Глава тринадцатая

Исполненные самых радостных чувств, 7 января утром мы отправились в путь домой. Хотя наша бричка была без верха, но ее удобство заключалось в том, что мы могли по желанию лежать или сидеть в ней. Упряжку мы получали на каждой этапной станции из стоявших наготове крестьянских лошадей. Мы следовали через Пакош и Пудевиц в Познань, куда прибыли 8-го. После пребывания там в течение нескольких часов мы продолжили наше путешествие и 9-го ночевали в Фрауштадте, последнем городе в герцогстве Варшавском. 10-го мы пересекли Одер, миновали Глогау, где остановились на обед, и через Саган, Зурау, Мускау, Хойерсверду и Кёнигсбрюк уже 12 января прибыли в столицу королевства Саксонии Дрезден. Здесь мы отдыхали два дня, 15-го вниз по долине Эльбы поехали в Мейсен, оттуда по Рудным горам через Фрайберг, Хемниц, Цвикау в Плауэн в Фогтланде, через Хоф и Байройт в Нюрнберг, которого мы достигли 18 января. 19-го мы были в Ансбахе, 20-го в Элльвангене, где мы снова сделали дневку. На следующий день мы добрались до [Швебиш]-Гмюнда, а 23-го до Людвигсбурга. Но получив от губернатора известие, что всем возвращающимся из России офицерам дан отпуск до конца января, и они могут до этого срока следовать по стране, куда им заблагорассудится, в тот же день мы поехали в Штутгарт.

Так после неисчислимых бедствий и опасностей всякого рода я снова вернулся в свое отечество. За короткий промежуток в 17 дней мы проделали расстояние почти в 300 часов пути{348} и еще устраивали за это время три дневки. Мы странствовали по разным землям и везде находили более или менее добрый прием — нигде он не был дурным. Повсюду на нас, избежавших всеобщего истребления, смотрели как на диковинку, на чудо; повсюду мы должны были рассказывать о судьбе и положении армии, о наших собственных бедствиях. Но поскольку люди остаются людьми, мы встречали некоторых, для которых наши рассказы звучали недостаточно ужасно и которые сомневались в том, что мы действительно участвовали во всей кампании и отступлении из России.

Везде по нашему требованию мы получали квартиры, отчасти в гостиницах, отчасти в частных домах. Но ни на одной, за исключением Дрездена, мы не задерживались долее, чем того требовали наши истощенные силы. В герцогстве Варшавском мы больше не могли жаловаться на плохие квартиры, как прошлой весной, так как останавливались только на станциях, да и вообще после пребывания в России наши запросы существенно снизились. В Познани мы задержались на несколько часов, чтобы осмотреть город и купить себе кое-какое платье. Этот город и Фрауштадт — самые крупные и хорошо выстроенные города, через которые мы следовали на пути из Иноврацлава через Великое герцогство Варшавское. В обоих городах есть несколько красивых строений, и здесь, так же как в Костене и Смигеле, невозможно отрицать благодетельного влияния прусского владычества. В общем, по мере приближения к границам Силезии можно было с удовлетворением заметить растущее благосостояние и опрятность жителей.

Поляки с неудовольствием смотрели, как мы возвращаемся назад, потому что из всех этих обстоятельств должны были заключить, что французскому владычеству в Польше если не навсегда, то на долгое время приходит конец и что теперь их ожидают крупные бедствия. Тем не менее, они всячески обнаруживали нам свое участие и оказывали любую помощь, которую мы по справедливости могли ожидать. Так, в частности, было во Фрауштадте.

Земля от Иноврацлава до границы с Силезией плоская, чаще песчаная, но не бесплодная, и в целом эта часть Польши относится к лучшим.

В Силезии мы замечали у жителей тайную радость [при известии] о несчастье Великой армии, но повсюду они были слишком вежливы, чтобы явственно дать нам это понять, и выказывали нам, наоборот, большое участие. Некоторые были достаточно честными, чтобы признаться, что этим участием мы были обязаны нашему общему отечеству, но вовсе не нашей связи с Францией. Лишь в Глогау, несмотря на французскую команду, с нами едва не случились неприятности, не предпочти мы отчасти из-за себя, отчасти из-за вновь прибывших принять за шутку и вздор речи, которые велись всерьез. Поэтому в остальных местах, где мы вступали в контакт с населением, мы избегали любого повода для политических разговоров, и именно этой предосторожности, очевидно, мы были также обязаны вежливостью наших хозяев. Из-за упомянутого случая мы не захотели поближе познакомиться с городом Глогау, так что о крепостных сооружениях я могу лишь сообщить, что они казались мне особенно сильными со стороны Одера. Дороги, которыми мы следовали, хорошо устроены, но отчасти очень тесные. Город оживленный, а жители, населяющие его, — проворный народец. Многолетняя французская оккупация вселила в них самую горячую ненависть к французам.

У Нойштедтеля мы видели виноградники, которые живо напомнили нам нашу родину. Если вокруг Глогау земля плоская, то у Нойштедтеля вздымаются несколько холмов, и отсюда большие равнины постепенно теряются в холмистом ландшафте вплоть до Хойерсверды, где ландшафт [опять] становится более плоским. Последний силезский городок, Саган, можно назвать довольно милым. Все земли от Глогау до сих пор очень населенные и хорошо обработанные. Деревни опрятные, и дома свидетельствуют о состоятельности жителей.

Зурау — первый саксонский городок, который нам встретился. Он хорошо выстроен, но еще лучше него — Мускау, расположенный в очень хорошем месте. Из-за этого и учтивости наших хозяев он остался в моей памяти. Шпремберг и Хойерсверда — городки поменьше и кажутся довольно бедными. Кёнигсбрюк же, напротив, опять представляет собой приятное место.

До тех пор наши хозяева при всей предупредительности все же принимали нас с некоторой робостью и страхом, которые мы приписывали их боязни заразиться болезнями, особенно тифом, которым, как они полагали, заражен каждый возвращавшийся, а кроме того, их отвращению к нечистоте, которой все еще отличались многие из возвращавшихся и которую отчасти можно было видеть и по нам. Поэтому мы решили наряду с попечением о своем организме и осмотром достопримечательностей Дрездена приложить особое старание к приведению в чистоту себя и своего платья.

Из предместья в город Дрезден ведет красивый, широкий и тщательно выстроенный каменный мост. На этот раз из-за большего удобства мы остановились за свои средства в одной из первых гостиниц, куда мы попали поздно ночью. В два последующих дня мы осматривали эту столицу. Город очень хорошо выстроен, дома каменные, улицы не очень широкие, но и не узкие, везде содержатся в чистоте. Кроме королевского дворца, в городе много и других зданий дворцового характера, много красивых церквей, среди которых особенно выделяется Фрауэнкирхе, построенная по образцу собора Святого Петра в Риме. Панорама на башне этой церкви охватывает широкий горизонт и чрезвычайно живописна. Достойны внимания много собраний разного рода. Так называемый музей Грюнес Гевёльбе («Зеленые своды») с несравненной картинной галереей, к сожалению, был закрыт. В арсенале хранится множество оружия и доспехов всех эпох, частично очень ценных. В магазине Мейсенской фарфоровой мануфактуры как раз можно было видеть прекрасный сервиз, предназначенный для французского императора, а кроме того, много замечательно расписанных ваз и других сервизов. Я охотно бы приобрел для своих родных сувениры, но должен был соразмеряться со своей наличностью. У дворца Брюля расположен сад Брюля, который разбит с большим вкусом и тщанием и с которого открывается великолепный вид на прекрасную широкую Эльбу. Опера, представление которой мы смотрели, пением и музыкой пришлась моему спутнику исключительно по душе. Расположение Дрездена на оживленной реке чрезвычайно романтично и превосходит, пожалуй, все остальные резиденции Германии. Жители — добродушный, учтивый и воспитанный народ, очень склонны к удовольствиям и развлечениям. Они еще не воспринимали слишком близко к сердцу мрачное будущее, предстоявшее Германии. В нашей гостинице нас хорошо кормили и обслуживали, но нам пришлось за это и хорошо заплатить при отъезде.

Так же как из Кёнигсбрюка мы доехали на почтовых до Дрездена, так же мы снова выехали отсюда до следующей станции в Мейсене. Путь туда лежит вниз по долине Эльбы, вдоль ее правого берега. Никогда не видел я более великолепного, богатого ландшафта. Долина закрыта с обеих сторон значительными [по высоте] холмами, которые покрыты прекрасными садами и виноградниками, по долине в изобилии рассеяны милые деревни и поместья, дорога поддерживается в ровном и идеальном состоянии, жители хорошо одеты и упитанны, на лицах довольство; все это произвело на меня замечательное впечатление и привело в наилучшее расположение духа. Четыре часа дорога идет по этому саксонскому раю.

Уже вдали от Мейсена заметен местный древний замок, родовое гнездо и некогда резиденция маркграфов Мейсенских, лежащий на высоком отроге Рудных гор. Крытый, частично каменный, частично деревянный мост ведет через Эльбу в городок Мейсен. Расположенный у горы, он хорошо смотрится издалека и неплохо выстроен. В замке издавна находится знаменитая фарфоровая фабрика, которая получает сырье с расстояния в 10 часов пути. Свои изделия она ценит дорого, но далеко превосходит по совершенству материала, глазури и росписи все мануфактуры этого рода в Германии{349}. Мы с большим интересом осмотрели все заведение, а в память о нашем пребывании там оба купили себе по небольшой вещичке.

Из Мейсена наш путь лежал через Рудные горы. Природа принимает здесь более суровый облик, и если саксонец с равнины живет благодаря продуктам своей земли в большем или меньшем достатке, то жителя Рудных гор скупая природа заставляет зарабатывать себе на жизнь тяжелым рудокопным делом и не менее тяжелым фабричным трудом. Фабрики существуют во всех городах и во всех деревнях, а внешний вид жителей свидетельствует о вреде их занятий для здоровья. Цвет [лица] горняков такой же темный, как и места их труда.

В то же время в Рудных городах кипит жизнь, деловая активность на подъеме. Как и в остальной Саксонии, люди здесь предупредительны и гостеприимны.

Следующий городок, в который мы попали из Мейсена, — Носсен, не замечательный ничем, кроме большого старого замка. Фрайберг, знаменитый город горняков, в котором мы остановились на ночлег, — город немалый, хорошо выстроен, но не очень много жителей. В нем есть большой старинный замок. Поблизости от этого города находится много шахт, но мы не запаслись временем для того, чтобы осмотреть какую-нибудь из них, как бы сильно мы того ни желали.

Хемниц — значительный и живой торгово-промышленный город, в нем много красивых зданий. Деревня Оберлунгвитц с двумя рядами домов в очень узкой долине тянется на 1 1/4 часа пути. Романтическое местоположение у городка Лихтенштайн с его замком. Цвикау, последний город в Саксонских Рудных горах, ведет большую торговлю, в нем также много фабрик. Город очень живой.

Затем мы достигли Фогтланда, не менее деловой и богатой фабриками земли, чем Саксонские Рудные горы. Фогтланд занимает часть этих гор. Райхенбах — очень приятный городок. Плауэн — древний, не очень крупный, с большим замком.

17-го мы достигли баварской территории. Предупредительность и гостеприимство саксонцев начиная с Плауэна постепенно теряется в грубоватом, менее любезном характере баварцев. В Хофе, немаленьком городе, еще не так ощущаешь удаление от доброй Саксонии, но уже через 4 часа пути дальше, в Мюнхберге, ясно понимаешь, что ты ее покинул. Между Хофом и Мюнхбергом справа еще видны высокие вершины Фихтеля, но теперь попадаешь в более равнинную местность. В Байройте мы нашли хорошую ночевку в [гостинице] «Золотой якорь». Мы прибыли туда так рано, что еще смогли посетить театр. В местности вокруг Байройта много красивых богатых деревень, сам город хорошо выстроен и имеет много жителей.

Хильпольдштайн — дрянной городишко, но рядом расположенный на отдельно стоящей скале замок придает местоположению романтический вид. 18-го вечером мы прибыли в Нюрнберг. Мы получили квартиру в «Имперском орле», найдя там в лице хозяина и его жены весьма приятных людей. Здесь мы также скоротали вечер посещением театра, а затем и в разговоре с нашими хозяевами. На следующее утро мы потратили несколько часов на осмотр древнего, большого, некогда очень богатого, но и теперь еще состоятельного города. Местоположение равнинное, и лишь вдалеке виднеются горы. Ансбах — весьма приятный город с большим красивым замком. Мы стояли здесь у статского советника Шницляйна, найдя в нем и в его семье учтивых людей. Я посетил там бывшего работника моего дяди Ригельбаха по имени Шойерман, с которым я был близко знаком в то время, когда ходил в гимназию в Штутгарте, и который был очень удивлен и обрадован моим нежданным появлением.

20 января — день, когда мы снова ступили на землю своего отечества. В Элленберге, первом вюртембергском местечке, мы сделали остановку перед трактиром и подняли за отечество бокалы с родным вином. В Эльвангене мы остановились на день. Мы не могли и вообразить себе приема лучше. Все старались своей предупредительностью и дружелюбием заставить нас забыть наши страдания и беды. 22-го мы продолжили наше путешествие не далее Швебиш-Гмюнда, остановились там на постой у купца Майера, а вечером по хорошему вюртембергскому обычаю собрались на бокал вина. Нечего и говорить, что нам пришлось быть в центре разговора, засыпанными градом вопросов от всех присутствующих.

На следующий день, как уже говорилось, через Людвигсбург мы добрались до Штутгарта. Я пришел сюда нищим и голым, в разорванном платье и без денег. Вся моя амуниция была потеряна. Из 10 лошадей, которыми я по очереди владел, 8 пали. Единственное, что я привез с собой, было более чем 100 гульденов долга. В поездке от Иноврацлава до Штутгарта мои физические силы почти полностью истощились, тогда как мое душевное состояние заметно улучшилось и я мог надеяться, что при некотором покое вскоре вернутся и силы. Хотя я еще страдал поносом и слабостью желудка, однако оба недуга значительно ослабли, и если их и нельзя было так быстро совершенно излечить, то они не препятствовали постепенному восстановлению моих сил.

24 января, в воскресенье, мы представлялись в Штутгарте у короля, кронпринца и генералитета. На параде было объявлено о крупном производстве по службе, часть в котором перепала и мне: я был произведен в обер-лейтенанты. Посетив еще своих родных, вечером в 5 часов я выехал экстраординарной почтой в Тутлинген, чтобы посетить мою мать и братьев с сестрами. Они приняли меня с огромной сердечной радостью, но по моему виду догадывались о моих злоключениях. За мной ухаживали самым лучшим образом, и если бы мне было позволено остаться подольше, мое здоровье вскоре снова бы совершенно могло поправиться. В течение пяти дней, которые я провел в Тутлингене, я был не только осаждаем просьбами родных и знакомых рассказать о своих собственных приключениях, но и ежедневно находилось множество людей — частью из города, частью из округи, — которые надеялись получить от меня известия о родственниках и друзьях. Немногие из них были обрадованы, большинство же уходили от меня безутешными. Моего егеря Гофмана, которого я взял с собой в Тутлинген в качестве служителя, во всех трактирах — а он побывал во многих из них — бесплатно угощали, иногда хозяева, а иногда гости, когда он рассказывал о русской кампании, и прежде всего об отступлении. 30 января я снова покинул Тутлинген и 31-го прибыл в Людвигсбург.

Везде в стране русская война и отступление стали злобой дня, а судьба всей армии и отдельных людей еще долго оставалась единственной темой для разговоров. Вернувшиеся повсюду находили живейшее участие, каждое сердце смягчалось при рассказе о неслыханных страданиях. Не было никого, кто не сулил бы нам в награду длительного отдыха, однако исторические обстоятельства потребовали иного.