Глава девятая

Глава девятая

1

Когда мы ехали сюда по давно знакомой железной дороге, меня поразили две картины.

Я стоял у окна и смотрел на привычную казахстанскую степь. Рассеянным взглядом я следил, как за окном играют солнечный свет и тени от облаков. Это оживляло однообразие степи: то пятна освещенной солнцем выжженной травы, то темные пространства, затененные облаками. Вдруг я поднял взгляд и увидел, что никаких облаков на небе нет и что очертания у теней прямоугольные. То, что я считал тенями, оказалось свежими пашнями, а золотые пятна — только что убранными полями. Степь за окном потекла быстрей: то мелькал силуэт комбайна, то белые домики, то вагончик. Казалось, все это родилось чудом, только сейчас, из игры света и теней.

Наши новички глядели в окна без всякого волнения. Они прекрасно знали, что такое целинные земли. И вдруг раздались восторженные возгласы, новички прижались носами к стеклам. Они увидели верблюда.

Вечером поезд «Москва — Андижан» остановился на маленькой степной станции. Между нашим составом и перроном стоял встречный поезд «Андижан — Москва». Наш состав был оживленный, наполненный светом. Народ так и валил из дверей вагонов подышать степным воздухом. Во встречном царила тьма и тишина. За стеклами слабо синели ночники. Из вагонов выходили одни заспанные проводницы с фонарями в руках. Тут встретились два времени: мы везли с собой оживление московского вечера — в вагонах встречного полной хозяйкой была ночь, спустившаяся с Тянь-Шаня.

А на степной станции было свое время, не совпадавшее со временем, по которому жили и тот и другой составы.

И я снова ощутил, до какой степени мы, люди, слиты с природой, в которой живем.

2

Живя здесь, на Тагискене, по строгому экспедиционному режиму, мы тоже стали частицею степи. Мы привыкли к сухости воздуха, к безоблачному небу, привыкли смотреть вдаль, привыкли к низеньким растениям с их чуть горьковатым запахом.

Я называю места, где мы жили и работали, то степью, то пустыней. С не меньшим основанием я могу сказать, что жили мы на опушке леса. Этот лес начинается уже неподалеку от Кзыл-Орды, за чертой культурной зоны, там, где степное небо отражается в воде последних рисовых полей.

Сначала идет молодой лес высотой в человеческий рост, пестрый, многоцветный, с лиловыми кустами тамариска. Потом он кончается, и открывается место, которое можно назвать лесной вырубкой. Вдоль нее долго шагают столбы, несущие нить телеграфа. По узкоколейке ходят дрезины и маленькие вагончики. На платформах — горы саксаула, который здесь заготовляют для Ташкента.

Высокий саксауловый лес, где вместо листьев висят длинные зеленые нити, глядится в голубую реку. Дальше начинаются лесопосадки. Вырытые плугом округлые борозды похожи на длинные петли. Саксаул сеют с самолета.

Неподалеку от нашего лагеря зона карликовых лесов и больших лесоразработок заканчивается. Нас окружают лишь маленькие рощицы с перелесками. Одна такая рощица с высокими деревьями саксаула (полтора человеческих роста), уже покрывшимися маленькими полупрозрачными осенними цветами, стоит в самом центре такыра, где расположен наш лагерь. Мы издали любуемся своим маленьким «парком», но предпочитаем по нему не гулять: под корнями саксаула всегда гнездится какая-нибудь нечисть.

Сейчас в лесу у реки наступила золотая осень. Деревья и кусты пожелтели только у самой воды. Оказывается, даже для того, чтобы пожелтеть, деревьям нужны силы и соки. Чем дальше от воды стоят пустынные кусты и деревья, тем меньше принимают они участия в осеннем празднике красок. Они так и остаются серыми, черными, выгоревшими.

В нескольких километрах от лагеря расположены настоящие грядовые пески. Песчаная пустыня, прячась в котловинах, узкими языками подходит почти к самым нашим палаткам.

Вот и получается, что мы живем сразу и в степи, и в пустыне, и в лесу.

3

Приближался день отъезда. Вернулись маршрутники. Они нашли новые крепости, плотины, водохранилища, каналы. Теперь им осталось совсем немного работы. Ждали самолета. Он должен был прилететь за Толстовым и нашими путешественниками. Намечался прощальный полет над местами, по которым прошли маршрутники. Нужно было проверить с воздуха наблюдения, сделать аэрофотосъемки и увидеть всю картину в целом.

Я принял твердое решение, что уж на этот раз непременно оторвусь от земли, в которой изо дня в день ковыряюсь ножом и скальпелем. И Толстов, и Лоховиц, и Марианна в ответ на мои настойчивые просьбы улыбались и говорили: «Ну, конечно», «Ну, разумеется».

И вот самолет прилетел, и меня включили в состав экипажа. Рано утром я выехал вместе со всеми на раскопки. Через два часа за мной должны были приехать, чтобы взять меня в полет. Лоховиц был мрачен. Он смотрел на меня с осуждением: неужели я решусь покинуть курган в такой ответственный момент?

Последнее время мы с Лоховицем работали вместе. У нас оказался довольно сложный раскоп: на маленький курган, окруженный глубоким рвом, налез другой курган, побольше, весь черный, прокопченный. Большой курган со следами огня оказался более поздним, а в маленьком мы нашли сравнительно небольшую, узкую могильную яму, засыпанную совершенно однородным слоем. Кажется, сбылась наша мечта: неограбленное погребение.

Главная добродетель археолога — терпение, и потому мы долго не брались за расчистку ямы, пока не узнали, как связаны между собой оба кургана.

И вот мы с Лоховицем, полные самых радужных надежд, начали раскапывать погребальную камеру. В самом деле, курган оказался неразграбленным. Мы поняли это, когда увидели два совершенно целых горшка и череп, оказавшийся там, где положено.

Лоховица вызвали в лагерь, но мне не хотелось лишать его удовольствия, связанного с расчисткой погребения. В ожидании Владимира Анатольевича я снял лишнюю землю вдоль стенок погребальной камеры, вдоль рук и ног костяка и оставил над скелетом только крохотный слой. Теперь он лежал как бы под одеялом. Фигура была еще скрыта, но уже угадывались ее очертания.

— Прошу к столу, — сказал я, когда явился Лоховиц. И мы быстро расчистили скелет.

Неограбленное погребение было беднее всех ограбленных: два горшка за правым плечом, несколько крупных разноцветных бус из стеклянной пасты — вот и все.

Какая-то бедная женщина, иностранка, похороненная по обрядам ее племени.

После этого мы стали вскрывать черную могилу в большом кургане, откуда торчали крупные обугленные бревна перекрытия. Курган был ограблен.

Прямо на поверхности древней почвы мы нашли фигурку из золотой фольги.

Толстов как-то особенно интересовался нашим курганом и просил нас с Лоховицем, если случится что-нибудь чрезвычайное, немедленно вызвать его из лагеря, где, обложившись нашими чертежами, он выяснял различные детали погребального обряда.

— Кто из вас самый быстрый? — спросили мы ташаузских школьников. Они дружно указали на своего чемпиона по бегу, худенького приветливого паренька Джуманазара.

— Беги к Сергею Павловичу, зови его сюда, но смотри ничего ему не рассказывай.

И Джуманазар побежал. Остановился, снял сапоги, отбросил их назад и побежал еще быстрее.

Тем временем мы разглядывали фигурку. Длинная морда сайгака и огромные рога, напоминающие рога горного барана.

Сначала нам показалось, что животное сидит, подогнув ноги и повернув голову назад. Но в этой позе не чувствовалось покоя. Фигура с подогнутыми ногами была полна напряжения. И вдруг мы поняли: не сидит она, а летит, оттолкнувшись всеми четырьмя копытами от выступа скалы, превратившись в живую пружину, готовую распрямиться в воздухе, чтобы достигнуть противоположного края пропасти; летит, спасаясь от чьей-то стремительной погони, и, говоря словами поэта, «в стремительности яростно-звериной» уносит красоту от смерти.

Глаз древнего художника и охотника точно запечатлел позу, которую может уловить только моментальная фотография.

Тем временем Джуманазар примчался в лагерь, влетел в палатку к Толстову и выпалил:

— Владимир Анатольевич велел вам ничего не говорить!

Сергей Павлович тут же приехал на раскопки, полюбовался фигуркой с мордой сайгака и рогами архара, но чувствовалось, он ожидал чего-то большего.

В честь находки нас прозвали «архаровцами». Впрочем, уже на другой день мы получили от Толстова прозвище «карбонариев» (угольщиков).

Мы начали расчищать бревна, рухнувшие в яму. Это была кропотливая работа, но зато какое получалось эффектное зрелище, какая мощь была в черных лоснящихся стволах!

А времени оставалось мало. Не расчистив и не разобрав обгорелые жерди, нельзя было открывать погребение. А вдруг под ними какие-нибудь ценные и очень хрупкие вещи, с которыми придется повозиться?

И все-таки, когда за мной пришла машина, я вытер черные от угля руки полою брезентовой куртки и попрощался с Лоховицем. Тот даже не посмотрел в мою сторону: он уже работал за двоих.

4

И вот я вижу наш черный курган под крылом самолета. Груды выброшенной земли вокруг него кажутся с высоты пухом, нежным и легким. Несколько минут, и перед нами холм Уйгарака. Садимся. Со стороны лагеря к нам спешит машина с прочно закрепленными бочками. Машина мокрая, она только что вернулась с артезианского колодца, бочки не успели сгрузить. Из кабины выскакивает Ольга Вишневская, точно такая же, какой она была в юности, раскрасневшаяся, взволнованная, оживленная. Видно, на раскопках происходит что-то интересное. Мы поднимаемся на холм и идем от кургана к кургану.

Все работают кисточками. Последние штрихи в расчистке погребений. У меня рябит в глазах от находок, от позеленевшей бронзы, лиловато-серого отшлифованного песчаника, черных сосудов.

А тут еще встречи, разговоры, вопросы. Лев Фадеев показывает нам большое, широкое бронзовое кольцо, увенчанное фигурой необычайно печального льва.

— Почему все львы такие печальные? — спрашивает Ольга, глядя на Льва Алексеевича и его находку.

На минуту задерживаюсь в обществе двух львов и вдруг слышу крики с раскопа Марии Федоровны Грошевой. Начальница отряда прыгает и хлопает в ладоши. Мария Федоровна расчистила алтарик. Толстов попросил поднять его, и оказалось, что алтарик стоит на четырех ножках. А Ольга давно мечтала найти алтарик с ножками. Нам пора. Машина с мокрыми бочками ждет у подножья холма. Мы с Ольгой стоим, держась за бочку. Ветер дует нам в лицо, но мы поем. Поем «Веселый ветер», «Белеет парус» и, наконец, «Я встретил вас».

Все-таки хорошая вещь — экспедиция: солидные люди ни с того ни с сего поют песни, держась за мокрую бочку, а всем остальным это кажется совершенно нормальным.

5

Когда я первый раз в жизни летел в самолете и смотрел вниз, меня поражало, с какой широтой и щедростью отпечаталась на лице земли деятельность совершенно незаметного с высоты человека. Разноцветные прямоугольники полей, нитки дорог, леса, разбитые просеками на кварталы. Человек отсюда не виден, но зато хорошо видно, как он хозяйничает на земле.

Сейчас мы летим над пустыней. Но странная вещь: земля под крылом самолета живая, она полна следами человека. Трудно поверить, что это пустыня.

Маршрутники работают. Все приникли к иллюминаторам. Дневники раскрыты, они стремительно заполняются записями, схемами. В гудящем, вибрирующем самолете, перекрывая гул мотора, ученые успевают даже обменяться мнениями.

Самолет делает круг: аэрофотосъемка. Щелкают аппараты. Земля внизу полна движения. Под крылом самолета пляшут, извиваются, то сливаясь вместе, то растекаясь рукавами, светлые следы речных русел. От них отходят прямые линии каналов. А вот канал пересекает русло. Значит, оно более древнее, канал прорыли, когда в русле уже не было воды. Другое русло вдруг разбухает: здесь были плотины и водохранилище.

Прямоугольники полей. Длинные, узкие грядки. А вот грядки широкие и короткие. Это, конечно, бахчи.

Стена крепости. Внутри нее еще одна стена, повыше: цитадель и город.

Мои спутники, глядя с высоты, успевают датировать и поля, и русла, и крепости: скифское время, средневековье, XVIII век. (Впрочем, они это сделали во время автомобильного маршрута.)

Повсюду среди темных пятен зарослей правильные голубоватые кружки — следы юрт. А вот вышка, под ней вода, вокруг несколько белых домиков: артезианская скважина, которой пользуются животноводы. И, наконец, голубая река в золотых берегах. Лиловые пятна затонувших кустов сливаются с отражениями облаков. Одинокий средневековый минарет среди зарослей саксаула.

И снова палатки нашего лагеря. Мои спутники, возбужденные, взволнованные, выходят из самолета, обмениваются мнениями. Оказывается, сегодня они нашли новую крепость.

— Ваши впечатления? — спрашивает Толстов. — В двух словах.

Я отвечаю:

— Это история, ставшая географией.

6

«Тук-тук-тук…» — стучат карандаши по миллиметровке. Два часа ночи. Мы с Оськиным сидим в столовой и приводим в порядок чертежи.

Слои мы обозначили цифрами, а Марианна распорядилась, чтобы каждый слой на чертеже был выделен специальной штриховкой. Во всех слоях — и в тех, которые заштрихованы прямыми линиями, и там, где штрихи идут слева направо или справа налево, — содержался песок. Вот мы и рассыпаем этот песок по длинным полотнищам разрезов, которые всего в двадцать раз меньше наших курганов.

«Тук-тук-тук…» — стучат по крыше палатки ледяные иголочки застывающего в воздухе дождя. В дверь глядит темная, холодная степь.

Однажды весной, душною ночью, мы, несколько человек, сидели и слушали радио. И удивительное дело: мелодии звучали чисто, громко, и в то же время в них ощущалась какая-то фальшь. Что-то искажало звуки самых прекрасных мелодий, внося в них зловещий, враждебный человеку тон.

Вдруг в дверцу палатки постучались. Миг — и перед столом появился небольшой пыльный вихрь. Покрутился и упал, засыпав тарелки пылью. И тут все в лагере засвистело, загудело — начался буран. Его-то приближение и делало фальшивой музыку, которую мы слушали.

Сейчас тихо и холодно. Обледеневшая крыша палатки почернела и провисла.

Мы снова поглядели в дверь и увидели освещенные луной облака.

И вдруг в двери появилась Светлана — веселая, оживленная, в своем брезентовом комбинезоне и белой шляпе, с полевой сумкой на боку. Она заметила нас и обрадовалась:

— Ах, как хорошо, я буду знать время! Скоро подъем?

Оказывается, Светлана была назначена дежурной в наш последний день. Она забыла попросить у кого-нибудь часы и проснулась среди ночи, разбуженная светом луны. Мы взяли Светлану под руки, подвели к ее палатке и пожелали спокойной ночи.

7

Толстов и наши путешественники улетели несколько дней назад. На прощание Сергей Павлович передал нам с Лоховицем десяток пустых спичечных коробков для будущих находок. Он продолжал верить в черный курган.

Когда самолет скрылся, кто-то заглянул в палатку, где стоял ящик с мечом. Каждый был уверен: меч давно в самолете, и потому никто не догадался проследить за этим. Заколоченный ящик с мечом оставался на прежнем месте. Просто колдовство какое-то!

Спичечные коробки, подаренные Толстовым, мы, к сожалению, использовали не все. Мы откопали еще пять золотых сайгаков да две бирюзовые бусинки. Кроме того, мы нашли в своем кургане большое бронзовое зеркало, алтарь и какую-то скобу. Несколько ящиков мы загрузили кусками обгоревшего дерева. В Москве установят его породу. Вряд ли в скифские времена здесь были высокие леса. Скорее всего накат над могильной камерой сложен из стволов плодовых деревьев и каких-нибудь тополей или плакучих ив, украшавших арыки и дороги.

В последнее воскресенье я успел проститься с рекой. Она была холодной, отчужденной, темной. Но я нашел тихую прозрачную заводь, в которой отражались разноцветные кусты. Но пути мне попалось несколько торчавших из глины высоченных грибов-подтакырников, наполненных коричневыми спорами. Взяв в руки один такой гриб, я попытался с его помощью написать на такыре то самое волшебное слово, что должен был вспомнить Кай из «Снежной королевы» Андерсена: «Вечность». Я любовался надписью, а ветер уже сметал коричневую пыль.

Завтра мы будем далеко. В степи останутся лишь наши следы. Джейраны без опаски будут пробегать через наши раскопы, через место, где стоял наш лагерь.

Мы вернемся в Москву и некоторое время даже на ее улицах будем по привычке смотреть вдаль, находить среди городских огней знакомые созвездия, а среди ночи будем по привычке просыпаться за два часа до срока. Это степной рассвет дотянется до нас сквозь тысячи километров. А потом все пройдет.

Но что-то останется у каждого из нас от этой степи, от этой осени, от этих будней и праздников, что-то станет частицею нашего существа… А для находок только начнется их настоящая жизнь.

1963 Энгельс — Москва

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава девятая

Из книги Эдгар По автора Аллен Герви

Глава девятая И вот неожиданно для себя По снова в Ричмонде. На душе у него тяжело, ибо на этот раз он дал Джону Аллану основательный повод для недовольства, и положение его в доме незавидно. Нанятые заимодавцами юристы прилагали энергичные усилия, чтобы заставить Аллава


Глава девятая

Из книги Шопен автора Оржеховская Фаина Марковна

Глава девятая Когда на Майорку наконец прибыл рояль, после трехнедельной задержки в таможне, Аврора вздохнула свободно. Шопен изнывал без рояля; он, вероятно, и заболел от тоски – она обострила его недуг, вызванный простудой. Он был, в сущности, вынослив и мог переносить


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Из книги Хайдеггер: германский мастер и его время автора Сафрански Рюдигер

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ «Бытие и время». Пролог на небесах. Какое бытие? Какой смысл? С чего начать? Присутствие как колония водорослей – все взаимосвязано. «Бытие-в». Ужас. Забота выходит из берегов. Сколько подлинности может вынести человек? Альтернатива Плеснера и Гелена.


Глава девятая

Из книги Мы воевали на Ли-2 автора Горностаев Николай Михеевич

Глава девятая Плывет под крылом родная земля. Чем дальше ни юг, тем ярче зеленеют луга и поля, рощи и леса. Отсюда, с высоты, следов войны почти не видно, а ведь прокатилась она огненным валом здесь дважды — сначала к востоку, потом к западу. Мысли мои обгоняют Ли-2, рвутся


Глава девятая

Из книги Диверсант автора Болтунов Михаил Ефимович

Глава девятая Сов. секретно Черному. Радиостанция «Пена» 28.11.43 г. «В район вашего расположения происходит перемещение штабов дивизий и корпусов противника. Вам ставится особо важная задача: не приостанавливая перехода вашего хозяйства в новый район, организовать


Глава девятая

Из книги Адмирал Корнилов автора Кузьмина Светлана Борисовна


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Из книги Любовь, которую ты отдаешь автора Браун Питер


Глава девятая

Из книги Золя автора Пузиков Александр Иванович

Глава девятая С октября 1864 года, когда вышло первое издание «Сказок Нинон», и до конца 1868 года Золя опубликовал «Исповедь Клода», «Завет умершей», «Марсельские тайны», «Терезу Ракен», «Мадлен Фера». Пять романов за четыре года, не считая статей, объединенных в сборниках


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Из книги Баженов автора Пигалев Вадим Алексеевич

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ …Принимая заказы от вельмож и толстосумов, он также сознавал, что строит дворцы, усадьбы, мавзолеи не для них, а для возвеличения своей родины и русского искусства. Вот почему эти несравненные создания до сих пор стоят перед нами как красноречивые свидетели


Глава девятая

Из книги Тайна песчинки автора Курганов Оскар Иеремеевич


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Из книги Мгновенье - целая жизнь автора Воронецкий Михаил Гаврилович

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ 28 июля 1914 года Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Началась первая мировая война.Семья Феликса Кона покинула Львов. Их, российских подданных, австрийские власти высылали в глубь своей империи. Кон ехал через города, где формировались польские легионы.


Глава девятая Я ЖИВ ЕЩЕ…

Из книги Ломоносов: Всероссийский человек автора Шубинский Валерий Игоревич

Глава девятая Я ЖИВ ЕЩЕ… 1Елизаветы не стало 25 декабря по старому стилю 1761 года. Смерть самой русской из императриц была предсказана знаменитой василеостровской юродивой, ныне канонизированной Ксенией, женщиной в мужнем певческом мундире, по прозвищу Андрей Петрович.


Глава девятая

Из книги Напряженная линия автора Костюковский Григорий Александрович

Глава девятая Все эти дни полки дивизии воевали в лесу.А тут вышли на простор: виноградники, поля, фруктовые сады, то тут, то там видны деревни, занятые противником. Командир приказал одну из них брать полку Яковлева, а другую — Сазонова. Солдаты два дня ничего не ели, кухни


Глава девятая

Из книги Василий Шульгин: судьба русского националиста автора Рыбас Святослав Юрьевич

Глава девятая «Черная сотня» и националисты. — Позиция Шульгина Шульгин имел прямое отношение к Союзу русского народа, был почетным председателем Острожского уездного отделения союза. Однако, как ни удивительно, настоящим черносотенцем он не стал, так как СРН, выступая


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Из книги Василий Блюхер. Книга 1 автора Гарин Фабиан Абрамович

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Солнце хотя и пригревало и в воздухе уже разносился едва уловимый запах разогретой хвои, но от снега все потягивало холодком. Еще каких-нибудь две-три недели, и на деревьях лопнут липкие почки. А сейчас еще может взыграть снежный буран, и если с востока подует