Глава 5 «Держи вора!» (1826–1829)

Seyd Umschlungen Millionen («Обнимитесь, миллионы»)

Подпись к немецкой карикатуре на Натана Ротшильда

Не приходится удивляться известности Ротшильдов, учитывая решающую роль, какую они играли во многих послевоенных финансовых операциях. Уже в 1816 г. Карл сознавал, что он и его братья постепенно становятся «очень знаменитыми» в своем родном городе. Как он писал Джеймсу, «в наши дни в силу свободы прессы о нас много пишут». С такой же оглаской он встретился, когда позже в том же году приехал в Берлин. Очевидно, такая известность не пришлась Карлу по душе, не в последнюю очередь из-за неточности почти всего, что о них писали. «Мы каждый день в новостях, — жаловался он Амшелю. — На прошлой неделе о тебе упоминали в газетах в связи с бедняками… Сегодня о тебе пишут в связи с хлебом, и еще — что ты станешь посланником [курфюрста Гессен-Кассельского] на конференции Германского союза». То же самое продолжалось и в Гамбурге: «Всякий раз, когда приезжает кто-то из нас, народ распространяет слухи и удивительные истории. По словам Лаветца, на каком-то приеме в городе рассказывали, будто нам писал прусский король и просил выпустить на три миллиона облигаций. Мы якобы ответили, что в этом нет необходимости, потому что мы можем авансом выплатить такую сумму из собственных средств».

Кроме того, Амшеля поражала склонность широкой публики к преувеличению: «Люди думают, что мы вдесятеро богаче, чем на самом деле». «Куда бы мы сейчас ни поехали, — отвечал Карл, — все считают это политической поездкой». Приезда Джеймса на фондовую биржу Санкт-Петербурга или известия о том, что Натан нанял в порту корабль, было достаточно, чтобы все операции замерли. Достаточно было Джеймсу купить некие ценные бумаги в Париже, чтобы «все» тут же кинулись их скупать. В отличие от Карла самый младший из пяти братьев упивался вновь обретенной славой. Как он говорил Натану, «в самом деле приятно иметь столько престижа». «Все говорят, что в Париже никогда не было такого известного дома, как наш… Теперь к нам относятся как к первым… На прошлой неделе я послал [векселей] на три миллиона в Банк Франции. Среди них было много никудышных, и все же ни один не вернули»[60]. Соломон и Натан также вполне терпимо относились к своей публичности. «Мы не станем плакать из-за того, что на тебя нарисовали карикатуру, — писал Соломон Натану. — По твоим же словам, так поступают короли и императоры… Пусть это будет худшим, что… случится с нами… Пусть и моего Ансельма и твоего Лайонела тоже изображают на карикатурах… как только они приобретут известность в этом мире. Желаю этого для наших милых детей… [Напрасные] мечты!» Натан же относился к известности с обычной для себя суровостью: «Gagesh [ни о ком] не пишут». Интерес прессы — в том числе и неподтвержденные заявления о том, что у Ротшильдов финансовые трудности, — стал неизбежной платой за успех.