.

Михаил Завалов

Потом началась жизнь после смерти отца Александра. Он, человек с невероятным интересом к жизни, с невиданной любовью к людям и широким умом, не был основателем какого-либо движения – потому говорить о его «учениках» и «продолжателях дела» можно только условно. Я могу только благодарно изумляться и недоумевать: зачем среди нас жил такой человек, который как бы приоткрыл дверь, а за ней – совсем иной мир, где свет стократ ярче, вода мокрее, еда вкуснее, люди интереснее и достойнее, мысли живут, книги пляшут и где даже я сам удивительно прекрасен? Сегодня отец Александр ежедневно мне говорит: «Пора проснуться, выйти из твоего затхлого и сумрачного подвала и начать жить».^[139]

Александр Зорин

То, что поведала Саша Б. на вечере памяти отца Александра, можно отнести к счастливому случаю, к стечению обстоятельств, к невероятному их совпадению… А можно никак не объяснять, просто задуматься.

Саша была духовной дочерью отца Александра. В начале девяностых с мужем уехала из России, как полагала, навсегда. Батюшки уже не было в живых, быть может, он и отсоветовал бы. Америка стала её вторым домом. Она родила сына, защитила диссертацию, получила работу в университете. Но – как говорили в старину – «на чужой сторонушке рад своей воронушке». То есть с Россией не порывала, как и большинство её соотечественников, перекочевавших на заманчивый материк. С друзьями не расставалась, звонила, звала в гости. Светлана Домбровская прислала ей диски с лекциями и проповедями отца Александра. Но у делового человека день расписан по минутам. Когда их слушать! Только в дороге, в машине. В смене пейзажей, летящих за окном, – спокойный близкий голос отца Александра.

В тот день она поставила диск с его домашней беседой «Надлежит быть разномыслиям». Справа – сын, пятилетний малыш, пристёгнутый к креслу. Пусть тоже слушает, впитывает целительную, из чистого источника, русскую речь. Скорость – 100 миль, на этой трассе допустимая. Но гибель врывается и в допустимые пределы. Их обгонял чёрный «Мерседес», удар сбоку, машина переворачивается раз, другой, третий… Тишина… Только звучит голос отца Александра. Она в сознании, слышит, как подъехали полицейские, вызывают вертолёт. Разговаривают между собой.

– How’re we going to get the body out of the car? – Maybe cut it? – The lady is gonna be dead.[47]

«А я оттуда, из сплющенного всмятку железа, сказала, что я не мертва. Звучал голос отца Александра…

Полицейский спросил:

– Там что, ещё какой-то мужчина?

– Нет, это отец Александр, – ответила я.

– Какой ещё отец Александр? Вы живы?

– Я жива. Сделайте что-нибудь, вытащите меня, я хочу подойти к сыну.

Его не было в смятой кабине. Лобовое стекло вылетело, и он… Он лежал на земле неподалёку… Коленька… Он был без сознания. Опустился вертолёт. Врачи, кажется, сказали о сыне, что нет никакой надежды, и тоже подивились, как я-то осталась жива…

По американским правилам в салоне автомобиля не разрешается держать в открытом доступе аудиодиски. При аварии они, как бритвы, могут поранить водителя. А у меня они всегда под рукой, на бардачке. Помню, что мелькали, но ни один не коснулся… Машины нет, груда железа, и я думала, что у меня уже нет сына, и только звучал голос отца Александра…

– Что за магнитола у вас в машине, – удивлялись полицейские, – всё перекорёжено, а она работает?

Вдруг Коля открыл глаза… Нас отвезли в больницу. У него – перелом ноги и лёгкое сотрясение мозга. У меня ни единой царапины…»

Саша подарила мне пачку фотографий. Они были сделаны в день её свадьбы, на венчании в Новой Деревне 1 августа 1990 года. На фото фигура отца Александра слегка затуманена светом. Столп света чуть скрадывает очертания его выразительной внешности, как будто уводит из реалий привычного мира. Как будто он здесь и уже не здесь…

P.S. От составителя.

История эта имела своё продолжение. Светлана Домбровская, та самая, что присылала диски с батюшкиными записями Саше Б., отчаянно нуждалась в деньгах. Однажды она взмолилась к отцу Александру с просьбой о помощи. И тут звонит Саша из Америки – голос радостный, возбуждённый, – рассказывает историю этой аварии, смеётся, торопит сама себя и говорит наконец: «Света, вы знаете, я решила, когда произошло это чудо… Я решила, что должна отблагодарить вас… Это же вы записывали… Так вот, я отправила вам тысячу долларов – делайте с ними, что хотите. Это моя благодарность вам».

Так что совпадения в этой истории оказались совсем не странными, но вполне объяснимыми и понятными каждому верующему. Молитвенное участие отца Александра в жизни его духовных чад продолжается.

«Радио-1» в девяностые годы вело специальную передачу «Из звукового архива отца Александра». Я отвечал на письма радиослушателей. Однажды пришло письмо из Якутска. Наталья Николаевна С. Женщина пятидесяти шести лет. Церковным человеком себя не считала, прочитала одну брошюру отца Александра – «Проповеди пасхального цикла», об авторе не думала, никакого места в её жизни он не занимал. Лишь раз видела его выступление по телевизору. В приливе крайней депрессии (семейный конфликт) решила уйти из этого мира… Приготовила верёвку, приладила к трубе. Осталось вытолкнуть стул… И тут совсем рядом она почувствовала, увидела свечение, увидела отца Александра. И услышала его голос: «Тебе ещё рано туда, твоё время ещё не кончилось. Не делай этого». И она послушалась.

Однажды я вдрызг разругался с коллегой, написал ему свирепое письмо. По совести сказать, коллега заслуживал отповеди, но не мстительной – ударом на удар.

И вот снится мне отец Александр: задумчивый, чем-то явно расстроенный. Я спрашиваю: «Нельзя ли мне в воскресенье заглянуть к вам домой на полчаса?» Он резко, как никогда в жизни: «Нельзя. Сколько можно вас учить, вразумлять…» В голосе обида, как будто я в чём-то предал его. Я проснулся и понял, в чём я его предал: в отношении к провинившемуся человеку, отношении реактивном – ударом на удар. Я не поклонник сновидческих откровений. Но здесь – без его вмешательства, наверное, не обошлось. Уж очень определённо связалось: мои тронутые раскаянием переживания – с его столь внятной оценкой.

Владимир Илюшенко

Однажды ночью была встреча с отцом Александром. Помню, что он живой и у меня полное ощущение и даже уверенность, знание, что он не просто живой, а воскресший. Меня переполняет радость. Он в чёрной рясе, лицо почему-то очень смуглое. Вначале я стою вплотную к нему, лицом к лицу, и говорю ему несколько раз: «Я люблю вас! Я люблю вас!» – и плачу. Потом мы стоим у стены, он – слева от меня, я смотрю перед собой и вижу его краем глаза. Он говорит обо мне, и, когда он кончил говорить, я думал (сознавая, что это сон): «Надо это немедленно записать». Я мог усилием воли проснуться и записать, но Встреча ещё не была окончена (хотя главное уже было сказано), и я не мог прервать её. Не проснулся и не записал, хотя и потом, уже после расставания, когда он исчез, я повторял себе во сне: «Это надо записать».

В результате осталось только несколько слов и общий смысл: «Я сам выбрал вас (“чтобы вы обо мне написали” – это подразумевалось), потому что… (дальнейшее опускаю. – В.И.)». Я понял, что написанное мной об отце (а может быть, и то, что мне предстоит написать) очень важно и что оно останется. И что это предопределено.

Николай Каретников

Гибель отца Александра была чудовищным ударом. Сознание того, что его больше нет, невыносимо. У нас дома несколько дней стоял плач. Потеря его так же тяжела для русской духовности, как для русской свободы тяжка потеря А.Д. Сахарова.

После гибели отца Александра со мной и со многими его прихожанами начали происходить удивительные вещи: у многих как-то очень наладились дела. Хорошо сказала одна из его духовных дочерей: «Пока он был с нами на земле, ему некогда было заниматься делами каждого из нас. Слишком многие тянули. А сейчас, когда он там, он просит Господа о каждом».

Роза Кунина-Гевенман

Вскоре после смерти Александра мне приснился сон. На каком-то возвышении вроде невысокого холма я увидела Александра. Ни зданий, ни людей вокруг не было. Он сидел одиноко и был задумчив. Меня внизу ждала машина, и я ему предложила поехать в город, но он сказал: «Не могу, я жду больного». Я молча поцеловала его руку и спустилась вниз. Тут меня поразило обилие густо-лиловых кустов сирени, а также особо интенсивный свет солнца. И вдруг я увидела могилу на пустынном месте, поняла, что это его могила, но в оцепенении подумала: как же так, ведь он живой, а тут его могила. Ответа так и не нашла.

Андрей Мановцев

С осени 1990-го стали с нами, его подопечными, происходить удивительные события. В.Ш., мечтавший жениться и сто раз влюблявшийся, но столько же раз охладевавший, наконец-то женился, по неложной любви. В.Л., тяжело болящий, просветлел и ободрился вдруг так, как никогда с ним ранее не бывало. А я, давно потерявший работу в вузе и перемогавшийся в школе, оказался вдруг – в университете, пусть и педагогическом. Приятель, вспомнивший обо мне, рассказывал, как в сентябре 1990 года стал почему-то неотступно думать, что надо обязательно позвать меня к ним на кафедру.

Дарья Масленикова

Теперь упущенного не вернёшь, хотя… Дорожка от станции к дому, где он был убит, стала для многих местом паломничества. Когда едешь туда не просто так, а с конкретной проблемой, часто получаешь ответ. Или мысль в голову разумная придёт, или в жизни что-то налаживается. Так что связь не рвётся. За этими дубами и стояли убийцы. А теперь люди ездят сюда помолиться.

Ольга Меерсон

Дело в том, что я отца Александра не знала. У меня был некоторый мистический эпизод после его гибели. Если без подробностей, то отец Александр мне приснился и сказал: «Олечка! Я всегда хотел с вами познакомиться…»

Елена Мень

Когда отец погиб, мы были в Бергамо и в Сериате отслужили ему панихиду. И я стояла совершенно никакая, убитая. Идёт месса. И я вдруг ясно, чётко вижу картинку перед глазами: его светящееся лицо, молодое, лет тридцати пяти, и он мысленно говорит мне, и я слышу эту мысль: «Не переживай, у меня всё хорошо». Это длилось одну секунду, и это был такой ясный посыл. И это было настолько сильно, что я даже оправилась на какое-то время. Но всё равно… ему-то было хорошо, а нам плохо. Это не было болезненным воображением. Это было яркое и чёткое видение в церкви.

Потом прошло уже довольно много лет. Это произошло в день его рождения. Я проснулась, подумала, что у папы сегодня день рождения, надо сходить в церковь. Я мысленно с ним поговорила, а потом подошла к огромному окну в моей студии. За окном какая-то зелень, у нас в Италии что-нибудь цветёт даже зимой. И вдруг на меня нахлынуло странное ощущение: безумная радость жизни, и я вдруг стала по-особому воспринимать всё: каждое дерево, каждый лепесток, каждый цветок. Солнечный свет – он стал совершенно другим. Словно радость жизни, которая была в нём, перешла ко мне – он как бы плеснул её на меня. И я поняла, как он чувствовал эту радость. У меня и раньше подобное бывало в лёгкой степени, конечно, не как у него. Но это был настолько мощный поток, как удар – раз! – и вдруг я чувствую, что весь мир преобразился, и осознаю, насколько же он прекрасен! Это длилось минут пять, а потом прошло. И я сказала ему: «Спасибо!»

Не так давно, года два назад, в день рождения отца я зашла в церковь поставить свечку. Никого в церкви не было, служба закончилась, горят свечи. Я посидела, помолилась, поставила свечку и пошла к выходу. И вдруг чувствую сильнейший запах цветов, зимой. Такой сильный и приятный! Смешанный запах цветущей липы и роз, вроде знакомый, а вроде нет. Он охватил меня сильной волной. Я стою и не пойму, откуда он взялся. Пустая церковь. Его только что не было, этого запаха! Никто не прошёл, никто ничего не зажёг. Это продолжалось две-три минуты. И вдруг он так же неожиданно исчез, как и появился. Я вышла из церкви ошарашенная. Потом снова вернулась в церковь, но запаха уже не было. И я поняла, что это был от него привет. На самом-то деле я этим вещам не удивляюсь. Я считаю, что чудеса – это норма.

Павел Михайлов

Несколько лет назад мы пытались найти квартиру побольше вместо нашей крошечной. Мы с женой Таней ждали пятого ребенка, а старшим детям было тесно в одной комнате. Время шло, поиски затянулись, мы посмотрели больше тридцати квартир. Как-то я поведал об этой истории Алику Зорину, и он воскликнул: «Надо молиться отцу Александру!» Мы так и сделали. Нужный вариант нашёлся через несколько дней, причём это была квартира с ремонтом, мебелью, кухней. Метро близко, рядом дивный парк.

Риэлтор сказал, что документы на квартиру будут готовы в середине сентября. И вдруг звонит: «Документы сделали раньше, можно забирать». Я смотрю, а свидетельство о собственности на квартиру датировано девятым сентября. Вот так отец Александр о нас позаботился!

Лада Негруль

Я не хотела брать кошку, потому что две у меня уже погибли – разбились, выпав из окна нашей квартиры: мы живем на пятом этаже. Хотела взять кошечку моя мама и уговаривала меня. Я – ни в какую! В результате мама представила неоспоримый аргумент: кошка – подарок отца Александра Меня, «оттуда» – прямо с небес. Дело в том, что на могилу отца Александра в Новой Деревне стал приходить котёнок, несколько раз его выносили за церковную ограду, но он неизменно возвращался обратно, на могилу. Тогда Лена и Володя Шишкарёвы решили заняться устройством кошки и поиском подходящих хозяев. От такого предложения невозможно было отказаться ни под каким предлогом – котёнок от самого отца Александра! И мы его, вернее её, взяли. Прошло немного времени, кошечка стала подрастать, но имела вид весьма непрезентабельный: не то что не обладающая шикарной шерстью, но совершенно лысая, что было просто некрасиво. Однажды в воскресенье, придя на литургию в храм Космы и Дамиана, я пожаловалась на это обстоятельство Лене Шишкарёвой. Реакция не замедлила: Лена тут же подняла глаза к потолку и недолго думая довольно бойко и даже с претензией произнесла: «Отец Александр, что же вы нам такую лысую кошечку подарили?..» Ну, мы посмеялись и забыли.

Прошло ровно три дня – я запомнила это точно, поскольку время было противоестественно коротким, – и на кошке выросла густая красивая шерсть, не длиннющая, но вполне длинная, в несколько сантиметров. Вот такое вот самое настоящее и несколько забавное чудо! У Господа великолепное чувство юмора, у нашего батюшки тоже!

Юрий Пастернак

Из дневника (9 сентября 1993 года)

Паломническая поездка на автобусе в Рим. Выехав из Вены, мы остановились в Альпах и помолились в память об убиенном отце Александре Мене. Несколько мгновений молитвы – и у меня полились слёзы. Я закрыл глаза и увидел на «внутреннем экране» лицо отца Александра, оно начинает меняться: отец становится то старше, то моложе.

Потом я увидел его за рулём нашего автобуса. Он вёл его уверенно и надёжно. Снова вижу крупным планом его лицо, потом опять автобус, и в водительской кабине отец Александр. Постепенно автобус увеличивается в размерах – он уже многоэтажный, доверху заполненный людьми, в каждом окошке видна чья-та голова. Отец везёт всех нас в Рим. Я вижу Рим: развалины Форума, собор святого Петра, Колизей… Автобус постепенно удаляется, но не кончается, становится похожим на поезд: превращается как бы в длинную «гармошку». Мимо проплывают десятки, сотни метров автобуса. Кабина водителя уже далеко впереди-вверху – оторвавшись от земли, поднимается в небеса, а автобус всё не кончается и постепенно превращается, сменяется бесконечной вереницей людей, идущих за ним. Толпы людей, тысячи тысяч, идут по пути, проложенному нашим водителем, отцом Александром Менем, по его стопам – в Царство Небесное.

Затем я увидел разрушающуюся пятиконечную звезду, падающую главу кремлёвской башни, царскую корону, какие-то символы, предметы, но я перестаю вникать во всё это, потому что видение очень утомило меня, к тому же я полагал, что главное уже увидел. В свете событий, вскоре последовавших за этим видением, стало ясно, что оно имеет к ним самое непосредственное отношение. Но это уже другая история.

Ольга Полянская

Мне приснился отец Александр в солнечной комнате, улыбающийся. Я не находилась рядом, смотрела на него со стороны, а он стоял у дальней стены и вдруг обратился ко мне: «Ну что вы там всё время плачете? Смотри, для меня, в сущности, мало что изменилось! – Он обвёл рукой комнату: – Вот это мой кабинет. Я здесь работаю. Вот книги. – Вся комната была в книжных полках. – Тут есть книга, над которой я больше всего работаю. Это книга судеб людей моего прихода. Хочешь покажу? Там и о тебе кое-что есть».

Он подошёл к центральной полке и указал на огромный фолиант в бархатном переплёте. Потом достал книгу, раскрыл её, и я увидела две с половиной строчки обо мне. Я стала всматриваться. Видела буквы, но прочесть их не смогла. Он сделал шаг мне навстречу с открытой на этой странице книгой – и в этот момент зазвучала дивная мелодия, очень добрая. Она ласкала сердце. Я подумала: надо запомнить – звучит, как ручей в своём истоке, и омывает чистой радостью. Он сделал второй шаг, и к этой мелодии присоединилось несколько голосов, и музыка взметнулась вверх – в ней была дивная гармония. Голоса были очень разные, но вместе создавали полифонию, будто прозрачный купол над пространством Любви. Отец Александр сделал ещё шаг – и зазвучало множество голосов. Это была музыка духовного космоса, стремящаяся к Единому и заполняющая собой всё внутри и снаружи. Я подумала: «Ах, вот откуда Бах брал свою музыку – он это слышал!» Отец Александр хотел сделать ещё шаг, и я поняла, что моё тело этого не выдержит, – звучание стало таким мощным, плотным, пропитало весь воздух, а оболочка моего тела уже и так напряглась и истончилась до предела. Вот и хорошо, подумала я, вот это dolce morte – ну и пусть. Умереть от такой красоты и вырваться в этот дивный мир! Я уже внутренне приготовилась к этому, но отец Александр внимательно на меня посмотрел и сказал: «Э, нет, тебе ещё рано». И сделал шаг назад. Музыка смолкла, и я проснулась.

Через некоторое время после гибели отца Александра мы с сыном отправились в Семхоз. Меня всё время тянуло туда после ухода нашего пастыря. Там восстанавливалась с ним духовная связь, умолкала разноголосица искушений, он подсказывал молитвы, и я часто видела там вместе с ним архимандрита Серафима (который крестил в младенчестве отца Александра). Как бы ни было тяжело, там появлялись силы для преодоления зла, и состояние менялось к лучшему. Как будто там находится ключик, рычаг, формирующий положительные жизненные ситуации. Молитва уносится прямо к нему и возвращается мгновенно.

Мой сын притихал, мы молились вместе. Однажды усталый ребёнок вдруг сказал: «Тело страдает, зато душа в раю». Тогда ему было лет пять или шесть. В тот раз он вдруг сказал: «Мам, я хочу прокатиться в кабине машиниста». А надо сказать, что мой дедушка был железнодорожником и, бывало, во время войны один вёл под огнём поезда с ценным грузом. Наверное, в моём сыне внезапно заговорили гены, и я подумала: а вдруг получится, как бы это укрепило его веру! Говорю сыну: «Ну, я-то не могу в этом помочь, сам понимаешь, а ты попробуй попросить отца Александра, он святой, вдруг когда-нибудь и прокатишься». Помечтали об этом. Ребёнок искренне попросил, я присоединилась. Вдруг что-то будто кольнуло: пора, нужно идти!

Мы поспешили на электричку и на всякий случай пошли по соседней платформе к первому головному вагону в сторону Москвы. А тут как раз и электричка подошла. Мы побежали изо всех сил, чтобы на неё успеть, нужно было ещё перебраться через пути, а она уже затормозила. Я оступилась, но побежала дальше. И тут мы услышали: «Двери закрываются». Эх, всё-таки не успели! Вдруг из кабины выходит молодой человек (подумалось: ну, сейчас будет ругаться, что перед поездом перебегали пути), улыбается, прикладывает руку к сердцу и так вежливо и сердечно говорит: «Извините, пожалуйста, но мы двери уже закрыли. А вы, если хотите, можете проехать у нас в кабине». Я иду, затаив дыхание, мой малыш радостно запрыгивает, а молодой человек, оказавшийся помощником машиниста, обращается к моему сыну: «Мальчик, а ты можешь сесть на моё место». Ему не пришлось повторять приглашение. Это было чудесно! Небо за окном быстро темнело, в полностью застеклённой кабине под огромными яркими звёздами, на скорости, которая казалась космической, мы со свистом неслись в пространстве, как в межпланетном корабле. Мелькали огни, купы деревьев – это было счастье. Всё это произошло так естественно и легко, как будто только так и могло быть. А перед моим внутренним взором стоял улыбающийся отец Александр.^[140]

Марина Роднянская

Вячеслав – педагог нашей школы, инвалид, мне рассказывал: «Я был тяжело болен, пять дней – очень высокая температура. Думаю: ещё один день, и я не выдержу, умру. И мне снится: коридор, как у Моуди[48], в конце коридора – дверь, около неё кто-то стоит, открывает и закрывает. Я подхожу. Спрашиваю: “Мне что, уже пора?” – “Да нет, – отвечает мне привратник, – ты ещё поживёшь. За тебя просил отец Александр Мень”. Просыпаюсь – нормальная температура, никаких последствий. Я в полном потрясении: я-то отца Александра только по телевизору видел. Откуда он меня знает?!»

Епископ Серафим (Сигрист)

Я могу рассказать об одном чуде в Америке, свидетелем которого я был. Это связано с именем отца Александра Меня. У одной пожилой протестантки-миссионера был рак крови, она перенесла много операций, казалось, уже не было надежды, что она выживет. У меня была горсть земли с могилы отца Александра, и мы к нему молитвенно обратились. Эта женщина прочла его биографию, написанную Ивом Аманом, и согласилась молиться отцу Александру – не только потому, что это давало ей последнюю надежду в болезни, но и потому, что она полюбила его жизнь. Прочтя биографию отца Александра, она сказала: «Это – христианин. Учитель для меня». И она полностью исцелилась и теперь рассказывает всем, даже на протестантских встречах, что она была исцелена по молитвам отца Александра.

Если мы видим исцеление, критерий исцеления важен, я бы сказал, как знак, что каждый святой есть исцеление миру. Надломленный мир исцеляется через святость.

Олег Степурко

Одна женщина мне рассказала, что она очень боялась за своих детей. Школьникам продают наркотики, девочек воруют. Там живут одни чеченцы, они избивают школьников, милиция куплена. Она так волновалась за детей, была в ужасе, ужас её парализовал. И ей снится сон: снежная горка сделана возле реки, дети едут прямо в прорубь, могут погибнуть. У самой проруби стоит отец Александр, хватает и отводит санки от проруби, не дает никому из детей погибнуть. Я понимаю, что это образ, но она это видела своими глазами и она поняла, что христианину не нужно бояться.

Когда у меня была тяжёлая жизненная ситуация, я поехал с другом на могилу отца Александра Меня в Новую Деревню; мы сидели у могилы и разговаривали с отцом Александром, вдруг на ближайшую ветку прилетела маленькая изящная птичка, синичка-московка, и просидела на ней до конца нашей молитвы. И что удивительно, она сидела так близко, что до неё можно было дотронуться рукой, словно душа отца Александра прилетела к нам на беседу. И так случилось, что после этого разговора на могиле отца Александра моя трудная жизненная ситуация начала рассасываться и сошла на нет.

Андрей Тавров (Суздальцев)

Все эти годы я приезжал к нему на могилу. Зимой и летом – иногда с цветами, иногда забыв купить, а иногда было и не на что. Однажды в кризисный момент жизни я с большим трудом добрался сначала до Пушкино, потом до Новой Деревни. Дойдя наконец до могилы, обессиленный, больной и вымотанный, я сел рядом с могилой на землю. «Вот так вот, батюшка, – пошутил я с трудом, – всё ж таки доехал». И услышал ответ…

Мне сейчас не очень хотелось бы вдаваться в тонкие свойства не совсем привычного общения, которое Церковь называет «общением святых», это тема для многих одиозная, и по праву. Слишком часто я слышал, как люди заявляли, что ими руководит Бог, что они получают от него указания напрямую, а как потом выяснялось, эти «указания» приводили людей к печальным последствиям. Тут много бывает и обыкновенной болезни. Думаю, что и мой опыт не чист на сто процентов, всё же иногда включается воображение, а потом ещё и многое забывается или подгоняется памятью под готовые шаблоны. Я мог приехать на могилу запутавшийся и обессиленный, но после получаса внутреннего контакта я был другим – входили ясность и вдохновение. Приходили силы и определённость. Приоритеты вставали на места. Входила уверенность.

Однажды я попросил его, чтобы мне услышать пение ангелов, – и услышал. Это был поразительный опыт, который я пытался несколько раз сформулировать, но у меня так и не получилось. Могу только сказать, что как только это пение остановится – земля вернётся в хаос. И ещё, что оно невероятно прекрасно и что ты поражён вдвойне, когда узнаёшь, что эту потрясающую песнь они пели о тебе. Что это – ты так прекрасен в их восприятии, в их мире. И что кто бы ни пришёл когда-либо их послушать – они будут петь о нём ликующую бесшумную песнь прославления.

Я приезжал сюда с друзьями и один. Иногда уходил в слезах, иногда – улыбаясь. Но почти каждый раз это была очищающая и дарящая свет встреча. Непрекращающаяся встреча с тем, кто не прервал своего общения с миром, но углубил и усилил его.

Владимир Файнберг

Одно за другим продолжали происходить чудеса. Мои больные исцелялись. Читатели искали мои книги. Исчезло чувство одиночества, угнетавшее меня всю жизнь. Я мог бы считать себя счастливым, если б не кровоточащая, незаживающая рана: мир для меня опустел после убийства отца Александра Меня. Всерьёз подозреваю, это он с того света продолжает молить за меня перед Христом. Ещё одно ошеломляющее доказательство тому – появление в моей жизни Марины. Оказалось, её фамилия – Мень! Она на тридцать один год моложе меня. Умница. Ни на кого не похожа. Неисповедимыми путями оказываемся вместе в Италии, совершаем большое путешествие по стране. Потом венчаемся в батюшкиной церкви в Новой Деревне.

Нина Фортунатова

Необычным, знаменательным было появление на клиросе Сергея Борисовича Богдановского. Биолог с университетским образованием, он был регент Божией милостью. Сергей Борисович знал и устав, и репертуар, и всё церковное пение. Партитуры и партии он сам писал прекрасным почерком и раздавал певчим. Его рукой написаны все праздники церковного года со словами и нотами. Когда он это успевал, никто не знал. У него была большая семья – пятеро детей, все хозяйственные заботы лежали на нём. Во всём талантливый, он стал потом режиссёром, много успел сделать в кинематографе, писал научные статьи. Батюшку он любил и ездил к нему, хоть и не часто. Сразу после гибели отца Александра он приехал в Новую Деревню с двумя операторами и стал снимать фильм. Это был первый и, наверное, лучший фильм об отце Александре.

Сам Сергей скоро тоже умер, в тридцать шесть лет, получив травму при защите Белого дома в 91-м году. На месте травмы развился скоротечный рак. Я навещала его часто; исповедь его принял о. Валерий Ларичев. Мы вместе молились и знали, что остались считаные дни. Но приближалось 9 сентября, и пропустить службу в день гибели отца Александра (1992 год, вторая годовщина) было немыслимо. И я с дерзновением попросила у батюшки: «Батюшка, прошу тебя, я еду на твою службу, а Серёжа умирает. Отодвинь его смерть на несколько дней, пока я не вернусь». Я понимала, что просьба невыполнимая, но не поехать в Новую Деревню не могла.

Я уехала, оставив Серёжу на жену и на безутешную его маму. Отслужив 9-го, потом 11-го – Усекновение главы Иоанна Предтечи и 12-го – в день ангела отца Александра, в тот же день и вернулась.

Серёжа умер 13 сентября. Это было чудом. Мама его сказала, что он спрашивал числа, словно ждал чего-то. Так батюшка после смерти выполнил мою первую просьбу.

Священник Георгий Чистяков

Мы в Детской республиканской больнице совершали литургию первый раз, и приехал мне помочь о. Владимир Лапшин. И у нас, у двух священников, которые стояли у престола, было абсолютно ясное осознание того, что служил литургию отец Александр Мень, а мы только стояли слева и справа, подавая отдельные возгласы. Я думаю, в этих отношениях нам подаётся действительно какая-то весть о том, что за гранью смерти продолжается жизнь, вечная жизнь.

Виктория Шиловская

Однажды Мария Витальевна Тепнина прогнала с могилы отца Александра двух весёлых щенков. Проказники воровали цветы и расковыривали камешки. Мы, конечно, посмеялись над этим, повеселились. Отец Александр очень любил окружающий мир: природу, птиц, зверей. И, по-видимому, даже здесь, в поведении щенков, был какой-то его скрытый юмор.

Прошло несколько лет. Как-то мы пришли на могилу отца Александра, постояли, помолились, помолчали. А потом направились на кладбище Новой Деревни, к могилам близких и дорогих отцу Александру людей: его матери Елены Семёновны и её сестры Веры Яковлевны. Пошли и, хотя раньше бывали там не раз, заблудились. Стоим и думаем, куда идти?

Вдруг появляются две огромные собаки, останавливаются возле большого дерева и громко лают. Из любопытства мы подошли к ним и… оказались рядом с могилами, что искали.

Георгий Шиловский

Приснился мне отец Александр. Мы находились в каком-то мрачном здании. А он был в рабочей одежде и говорит мне: «Работы здесь, как и раньше на Земле, мне хватает». Я спросил у него: «А что же вы делаете, отец Александр?» – «Я включаю свет там, где темно».