21

Я не мог закрыть глаза на проблему смертей при усмирении, однако все равно продолжал заниматься и интересоваться поножовщиной. Иэн специализировался на пулях и бомбах, с которыми все было относительно просто. Преступник, желая кого-то убить, стрелял в него – вот и вся история. Ножевые ранения же подразумевали, что преступник и жертва были знакомы, даже близки, так что за ними зачастую скрывались запутанные мотивы. Ножевые ранения могут иметь некоторый театральный, драматический аспект, а не ограничиваться одним лишь желанием убить – особенно когда человек наносит их себе самостоятельно. Больше же всего меня интересовала моя собственная теория, согласно которой каждое ножевое ранение рассказывает историю. Я по-прежнему был уверен, что след от ножевого ранения на теле – а удары ножом жертвам зачастую наносили многократно – может стать для человека, разбирающегося в этих ранениях, своего рода фотографией самого убийства.

С каждой поножовщиной мне не терпелось выяснить по характеру ран как можно больше информации. Вскоре после самоубийства старика хлебным ножом мне досталась еще одна смерть от ножевых ранений. Это было совершенно рядовое убийство, однако оно показало мне, что все те мои эксперименты с жарки?м были не напрасны.

Я БЫЛ УВЕРЕН, ЧТО СЛЕД ОТ НОЖЕВОГО РАНЕНИЯ НА ТЕЛЕ МОЖЕТ СТАТЬ ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА, РАЗБИРАЮЩЕГОСЯ В ЭТИХ РАНЕНИЯХ, СВОЕГО РОДА ФОТОГРАФИЕЙ САМОГО УБИЙСТВА.

После того солнечного осеннего дня зима не заставила себя долго ждать, и вскоре начались первые морозы. Однажды утром меня вызвали по поводу найденного у канала на севере Лондона тела. Я прибыл в полдень и обнаружил молодого парня в джинсах и куртке, лежащего лицом вниз с отведенными за спину руками на заросшем травой пустыре. На улице было всего 2 °С, что не особо помогало с традиционными проблемами, связанными с определением времени смерти. Температура тела упала до 20 °С, и полицейский фотограф показал, что в момент обнаружения на теле был иней. Мышечное окоченение уже произошло, однако по-прежнему было неполным.

Основываясь на этой информации, я только и мог сказать полиции, что смерть произошла где-то между полуночью и шестью утра – на что полицейские, как всегда, отреагировали со сдержанным недовольством.

Трава у ног покойного была в крови, а рядом с телом лежал окровавленный кухонный нож. Перевернув тело, я обнаружил, что его рот, нос, руки и передняя часть груди залиты кровью.

Тело направили в морг на полное вскрытие, по результатам которого я смог подтвердить, что в результате единственного удара нож сначала прошел через одежду, а затем через хрящи трех соседних ребер. Хрящевая ткань отклонила нож. Совсем немного, однако этого, к сожалению, было достаточно, чтобы он угодил прямиком в аорту. Прорезав аорту, нож вошел в расположенную за ней трахею. След от ножа заканчивался в пищеводе. Глубина ранения, если считать от поверхности кожи, составила 12 см. Разрез получился горизонтальным с небольшим смещением в сторону.

Обнаруженный поблизости кухонный нож с черной рукояткой определенно был подходящего размера и формы, чтобы оставить подобную рану. Удар был явно нанесен с большой силой, раз нож прошел через одежду и три ребра. Кроме того, были обнаружены незначительные ссадины на лице покойного и различные царапины на его левой руке.

Казалось, это рядовая поножовщина. Полиция пыталась сопоставить увиденное на месте убийства с показаниями подозреваемого. Подозреваемый и жертва – обоим где-то 20 – вместе выпивали, после чего отправились на прогулку. Они были хорошими друзьями, однако, как выяснилось в ходе допроса полицией, подозреваемый втайне злился на своего приятеля:

П (полицейский): О чем вы говорили?

З (задержанный): Да ни о чем.

П: Вы были вооружены?

З: Нет.

П: А он?

З: Да, он вечно носит с собой нож.

П: До этого вы оба носили с собой ножи?

З: Да, но мой остался тогда дома.

П: Напоминаю, что вы несете ответственность за дачу ложных показаний. Итак, вам известно, как он умер?

З: Кажется, да.

П: Будьте так добры, расскажите нам.

З: Мы дошли до канала, и он сказал, что его тошнит. Я стоял и ждал, пока он закончит, потом увидел, что у меня развязался шнурок на кроссовке, нагнулся, чтобы его завязать, а он спросил, как бы я отнесся к тому, чтобы он встречался с моей сестрой.

П: Мэри?

З: Да.

П: А сколько Мэри лет?

З: Ей 13.

П: И что вы ответили?

З: Я сказал, что мне бы это крайне не понравилось, так как ей всего 13. Я поднял глаза, чтобы посмотреть ему в лицо и спросить, с чего вдруг ему такое спрашивать, но не успел – он доставал что-то из-за пазухи. Я подумал, что он собирается меня ударить, так что я запаниковал, толкнул его, а затем развернулся и убежал. Один раз я обернулся и увидел, как он пятится. Я продолжил бежать. Я не знал, что он был ранен, иначе вернулся бы и помог ему.

В ходе дальнейшего допроса выяснилось, насколько сильно был расстроен юноша оттого, что его приятель, возможно, занимался сексом с 13-летней Мэри. После одного из многочисленных перерывов, в течение которых он совещался со своим солиситором, подозреваемый сказал:

– Если это нож, то, кажется, я видел его у него в квартире. Он выпал из сушилки для посуды с кучей других, я подобрал его и положил на столешницу.

Затем солиситор снова попросил переговорить со своим клиентом, который, вернувшись, признался в причинении смерти, однако настаивал, что это была случайность:

– Он был моим лучшим другом, и у меня даже в мыслях не было ему навредить.

Я был уверен, что подозреваемый врет. Чутье подсказывало мне, что невозможно вывернуть нож, который держит кто-то другой, и вонзить его в грудь подобным образом – ранение было прямым и горизонтальным. И уж точно нельзя было ударить ножом так высоко в грудь, находясь при этом на корточках.

Тем не менее, поскольку подозреваемый оставался невиновным до тех пор, пока не было доказано обратное, вернувшись домой, я попытался воссоздать обстоятельства смерти. Я присел на корточки, представляя, что завязываю шнурок (правой рукой), посмотрел вверх и отклонил приближающуюся ко мне линейку нападающего (изображавшую нож и удерживаемую мной в левой руке), направив ее в самого нападающего (подушка на стуле) и нанеся прямое, горизонтальное ранение. Только я ткнул линейкой в подушку, как до меня дошло, что в комнате есть кто-то еще.

Я обернулся. Ко мне в кабинет зашел Крис. Обоим детям было велено стучаться, чтобы они ненароком не наткнулись на какую-нибудь жуть, связанную с моей работой. Должно быть, я настолько увлекся, что попросту его не услышал. Теперь же он смотрел на меня, и ему явно было немного неловко.

– Да? – сказал я, стараясь делать вид, будто все было совершенно нормально.

У него в руках был школьный учебник.

– А что ты делаешь? – спросил он голосом, который требовал каких-то объяснений. Ему было девять, и он стал спокойным, уравновешенным ребенком, который, казалось, не имел ничего общего с тем орущим маленьким тираном, что без конца измывался над нами по ночам.

Я встал. Решил, что лучше всего рассказать правду.

– Ну, я пытаюсь понять, если один человек будет завязывать шнурки… это я, здесь, моей правой рукой… а другой подойдет к нему с ножом… это тоже я, моя левая рука изображает этого другого человека, а линейка вместо ножа… так вот, я пытаюсь понять, мог ли сидящий на корточках человек повернуть нож в обратную сторону и воткнуть его в того, кто на него нападал.

Крис призадумался.

– Да, – сказал он наконец. – Думаю, это возможно.

– Думать здесь недостаточно. Первого человека могут надолго отправить за решетку – так что я должен быть уверен.

– Первый человек убил второго?

– Ну… да.

– А ты видел его?

– Первого? Нет.

– Второго.

– Да, Крис, я видел его в морге. Я изучил его ранения, и мне известно, что нож вошел в его тело под определенным углом, определенным образом. Я пытаюсь понять, мог ли первый человек это сделать, защищаясь от нападения второго человека, в то время как сам он завязывал шнурки.

Крис кивнул. Я не был уверен, что он в полной мере осознает, о чем я говорю. Он попросту понял, что его отец делает какие-то странные вещи.

– Я пришел показать тебе свою тетрадь по биологии. Я получил самый высокий балл из всех!

Ну конечно! Мой сын пришел не просто так. А я был настолько поглощен своим занятием, что стал рассказывать про свою работу, даже не удосужившись поинтересоваться, что он хотел. Мы вместе просмотрели его тетрадь, и я с гордостью восхищался его пятерками. Крис ушел довольным, а я продолжил свой эксперимент. Как бы я ни старался, у меня попросту не получалось придумать, как сидящий на корточках человек может направить удерживаемый нападающим нож так, чтобы тот вошел в грудь нападающему, да еще и оставил настолько высокий горизонтальный след на подушке. В смысле, на теле. Как я изначально и предполагал, удар ножом определенно был нанесен из стоячего положения.

МАЛО ТОГО, ЧТО МЫ ПРИУЧИЛИ ДЕТЕЙ СТУЧАТЬСЯ, Я ТАКЖЕ ВСЕГДА ТЩАТЕЛЬНО ПРЯТАЛ ЛЮБЫЕ ПОЛИЦЕЙСКИЕ ФОТОГРАФИИ НА ВЕРХНЕЙ ПОЛКЕ.

В дверь тихонько постучали.

– Папуля, мы думаем, что он это сделал, – сказала, забежав в кабинет, Анна.

– Кто что сделал?

– Ну, Крис был первым человеком, завязывавшим шнурок, а я была вторым человеком, который нападал на него с ножом, и…

– Ты же не стала брать настоящий нож?

– Нет, я взяла ручку. В общем, Крис запросто вывернул ее и ударил меня ею, так что мы думаем, что тот первый человек и есть убийца.

– Ну да. Ладно. Спасибо.

– Показать тебе? Или, если хочешь, ты можешь быть первым человеком, а я буду вторым, у меня это получается лучше, чем у Криса.

Мне показалось, что Анне, которой на тот момент было, наверное, семь, не следует помогать мне воссоздавать обстоятельства убийства. Если она и заставала меня с ножом, то непременно считала это своего рода шуткой. Трупы казались ей чем-то противным, однако полного понимания смерти у нее еще не было, и она уж точно никогда не видела трупа, даже на фотографии. Мало того, что мы приучили детей стучаться, я также всегда тщательно прятал любые полицейские фотографии на верхней полке.

– Во что это ты тут играешь с детьми?! – спросила Джен, с грозным лицом придя из гостиной.

– Да ни во что. Крис пришел, и я объяснил ему, чем занимался.

Джен закатила глаза.

– Видимо, мне придется уйти из больницы, – язвительно сказала она.

Крису и Анне еще предстояло в полной мере понять, что у меня за работа, однако пока им попросту было сказано говорить всем интересующимся, что их папа врач. Они уже знали, что я был каким-то особенным врачом, что помогал полицейским и про меня упоминали в газетах, однако они и понятия не имели, что такое судебная медицина. Хотя примерно в то время до них и начало доходить, что в своей работе я не помогаю людям идти на поправку. В нашем доме было довольно обычным делом для папы тыкать линейками и ножами в подушки и куски мяса, и пока что Крис с Анной, казалось, и не подозревали, что отцы других детей подобными вещами не занимаются.

В наши дни адвокаты, защищавшие обвиняемого в том убийстве у канала, могли бы сослаться на то, что убийство было совершено в состоянии аффекта. Присяжные, живущие в эпоху громких дел о сексуальном насилии над несовершеннолетними, могли бы счесть ярость, вскипевшую при мысли о сексуальном контакте твоего друга с твоей 13-летней сестрой, достаточно убедительным основанием. Имелись многочисленные показания друзей и членов семьи, подтверждавшие, как сильно переживал и злился брат из-за возможного сексуального насилия над ней со стороны друга.

КРИСУ И АННЕ ЕЩЕ ПРЕДСТОЯЛО В ПОЛНОЙ МЕРЕ ПОНЯТЬ, ЧТО У МЕНЯ ЗА РАБОТА, ОДНАКО ПОКА ИМ ПОПРОСТУ БЫЛО СКАЗАНО ГОВОРИТЬ ВСЕМ ИНТЕРЕСУЮЩИМСЯ, ЧТО ИХ ПАПА ВРАЧ.

Чтобы сослаться на убийство в состоянии аффекта в наши дни, необходимо доказать, что человек одного возраста и пола с обвиняемым, со схожей степенью сдержанности и восприимчивости при подобной ситуации так же потерял бы контроль над собой. Думаю, у этого юноши были бы все шансы это доказать. Вместе с тем потеря контроля также подразумевает отсутствие предварительных намерений совершить преступление. Главной проблемой для этого обвиняемого было то, что убийство могли счесть запланированным, если бы он действительно принес с собой на канал в ту ночь нож. Он объяснил наличие на рукоятке своих отпечатков, однако ему также было необходимо убедить присяжных, что именно жертва взяла нож из кухни с собой, когда они отправились на прогулку.

Это убийство случилось задолго до реформ 2010 года, в гораздо более темные времена. Такого понятия, как убийство в состоянии аффекта, тогда попросту не было. Таким образом, для юноши, который хотел защитить свою сестренку, не было никакой надежды. Его обвинили в убийстве и признали виновным: для 1980-х дело было более чем очевидным.

Рядовое убийство, в котором, однако, конкретный угол и путь ножевого ранения стали важнейшими доказательствами. Как это часто и бывает. Не только сам след, но и движения ножа внутри органа могут порой обозначить соответствующие движения нападающего и его жертвы. По мере того как мое портфолио дел становилось толще, я все больше и больше убеждался, что ножевые ранения способны поведать обо всем, нужно лишь понять, что они говорят. Мне хотелось провести всесторонний анализ различных следов, углов, ушибов от рукоятки… У себя дома я вечно ошивался на кухне, чтобы воткнуть очередной нож в очередной кусок мяса. На самом деле я купил столько разных ножей всевозможных форм и рукояток, что, будь у полиции привычка останавливать для обыска белых представителей среднего класса, меня бы частенько арестовывали по ночам за ношение холодного оружия.

У СЕБЯ ДОМА Я ВЕЧНО ОШИВАЛСЯ НА КУХНЕ, ЧТОБЫ ВОТКНУТЬ ОЧЕРЕДНОЙ НОЖ В ОЧЕРЕДНОЙ КУСОК МЯСА.

К растущему отвращению моей семьи, теперь для своих экспериментов с ножевыми ранениями я стал использовать свиные желудки и коровьи почки. Было чрезвычайно сложно воссоздать ощущения, будто нож проходит через человеческую кожу, мышцы, а затем и внутренние органы – наверное, все от того, что в супермаркетах редко бывает свежее мясо.

На деле же люди, которые убивали с помощью ножа, как правило оказываются поражены тем, насколько это просто. Как только лезвие прошло через одежду и кожу, внутренние ткани тела практически не оказывают ему сопротивления. Лишь небольшое усилие требуется, чтобы пронзить основные органы, такие как сердце и печень, так что даже слабый преступник может убить с помощью ножа. Многие убийцы говорят: «Я не собирался его убивать!» На самом же деле они имеют в виду: «Я не думал, что мои действия приведут к его смерти». И это с большей вероятностью может быть правдой, если орудие убийства – нож. Ножи дают убийцам огромное преимущество над своими жертвами, даже если жертва гораздо их сильнее. Неудивительно, что женщины так часто к ним прибегают.

Я РАЗВИЛ У СЕБЯ СПОСОБНОСТЬ ДЕЛАТЬ БОЛЕЕ-МЕНЕЕ ТОЧНЫЙ НАБРОСОК ОРУДИЯ УБИЙСТВА НА ОСНОВАНИИ ОСТАВЛЕННЫХ ИМ В ТЕЛЕ ЖЕРТВЫ СЛЕДОВ.

Так что, удалось ли мне после всех этих экспериментов доказать, что историю убийства можно прочитать, словно книгу, по ножевым ранениям, как я на то надеялся? Нет, не удалось. Тем не менее я обнаружил, что ножи способны рассказать об убийстве очень многое. Я развил у себя способность делать более-менее точный набросок орудия убийства на основании оставленных им в теле жертвы следов. А когда полиция предоставляет мне несколько возможных орудий убийства, я могу исключить большинство из них и чаще всего выбрать нужное, если оно среди них присутствует.