1638–1639 годы

1638–1639 годы

В самом начале третьего года обучения Шарля в коллеже случилось событие, в корне изменившее всю его жизнь. На пятый день занятия были прерваны: у короля родился долгожданный наследник — сын Луи Дьедонне, дофин Франции, будущий король Людовик XIV. В жизни Шарля Перро он сыграет очень большую роль.

Последние недели перед родами королева жила в замке Сен-Жермен, в павильоне Генриха IV. Окна ее комнаты выходили на реку Сену. К несчастью, мост Нельи был сорван, и потому сообщение между Сен-Жерменом и Парижем было затруднено. Через реку устроили паром, но он перевозил очень медленно и далеко не всех желающих, а вестей из Сен-Жермена ждали с нетерпением. Поэтому на левом берегу реки поставили часовых, которые, сменяясь каждые два часа, неотрывно смотрели на окна королевской спальни и постоянно передавали известия на противоположный берег.

Им приказано было показывать знаками, что именно происходит в замке и разрешилась ли королева: если она родит дочь, они должны были встать по стойке смирно, сложив крест-накрест руки; если же на свет появится дофин, — подняв шляпы, кричать от радости.

В воскресенье 5 сентября, около пяти часов утра, госпожа Филандр уведомила короля, который не спал всю ночь, что его присутствие необходимо. Людовик тотчас явился к королеве вместе с братом Гастоном, принцессой Конде, графиней Суассон и герцогиней Вандомской. Кроме того, в комнате роженицы находились госпожа Лансак, нянька будущего новорожденного, статс-дамы, госпожи де Сенесей и де Флотт, придворные дамы, две камер-юнгферы, имена которых не сохранились, будущая мамка и акушерка госпожа Перонн.

В прилежащей к павильону комнате, рядом с той, в которой находилась королева, был для этого случая устроен алтарь, перед которым епископы по совершении литургии должны были читать молитвы до тех пор, пока королева не разрешится от бремени.

С другой стороны, в большом кабинете королевы, также смежном с той комнатой, где она находилась, были собраны главнейшие придворные чины.

Людовик XIII с большим беспокойством прохаживался из одной комнаты в другую. Наконец утром, в одиннадцать с половиной часов, акушерка возвестила, что королева разрешилась:

— Радуйтесь, государь, теперь престол Франции не перейдет в женский род. Королеве Бог дал дофина.

Людовик взял младенца из рук акушерки и голенького показал в окно, крича: «Сын, господа, сын!»

Тотчас по установленным знакам раздались радостные восклицания, которые перешли за Сену и по живым телеграфам, расставленным по дороге, в один миг достигли Парижа.

Потом Людовик, внеся дофина обратно в комнату королевы, приказал епископу Меозскому, своему старшему придворному священнику, немедленно окрестить новорожденного малым крещением в присутствии всех принцев, принцесс, герцогов, герцогинь, государственного канцлера и всей придворной свиты. Сам он отправился в часовню старого замка, где совершено было с большим торжеством благодарственное молебствие. Затем король написал длинное письмо к собранию парижского магистрата и приказал тотчас отослать его со своей печатью.

В доме Перро, как и во всех парижских домах, начались суматоха, беготня, волнения. Фасад дома был иллюминирован большими факелами из воска, вставленными в огромные канделябры. Кроме того, окна были украшены разноцветными бумажными фонарями — их делали в доме все, и даже Шарль смастерил один фонарик, который было разрешено повесить на окно. На дворянских домах помимо этих украшений вывесили транспаранты, на которых были нарисованы гербы или девизы. Транспарант висел и на доме Перро: он восхвалял день, когда родился дофин.

Конечно, весь Париж вышел на улицы. Шарль крепко держался за руку Клода, который в этот раз взял на себя обязанность следить за ним. Дворяне в самых роскошных одеждах, буржуа, торговцы, ремесленники, простой люд — все перемешались на улицах и обнимались, невзирая на сословные различия. Шарль с любопытством рассматривал транспаранты на домах простонародья: сколько на них было серьезных, смешных и злых девизов! Большой дворцовый колокол, не умолкая, звонил весь этот и следующий дни. То же происходило и на Самаритянской колокольне. Колокола эти обычно молчали и звонили только в том случае, когда появлялся на свет королевский сын, а также в день рождения короля и в час его кончины. Со стороны Бастилии в течение двух дней звучали выстрелы из всех орудий.

Десятилетний Шарль еще никогда не видел Париж таким многолюдным, праздничным и веселым. Повсюду были выставлены бочки с вином, и виночерпии наливали его всем желающим. Тут же продавали жареное и вареное мясо, яйца, зелень и, конечно, разнообразные сладости.

От пыли, копоти и грязи белые парики отца и Жана стали серыми, вся одежда запылилась, а туфли были вымазаны в грязи. Но только после полудня семья Перро заявилась домой пообедать, отдохнуть, чтобы вечером снова выйти на улицы и увидеть грандиозный фейерверк на площади городской ратуши.

По всем улицам были расставлены столы. Дождавшись своей очереди, за один из них села ужинать и семья Перро. Все, кроме Николя и Шарля, поднимали бокалы за здоровье короля, королевы и дофина. Шум был такой, что никто не слышал даже собственного голоса, но всем было понятно, о чем говорят.

В эти дни все были сыты. Помимо общих столов, за которыми можно было бесплатно поесть и выпить, бедняки и нищие наполняли свои корзины и кувшины вином и хлебом, которые щедро подавали в домах священнослужителей.

Отец, Клод и Шарль отправились гулять по Парижу. Им встретилась торжественная колесница, запряженная шестеркой лошадей. На помосте ее сидели музыканты и играли самые веселые пьесы.

В саду отеля английского посланника Шарль любовался блистательным фейерверком. Потом они увидели тысячи факелов: так иллюминировали свои дома иезуиты — «всегда преисполненные хвастовства», как заметил отец. 7 сентября в их квартале был произведен богатый фейерверк, который зажег огненный дельфин.

Любители театра могли ночью 6 и 7 сентября увидеть при свете тысяч факелов балет и комедию.

Все эти дни мальчики не ходил в коллеж, ибо празднества продолжались. Отец с матерью теперь решили гулять одни, братья тоже разделились: каждому хотелось увидеть что-то особое, чтобы потом обменяться новостями. Шарль вновь гулял с Клодом. Казалось, людей на улицах прибавилось, ибо они едва могли проложить себе путь в толпе. Рядом шли люди разных сословий и старались перекричать друг друга. Из множества разговоров Шарля поразили два. Согласно утверждению одного расфуфыренного дворянина, дофин родился сразу с двумя передними зубами и кормилицы отказываются от него, ибо он их кусает и у них от страха пропадает молоко. Позже Шарль узнал, что это правда. Второй разговор вели два старика, чьи парики свидетельствовали о их благородном происхождении. Один из них сообщил, что в Париж прибыл известный астролог по имени Кампанелла и составил гороскоп дофина. Старик достал из кармана потертого камзола листок бумаги и прочел гороскоп: «Этот младенец будет горд и расточителен, как Генрих IV. Он будет иметь много забот и труда во время своего царствования. Царствование его будет продолжительно и в некоторой степени счастливо, но кончина его будет несчастна и повлечет за собой большие беспорядки в религии и государстве».

* * *

Восьмого сентября занятия возобновились — и именно этот день стал переломным в жизни Шарля Перро. Как оказалось, Провидению было угодно, чтобы в его судьбе приняли участие не только будущие великие политики, священнослужители, деятели культуры, но и самый обычный мальчик по имени Борэн.

Этот одноклассник Шарля, так же как и он, был робок, боялся учителей, когда его спрашивали, часто отвечал невпопад, нередко отказывался отвечать, и его больше других били линейкой по пальцам. Даже к Шарлю ребята испытывали больше уважения — может быть, из-за старших братьев, которые часто приходили забирать его из коллежа. Борэна же они не признавали ни в какую, никогда не принимали в свои игры и смеялись над ним еще и потому, что он был толстым прыщавым коротышкой со шмыгающим, вечно мокрым носом. Шарлю не раз доводилось видеть, как одноклассники отвешивают ему тумаки и подзатыльники.

Но то, что он увидел сегодня, входя в ворота коллежа, потрясло его. Трое мальчишек опрокинули Борэна в грязь (ночью прошел дождь), перепачкали его костюм, но не успокоились на этом. Двое держали его за руки, а третий макал его лицом прямо в лужу, так что Борэн не мог даже кричать.

Издав какой-то гортанный звук — потом ему сказали, что он заревел, как бык, — Шарль неожиданно для самого себя бросился к обидчикам. Одному двинул ногой под ребро, другого — того, что держал голову Борэна, — стал бить кулаками, а потом вцепился ему в волосы. Третий убежал сам, боясь наказания. Двое из обидчиков Борэна принадлежали к очень знатным фамилиям, они не привыкли получать сдачи и потому растерялись, не зная, как им быть.

— Иди домой, — тихо и спокойно сказал Шарль мальчику, — и приходи в чистой одежде. Я все объясню учителю и назову имена твоих обидчиков… — и уже в спину удаляющемуся Борэну крикнул: — Когда вернешься, садись со мной рядом!

Здесь, на этом грязном школьном дворе, он встретил наконец человека, который по-настоящему нуждался в нем. Нуждался так, как, наверное, нуждался бы в нем его умерший брат-близнец. С Шарлем произошло что-то необыкновенное. В него словно вставили недостающий стержень, под ногами, казалось, появилась прочная опора. Как будто лопнул страшный нарыв, который годами грыз и мучил его.

Уже на первом уроке произошло нечто неожиданное, из ряда вон выходящее. Когда учитель раскрыл книгу Плутарха и спросил учеников, кто ему повторит прежний урок, первым поднял руку Шарль. Выйдя прямо к доске и глядя на ребят строгим и спокойным взглядом, он стал по-латыни без запинки пересказывать Плутарха…

В этот день он впервые получил высший балл. И с этого мгновения никогда больше не получал средних оценок — только высшие!

* * *

Так началась их дружба с Борэном. С этого дня они почти не расставались. Вместе сидели на занятиях, вместе шли в коллеж и из коллежа, вместе учили уроки, вместе обсуждали прочитанное. Эта дружба чудесным образом исцелила их обоих: Борэна — от косноязычия, Шарля — от его вечной робости при ответах. Теперь, отвечая какую-нибудь тему на уроке, он стоял прямо (а раньше сутулился, как бы прижимаясь к земле), глаза его смотрели прямо в глаза учителю (а раньше он не поднимал глаз, словно ища чего-то на полу), голос звенел, а не дрожал, как раньше. Более того, он начал отстаивать свое мнение и даже спорить с учителями на уроке!

— Что с тобой случилось? — спросил Шарля учитель Жан Гриншер после одного из первых его блестящих ответов.

— Я выздоровел! — с горящими глазами отвечал мальчик, сам удивляясь той фразе, которую произнес.

— Значит, ты болел? А я и не знал!

— Я и сам не знал…

— Вот оно что! А я все думал: Перро, и такой болван!

И при этих словах учителя класс тоже словно очнулся, и начался хохот. Смеялись все ученики, смеялся Борэн, смеялся и сам Шарль, смеялся и Жан Гриншер. И этот смех сразу стер все годы стыда, позора и унижения и стал границей, за которой для Шарля начинался новый мир — мир, в котором он почти всегда был первым.

…Очень тяжело переносят люди нервные болезни. Тот, кто не болел психическим или нервным расстройством, не знает, что это тяжелее физического недуга, страшнее зубной боли, ужаснее сломанной ноги. Тяжелым прессом давит болезнь на человека, и некуда ему деться от мучающей его тоски. Она скручивает в рог, придавливает, как тяжелый камень, в груди стоит все время противный холодок, и душа стынет от страха. Этот страх непонятен, непостижим. Человек не знает, что за ним последует, и тратит все силы на преодоление этого страха.

Для окружающих и родных этот недуг непонятен. Человек с виду ничем не болен: у него не болит голова, нет насморка и температуры. Даже мать часто не понимает болезнь своего ребенка, а чужие считают его либо симулянтом, либо идиотом.

Но нет счастливее человека, который вдруг освобождается от своего недуга. У нервнобольного, особенно психастеника, каким был Шарль Перро, выздоровление может наступить вмиг: бывает, всего одно слово размыкает цепь болезни, и она спадает, как тяжелые доспехи, и сразу становится удивительно легко и свободно.

Это и случилось с Шарлем Перро. Он преодолел-таки «заклятие Франсуа».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

71. Галилей — Земле (1638 г.)

Из книги Воображенные сонеты [сборник] автора Ли-Гамильтон Юджин

71. Галилей — Земле (1638 г.) И все-таки вращается она: И города, и веси, и народы, И пики гор, и вспененные воды — Но не прольется капля ни одна. Такая доля Богом суждена: Беспыльными путями небосвода Шаров гигантских мчатся хороводы — И ей кружить без отдыха и сна. Земля,


1636–1638 годы

Из книги Шарль Перро автора Бойко Сергей Павлович

1636–1638 годы Осенью 1636 года отец отвел Шарля в коллеж Бовэ — он находился недалеко от Сорбонны. Отец был высок ростом, при быстрой ходьбе подавался вперед всем своим плохо гнущимся станом и руки при этом держал за спиной. Шарль едва поспевал за ним.У порога мальчик


Людовик XIV, король Франции (1638–1715)

Из книги 100 великих политиков автора Соколов Борис Вадимович

Людовик XIV, король Франции (1638–1715) Один из самых знаменитых монархов Франции, «король-солнце» Людовик XIV, родился 5 сентября 1638 года в Сен-Жермен-ан-Ле. Его отец, Людовик XIII, умер, когда мальчику было 4 года. Регентшей стала его мать, королева Анна Австрийская. На время юности


ЖАН РАСИН (1639-1699)

Из книги 100 великих поэтов автора Еремин Виктор Николаевич

ЖАН РАСИН (1639-1699) Прославленный французский поэт и драматург Жан Расин родился 21 декабря 1639 года в маленьком провинциальном городке Ферте-Милон (Шампань). Отец его был чиновником местной налоговой службы, буржуа. Когда мальчику шел второй год, умерла при родах его мать, а


В. С. Кривенко Из воспоминаний «Юнкерские годы» Первое Павловское военное училище. 1871–1873 годы[34]

Из книги Кадеты, гардемарины, юнкера. Мемуары воспитанников военных училищ XIX века автора Биографии и мемуары Коллектив авторов --

В. С. Кривенко Из воспоминаний «Юнкерские годы» Первое Павловское военное училище. 1871–1873 годы[34] …После окончания курса в одной из провинциальных военных гимназий я приехал в Петербург в военное училище один, без товарищей, которые под руководством воспитателя


МОЯ ЖИЗНЬ КАДЕТА (1903 – 1909 годы, Валштат, 1909 – 1911 годы, Лихтерфельде)

Из книги Красный истребитель. Воспоминания немецкого аса Первой мировой войны [litres] автора Рихтхофен Манфред фон

МОЯ ЖИЗНЬ КАДЕТА (1903 – 1909 годы, Валштат, 1909 – 1911 годы, Лихтерфельде) Одиннадцатилетним мальчиком я поступил в кадетский корпус. Этого хотел отец, с моими желаниями не считались.Мне было трудно подчиняться строгой дисциплине и порядку. Я не очень-то беспокоился по поводу


Глава третья ГОДЫ УЧЕНИЯ — ГОДЫ СТРАНСТВИЙ

Из книги Ломоносов: Всероссийский человек автора Шубинский Валерий Игоревич

Глава третья ГОДЫ УЧЕНИЯ — ГОДЫ СТРАНСТВИЙ 1Из Кронштадта корабль вышел (впервые с семнадцатилетнего возраста Михайло ступил на корабельную палубу, для товарищей же его это была, видимо, вообще первая встреча с морем) — но уже через два дня вернулся из-за бури. Студенты


II. Военная служба (1867–1872 годы). Академия (1872–1874 годы)

Из книги Мосин – создатель русской винтовки автора Ашурков Вадим Николаевич

II. Военная служба (1867–1872 годы). Академия (1872–1874 годы) Окончив военную гимназию, Мосин начал самостоятельную жизнь. В царской России без средств и связей в правящих кругах он мог рассчитывать только на свои собственные способности и силы.12 июля 1867 года Мосин получил


IV. Организация производства винтовки (1891–1897 годы). Последние годы жизни (1897–1902 годы)

Из книги Мосин – создатель русской винтовки автора Ашурков Вадим Николаевич

IV. Организация производства винтовки (1891–1897 годы). Последние годы жизни (1897–1902 годы) Создав русскую трёхлинейную винтовку, Мосин немедленно приступил к организации её производства. Он был не только конструктором, но и широко образованным инженером-технологом, за долгие


ГЛАВА ВТОРАЯ. УЧЕБНЫЕ ГОДЫ. 1904 - 1914 ГОДЫ

Из книги Записки о прошлом. 1893-1920 автора Марков Анатолий Львович

ГЛАВА ВТОРАЯ. УЧЕБНЫЕ ГОДЫ. 1904 - 1914 ГОДЫ Дела давно минувших дней, Преданья старины глубокой… А.С. Пушкин Чугунолитейный завод инженеров Марковых. Его жизнь и население. Реальное училище. Революция 1905 г. в Туле. Яков Сергеевич. Друзья и товарищи, забавы и развлечения.


Кампании 1637–1638 годов

Из книги Мария Медичи автора Кармона Мишель

Кампании 1637–1638 годов Кампании 1637 — начала 1638 годов оказались первым успехом Франции с начала ее вступления в войну против Испании: были разбиты силы герцога Лотарингского, захвачены Като-Камбрези, Ландреси, Мобеж и Ла-Капель. Армия Бернарда Сакс-Веймарского одержала


Пуск «Энергии», работы по ракетам в последние годы СССР и первые годы независимой Украины

Из книги Ракеты. Жизнь. Судьба автора Айзенберг Яков Ейнович

Пуск «Энергии», работы по ракетам в последние годы СССР и первые годы независимой Украины Cняв Cергеева и назначив меня исполняющим обязанности первого заместителя отсутствующего директора, начальство разъехалось. Оно посчитало, что сделало все возможное для пуска


XV БЫТЬ САМИМ СОБОЙ (1636–1638)

Из книги Рубенс автора Авермат Роже

XV БЫТЬ САМИМ СОБОЙ (1636–1638) Ему уже под шестьдесят. Нет в мире коллекционера, который не знал бы его имени и не добивался бы произведений, написанных его кистью. Вот уже двадцать лет вместе со своими помощниками он борется со все возрастающим потоком заказов. Самые богатые


XVI И ПРИЙТИ К ПРЕКРАСНОМУ КОНЦУ (1638–1640)

Из книги Рубенс автора Авермат Роже

XVI И ПРИЙТИ К ПРЕКРАСНОМУ КОНЦУ (1638–1640) Если не считать редких вольнодумцев вроде Эразма Роттердамского или Рабле[272], которые с пером в руке разоблачали безумие войны, никто никогда не поднимал свой голос против этого векового средства наводить в мире порядок, а вернее,


ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ТРИДЦАТЫЕ ГОДЫ. ГОДЫ ТЕРРОРА

Из книги Воспоминания автора Полетика Николай

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ТРИДЦАТЫЕ ГОДЫ. ГОДЫ ТЕРРОРА Вокруг «Сараевского убийства»В грустном умонастроении я бродил в один из осенних дней 1928 г. по коридорам редакции «Ленинградской правды», терзаясь вопросом, куда идти и что делать в будущем, когда случайная и неожиданная