22

Всего через восемь месяцев после железнодорожной катастрофы в Клэпхеме одним воскресным утром мне позвонили, чтобы сообщить еще об одной катастрофе. Это было в августе, Иэн уехал в отпуск, и я был дежурным судмедэкспертом Лондона и южного побережья Англии. Пока что никто не знал, как много тел у нас будет, однако одно было известно наверняка: тела непременно будут.

В тот раз трагедия произошла не на железной дороге, а на реке Темзе. Дождавшись более подробной информации, я направился на вызов, и моей первой остановкой стал полицейский пирс в Ваппинге. Где-то рядом с Саутворком затонул прогулочный корабль, и поднятые из воды тела находились здесь. Это было все, что я знал.

Меня поприветствовал сержант полиции в возрасте, и, к моему удивлению, вид у него был такой, словно он вот-вот расплачется.

«Почти 30 лет в полиции, док. И вот теперь 25 трупов в реке, из них 24 на корабле, еще одного подобрали сегодня через восемь мостов вниз по реке в Воксхолле. Никогда не думал, что увижу нечто подобное. Они все дети. Им и 30 нет».

Итак, должно быть, затонувшее судно было одним из тех кораблей для вечеринок, которые люди нанимают, чтобы плавать вверх-вниз по Темзе. Я видел и слышал их много раз. Молодые люди на палубе в мерцающей в огнях прожекторов одежде, словно гигантская моль. Музыка и смех слышны на обоих берегах. В окнах – силуэты, цвет и движения на танцполе.

Сержант добавил: «Док, здесь уже побывал полицейский врач, и он официально констатировал, что все мертвы». На этих словах он уже не мог больше сдерживать слезы и ушел, покачивая головой. Я слышал, как он высморкался, а затем вернулся на пост дежурного, чтобы продолжить отгонять представителей прессы.

Полицейский пирс в Ваппинге – это полицейский участок прямо на берегу реки. В глубине участка под временный морг выделили помещение. Это была обычная комнатка, бетонный пол которой был завален мешками с телами. Все они лежали открытыми, и в каждом находилось тело молодого человека. Все были празднично одеты для вечеринки, многие – в яркие цвета. Окинув взглядом это ужасное зрелище, я заметил нечто странное. Их одежду явно кто-то трогал – юбки стащили, брюки расстегнули.

Я сразу же вернулся к сержанту. Он скривил лицо.

– Полицейский врач снял одежду со всех тел. Думаю, он, наверное, проверял их пульс.

Мне это не очень понравилось, однако я ничего не мог с этим поделать. Наверное, он был потрясен произошедшим и отчаянно хотел сделать хоть что-то полезное, вот и принялся проверять пульс, слушать сердцебиение. Мне уже доводилось видеть подобную реакцию прежде – даже самые опытные профессионалы хотят что-то сделать, когда прекрасно понимают, что на самом деле ничего делать не нужно.

Затем я направился в Вестминстерский морг. Я знал, что покойные надолго не задержатся во временном морге в полиции. Мне хотелось позаботиться о том, чтобы Вестминстерский морг был подготовлен к наплыву большого количества трупов, которые ему вскоре предстояло принять.

О нет. Я вспомнил, что управляющий морга Питер Бивен был в отпуске. За главного остался его заместитель, который, как мне всегда казалось, и в подметки не годился своему начальнику в плане организованности и эффективности. Чтобы разобраться с последствиями массовой катастрофы, мы, как никогда, нуждались в рассудительности и организаторских способностях Питера. Как бы то ни было, остальные его подчиненные всячески готовились к грядущим поступлениям. Столы для проведения вскрытий и все необходимое оборудование были уже на месте. От вида всех этих приготовлений у меня впервые в жизни возникло чувство страха, напоминающее накатывающую тошноту. Оно было мимолетным. Но очень мощным.

Постепенно до нас стали доходить факты. В ту тихую летнюю ночь огромное дноуглубительное судно столкнулось на Темзе неподалеку от моста Саутворк с небольшим прогулочным кораблем «Маркиза».

Судно «Боубелл» отгрузило щебень в порту Найн-Элмс и направлялось обратно в море на добычу. Корабль «Маркиза» сняли на празднование дня рождения, и молодые люди из разных стран веселились на борту.

Сначала «Боубелл» ударил маленькую «Маркизу» сзади в правый борт. От удара корабль качнулся и опрокинулся: один из свидетелей рассказал, что «Боубелл» стал наваливаться на корабль сверху, погружая его под воду, словно игрушечный кораблик. Своим якорем судно распороло верхнюю палубу прогулочного корабля, а последовавший повторный удар смял корму в сторону правого борта.

Вот несколько показаний выживших:

«Я почувствовал удар… затем увидел, как корма движется в сторону правого борта… В открытом окне я увидел воду. Я почувствовал, что корабль начал опрокидываться… Помню, как развернулся и направился вперед к окну, чтобы выбраться… тут хлынула вода… я понимал, что корабль идет ко дну. Через считаные секунды выключился свет. Воцарилась полная тьма… Стена воды отбросила меня назад. Весь корабль мгновенно наполнился водой… Когда я выплыл на поверхность, то «Маркиза» была уже на некотором расстоянии от меня, частично под водой…»

«Я… почувствовал, как правый борт резко потянуло вниз… Когда корабль перевернулся, вода хлынула через открытые окна на правом борту. Все на танцполе оказались повалены с ног, и вместе со стульями и всем, что не было закреплено, нас понесло к правому борту, прямо в воду, которая невероятно быстро заполняла танцпол. Я оказался под водой…»

«Вдруг корабль наклонился набок, и туалет начал заполняться водой. Я стала пытаться открыть дверь и выбраться наружу. Когда мне удалось ее открыть, корабль был уже полностью под водой».

«Я почувствовал, как корабль качнулся, меня повело в сторону, и я потерял равновесие. Кажется, ударился об стол… Я видел, как через корабль проходит этот огромный корпус, я видел его надвигающийся якорь, начало биться стекло, все окна разбились, и на нас посыпался дождь из осколков, начала заливаться вода…»

ТЕМЗА – ВЕРОЛОМНАЯ РЕКА С ГЛУБОКИМИ И ТЕМНЫМИ ВОДАМИ, А ИЗ-ЗА ВСЕВОЗМОЖНЫХ ТЕЧЕНИЙ И ПРИЛИВОВ ОНА НЕДЕЛЯМИ СПОСОБНА ПРЯТАТЬ ТЕЛА.

Ужасающее испытание для молодых людей на борту. Невероятно быстрое внезапное вращение корабля, незакрепленная мебель, темнота, холод, мутная вода, а также отсутствие в некоторых местах доступных аварийный выходов – все эти факторы значительно уменьшили шансы пассажиров на спасение. Чтобы выбраться, была необходима значительная физическая выносливость и сила. Из-за чего многим было попросту не спастись.

Специалист по выживанию и температурной медицине доктор Говард Оукли в своем заявлении, сделанном гораздо позже, сказал: «Известно, что внезапное опрокидывание повергает в шок, и реакция людей варьируется от паники до спокойных и решительных действий по спасению своей жизни… физиологическая реакция на этот шок, скорее всего, сократила время, на которое жертвы были в состоянии задержать свое дыхание, что, в свою очередь, снизило их шансы на спасение».

Через 30 секунд после удара «Маркиза» уже лежала на дне Темзы. Четырнадцать судов помогали спасать живых. Тела мертвых же начали доставать лишь через несколько часов. Многие из погибших, скорее всего, застряли на корабле. Других, должно быть, выбросило за борт. Темза – вероломная река с глубокими и темными водами, а из-за всевозможных течений и приливов она днями и даже неделями способна прятать тела, прежде чем отпустить их на поверхность. На самом деле прошло пять часов, прежде чем первое тело пассажира «Маркизы» было найдено в реке. И почти две недели, прежде чем Темза отдала последнее.

ВРЕМЯ, ЧЕРЕЗ КОТОРОЕ ТЕЛО ВСПЛЫВАЕТ НА ПОВЕРХНОСТЬ, ЗАВИСИТ ОТ ОБЪЕМА ГАЗОВ ВО ВЗДУТОМ И РАЗЛАГАЮЩЕМСЯ ТЕЛЕ. КАК ПРАВИЛО, ЛЮДИ С ОЖИРЕНИЕМ ВСПЛЫВАЮТ БЫСТРЕЕ ВСЕХ.

У тела утопленника – либо погруженного под воду тела человека, умершего каким-то другим путем, – кожа неизменно сначала становится бледной и морщинистой. Любой, кому доводилось засиживаться в ванне, знает, как это выглядит. Такой эффект часто называют «руками прачки»: толстый слой кератина на пальцах, ладонях и подошвах пропитывается водой, и кожа становится крайне белой и морщинистой на вид независимо от этнической принадлежности покойного. По прошествии нескольких дней, если тело продолжает оставаться в воде, этот пропитанный водой слой кожи начинает отделяться, и в конечном счете полностью слезает. Важно знать, что время, через которое тело всплывает на поверхность, зависит от объема газов во вздутом и разлагающемся теле. Как правило, люди с ожирением всплывают быстрее всех.

«Маркиза» утонула около двух часов в ночь с субботы на воскресенье 20 августа. К концу того дня, хотя вместе с моим коллегой из больницы Гая мы и осмотрели все тела, нам не было доподлинно известно, сколько находящихся на борту людей погибло. Выживших явно было полно, так что мы питали надежду, что новых тел будет немного.

По закону за все эти тела отвечал коронер, и вестминстерский коронер Пол Кнапман вернулся в Лондон из своего отпуска в Девоне и встретился со мной и старшими офицерами полиции, чтобы согласовать дальнейшие действия с трупами. Будучи коронером, он должен был организовать опознание тел, и мы обсудили, как именно это сделать.

При массовых катастрофах ошибочное опознание является самым большим страхом. Это, очевидно, ужасно для всех, особенно если родственники позже начнут подозревать, что, возможно, они похоронили тело другого человека. Коронер совершенно справедливо хотел, чтобы мы использовали максимально надежные и точные методы идентификации тел. Теперь одним из вариантов идентификации личности стал ДНК-анализ, однако, несмотря на все разговоры о нем за кружкой пива в пабе, ДНК-анализ был для нас тогда все еще недоступен. Самыми надежными методами по-прежнему оставались отпечатки пальцев и стоматологические данные.

Проблема со стоматологическими данными в том, что для связи с нужным стоматологом необходимо, разумеется, сначала узнать имя считающегося пропавшим человека, и лишь узнав имя стоматолога, можно запросить карту его пациента. На исполнение этого запроса может уйти достаточно долгое время, особенно если карту должны прислать из-за границы. Нам же теперь было известно, что люди с вечеринки на «Маркизе» были из разных стран по всему миру. Проблем и задержек в связи с этим было явно не избежать.

ПРИ МАССОВЫХ КАТАСТРОФАХ ОШИБОЧНОЕ ОПОЗНАНИЕ ЯВЛЯЕТСЯ САМЫМ БОЛЬШИМ СТРАХОМ.

Отпечатки пальцев стали нашим первым средством идентификации. Отпечатки пальцев плюс стоматологические данные стали бы идеальным сочетанием. Для стопроцентной точности требуется немало времени, однако коронер сразу решил, что точность в данном случае куда важнее скорости. Что, разумеется, было с его стороны совершенно правильно, хотя я и могу себе представить, каково пришлось обеспокоенным родным.

Люди, которым неизвестно о судьбе своих родных после массовой катастрофы, зачастую не могут понять, почему их попросту не приглашают в морг, чтобы среди жертв трагедии узнать тело своего близкого. Многие родственники жертв крушения «Маркизы», полагая, будто им не составит труда провести опознание, действительно просили пустить их в морг. Я прекрасно понимаю их потребность и логику их рассуждений, однако она в корне ошибочна. К тому же было бы совершенно бесчеловечно допустить подобное.

Людям сложно в это поверить, но после массовой катастрофы нельзя полагаться на визуальную идентификацию, особенно если смерть была связана с получением травм или тело было под водой. Но даже неповрежденные и не пострадавшие от разложения тела зачастую не опознаются теми, кто знал их при жизни. Лишенные жизни, мимики, неподвижные, утратившие свою личность, наши тела выглядят совершенно иначе. Про тела же, проведшие в водах Темзы многие часы или дни, и говорить нечего.

Дело в том, что родственники под действием сильнейшего стресса с большой вероятностью могут допустить ошибку. Они могут опознать тело, которое на самом деле не принадлежит их близкому. Либо же они могут не узнать труп своего родственника. Такие случаи называются ложноположительной и ложноотрицательной идентификацией и имеют место гораздо чаще, чем можно предположить. Спустя какое-то время – а то и по прошествии довольно длительного промежутка времени – опознавшие тело родственники порой начинают переживать, что ошиблись. А затем меняют свое решение. Это может произойти спустя много времени после похорон или кремации, когда наши методы идентификации личности уже бесполезны. Ко всем трудностям, связанным с опознанием тела, следует также добавить и эмоциональную травму, связанную с необходимостью осматривать множество тел в морге, прежде чем найти то, которое, возможно, принадлежит кому-то из ваших родственников. По своему обширному опыту с мертвыми и со смертью в целом могу сказать, что я не смог бы ходить между разложенными рядами жертв трагедии и достоверно опознать свою собственную жену, детей или родителей.

ПОСЛЕ МАССОВОЙ КАТАСТРОФЫ НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ВИЗУАЛЬНУЮ ИДЕНТИФИКАЦИЮ, ОСОБЕННО ЕСЛИ СМЕРТЬ БЫЛА СВЯЗАНА С ПОЛУЧЕНИЕМ ТРАВМ ИЛИ ТЕЛО БЫЛО ПОД ВОДОЙ.

Должен сказать, что вызывать родных для опознания тела и разрешать им на него посмотреть после того, как судмедэксперты и полиция уверены, что установили его личность, – это две совершенно разные вещи. Лично я убежден, что каждый желающий это сделать родственник имеет полное право увидеть тело своего близкого. Крайне жестоко лишать – по какой бы то ни было причине – семью этой возможности лично попрощаться с покойным. Проблема в том, что трупы могут быть изуродованы, находиться в определенной стадии разложения и жутко пахнуть.

Реконструкция тел позволяет многое исправить, однако мы не способны творить чудеса. Таким образом, проходят долгие часы разговоров и обсуждений, демонстраций фотографий тела, прежде чем мы пускаем родных в помещение с телом. После чего также может пройти какое-то время, прежде чем родные все-таки посмотрят на тело. Очень важно проводить подобную подготовительную работу с родными. Точно так же, как важно заботиться о них и проявлять к ним сочувствие. Никакие наши действия не должны усилить полученную ими эмоциональную травму.

Ненадежной является не только зрительная идентификация, но и использование подвижных индикаторов, таких как одежда, ювелирные украшения или кошельки. Их можно использовать лишь как вспомогательные средства идентификации личности, потому что люди могут меняться украшениями или присматривать за кошельками друзей. А чтобы средством опознания была одежда, нам необходимо в точности знать, во что была одета жертва в момент смерти, основываясь на описаниях других людей, которые редко, когда удается получить, а если и удается, то их точность оставляет желать лучшего.

Несмотря на эти сложности, коронер был готов на визуальную идентификацию и использование мобильных индикаторов – но только в отношении тел, которые были извлечены непосредственно с «Маркизы», и лишь при условии отсутствия признаков разложения. Во всех остальных случаях коронер запретил полагаться на мобильные средства идентификации тел.

В ходе нашего разговора коронер заключил, что нашим основным средством опознания тел будут отпечатки пальцев. Когда был составлен полный список предполагаемых пропавших без вести, полицейских направили по домам (если, конечно, отпечатки потенциальной жертвы не удавалось каким-либо образом обнаружить в базе данных) для сбора личных вещей пропавшего с целью снятия отпечатков пальцев, чтобы потом сравнить их с отпечатками тел в морге.

Проблема была в том, что эти люди утонули. Тела многих были повреждены, будь то подводными хищниками или в результате удара о камни, мосты, суда или любые другие препятствия под водой. На телах утопленников наблюдаются все те же изменения цвета кожи и вздутие, что и при обычном процессе разложения, а вдобавок к ним также и ряд других быстрых изменений на коже. Даже в случае извлечения тела в течение первых нескольких часов наличие тех самых «рук прачки» может значительно усложнить снятие отпечатков пальцев, а в случае полной потери кожи на ладонях – что называется обнажением – снять отпечатки с глубоких слоев кожи, с дермы становится практически невозможно.

Поначалу казалось, что с опознанием будет проще, чем после трагедии в Клэпхеме, потому что все тела оставались относительно целыми. Время, однако, шло, и тела прибывали во все более плачевном состоянии – разложение стало работать против нас.

Как я уже говорил, каждое тело проходит через заранее определенный процесс. Сначала мы составляем подробное описание одежды, украшений и внешности. Затем мы снимаем одежду и проводим внешний осмотр, описывая татуировки, рубцы и все необычные детали, которые могли бы помочь с опознанием. Полицейские делают заметки, тела фотографируются и помещаются в холодильник.

Второй этап – проведение полного вскрытия, после которого внутренние органы, как обычно, возвращаются в полости тела. Тело зашивается, и работники морга придают ему более-менее привычный вид, чтобы показать родным.

Последний шаг – составление отчета по каждому из погибших для коронера, в заключении которого я указываю причину смерти: в данном случае – утопление. Если коронер остается доволен проделанной работой, особенно процессом опознания, он открывает расследование и отдает тело.

Первое свободно плавающее тело было обнаружено в Темзе чуть ранее семи утра в то воскресенье. В тот день больше не нашли ни одного, однако после обеда «Маркизу» подняли со дна, и когда я добрался до полицейского участка в Ваппинге, на борту было обнаружено 24 тела, которые доставили в Ваппинг теплым августовским днем. Тела промаркировали, после чего отвезли в Вестминстерский морг.

НЕЗАВИСИМО ОТ НАРУЖНОЙ ТЕМПЕРАТУРЫ, ТЕЛА ОХЛАЖДАЮТСЯ ДО 4 °С. ЭТО ПОЗВОЛЯЕТ ЗАМЕДЛИТЬ ПРОЦЕСС РАЗЛОЖЕНИЯ, ОДНАКО ПОЛНОСТЬЮ ЕГО НЕ ОСТАНАВЛИВАЕТ.

Моргом этим руководит городской совет Вестминстера. На тот момент морг был оснащен шестью холодильниками, в которых можно было разместить на хранение 60 тел, а также шестью дополнительными модулями для особенно тучных людей. Имеющиеся морозильные камеры были рассчитаны на 18 тел.

Независимо от наружной температуры, тела охлаждаются до 4 °С. Это позволяет замедлить процесс разложения, однако полностью его не останавливает. Мы замораживаем тела лишь после того, как вскрытие было полностью закончено.

В случае массовой катастрофы доступная информация все время меняется, и мы зачастую помогаем пересматривать ее снова и снова. Ключевой проблемой для людей, ответственных за жертв с «Маркизы», было то, что никто не знал, сколько в точности людей находилось на борту, равно как и не были известны их личности. Таким образом, в течение пары часов, пока спасательная операция была в самом разгаре и прежде, чем близ моста Воксхолл было найдено первое тело, был открыт контактный центр для обработки информации от друзей и родных, которая могла бы помочь с опознанием жертв. Ко второй половине дня, когда Вестминстерский морг подготовился к наплыву тел, родные некоторых пассажиров начали приходить к полицейскому участку с фотографиями своих близких и описаниями одежды, которая могла быть на них в тот день.

К концу первого дня полиция полагала, что на борту «Маркизы» находилось 150 человек, 65 из которых, включая 24 обнаруженных на корабле тела, считались пропавшими без вести.

На следующее утро я вернулся в морг, чтобы начать длительный процесс опознания и вскрытия тел. Мы узнали, что о себе заявили 87 выживших, так что понимали: если полиция не ошибается с количеством человек на борту, то впереди нас ждет еще больше тел.

Ожидая столь много новых тел, мы работали так быстро, как это позволяла требуемая точность. Неделя выдалась крайне напряженная. Видеть столь много молодых тел в морге было не просто необычно – это было шокирующе. Я прекрасно осознавал – словно видя их боковым зрением – страдания родителей, которые, ожидая новостей, боялись худшего. Тела выкладывали по одному на шесть столов в секционной, и мы тщательно трудились над каждым телом, понимая, что максимально эффективно и качественно делать свою работу – это наибольшая услуга, которую мы можем оказать убитым горем родным.

В МОРГЕ ПОГИБШИМ ОТРЕЗАЛИ КИСТИ РУК, ОТПРАВЛЯЛИ ИХ, ЧТОБЫ СНЯТЬ ОТПЕЧАТКИ, ПОТОМ КИСТИ ВОЗВРАЩАЛИСЬ В МОРГ, ГДЕ ИХ ПРИШИВАЛИ ОБРАТНО К ТЕЛУ.

К восьми часам в тот вечер мы закончили со вскрытиями всех 25 тел в морге, из которых установить личность пока что удалось лишь 13. На следующий день, 22 августа, мы узнали, что в контактный центр поступило 4725 звонков от обеспокоенных родственников, было собрано более 2000 документов по поводу людей, которые предположительно были на борту. Пока мы ждали, еще несколько тел было обнаружено в различных местах на Темзе как вверх, так и вниз по течению от места крушения, а полицейские сократили свою оценку количества людей на борту «Маркизы» до 136.

К концу дня в морге находилось уже 30 тел, и, как полагала полиция, еще 27 предстояло найти. К этому времени воздействие воды начинало серьезно сказываться на телах. Пропитанная водой кожа слезала с пальцев, и полицейским не удавалось снять отпечатки с помощью чернил. Коронер запросил стоматологические записи, чтобы помочь опознать оставшихся жертв, однако на это требовалось время, а родственникам не терпелось узнать новости. Таким образом, полиция и дальше продолжала пытаться взять отпечатки пальцев, однако с каждым часом толку от стандартных методов было все меньше. Теперь требовалась специализированная методика и более сложное оборудование. Это оборудование располагалось в лаборатории в Саутворке, в которой не было условий для размещения тел.

Стандартная процедура для тел, выловленных в Темзе, с которых было невозможно снять отпечатки стандартным способом, была следующей: в морге им отрезали кисти рук, отправляли их в Саутворк, где с них снимали отпечатки, потом кисти возвращались в морг, где их пришивали обратно к телу. Тела затем подготавливали для показа родным, которые в итоге обычно даже не замечали швов. Коронер дал добро на выполнение данной процедуры, и мы отрезали 17 пар рук.

В тот вечер между Вестминстерским и Лондонским мостом были обнаружены новые тела. Еще одно тело было найдено дальше вниз по течению, за Ваппингом. На следующий день нашли еще 8 тел. На одном, выловленном на пирсе Черри-Гарден в Бермондси, была надета униформа – все указывало на то, что это был капитан «Маркизы» Стивен Фалдо. Еще одно тело было неподалеку, а еще четверых нашли рядом с крейсером-музеем HMS Belfast недалеко от Лондонского моста. Еще два тела были найдены по другую сторону от места крушения – вверх по течению в районе Вестминстера.

Таким образом, количество тел возросло до 44, из которых опознать удалось пока лишь 24. Разумеется, предполагалось, что все обнаруженные тела принадлежали пассажирам «Маркизы», однако гарантировать этого никто не мог: в Темзе чуть ли не каждую неделю всплывают тела убитых и самоубийц, так что было необходимо учитывать и это.

К следующему дню у нас было 48 тел, и, хотя мы и бились изо всех сил, шестеро все еще ожидали вскрытия. Полиция стала утверждать, что, по их последним данным, на борту «Маркизы» было 140 человек, из которых 84 выжили, а 56 считались пропавшими без вести. Были запрошены стоматологические карты всех известных жертв: запросы на карты иностранцев были поданы в соответствующие посольства. В тот день – это была среда – контактный центр был закрыт, так как вся возможная информация о пропавших была собрана.

Тела тем временем продолжали находить, и полицейские снова пересмотрели свои оценки. Они решили, что выжило 83 человека, а пропали без вести 56. Стало известно, однако – впервые с момента столкновения, – что на борту была 54-летняя женщина, которая отвечала за организацию дискотеки. Затем поступило сообщение о женщине, прыгнувшей следом за набитой кирпичами сумкой в Темзу рядом с крейсером-музеем HMS Belfast, чье тело было обнаружено на берегу. Мы проводили вскрытия, а полицейские начали недовольно ворчать из-за закрытия контактного центра, так как многие тела все еще оставались неопознанными. К вечеру четверга появилась новая информация, на основании которой полиция вновь увеличила свои оценки. В участок пришла компания людей, явившихся на вечеринку без приглашения, сообщив, что им удалось выжить после крушения, однако их друг потерялся.

Тем временем из морга послали запрос на возвращение в кратчайшие сроки 17 пар кистей, чтобы пришить их обратно. В лабораторию доставили восемь пар рук.

Теперь мы могли только ждать. Это была пятница перед августовскими банковскими каникулами, и люди за пределами морга уезжали на выходные из знойного Лондона. Мы все ждали поступления стоматологических карт, информации по отпечаткам пальцев из лаборатории и просто новые тела: к этому времени были обнаружены 50 трупов. После всей этой суеты в морге было чуть ли не до жути тихо и спокойно.

За долгие выходные в морг не поступило ни единого нового тела. В среду полиция предприняла попытку назвать имена людей, все еще считавшихся пропавшими без вести. Одним из них был организатор вечеринки Антонио Васконселлос, который отмечал на корабле свой 26-й день рождения. Также пропавшим считался один француз. В морге оставалось одно неопознанное тело мужчины 20 с чем-то лет: была вероятность, что он и вовсе не имел к «Маркизе» никакого отношения. Либо же он мог оказаться тем самым пропавшим незваным гостем, имя которого до сих пор не было установлено.

К концу недели 46 из 50 тел были полностью опознаны, а остальные – опознаны частично, то есть нам требовалась дополнительная информация, чтобы окончательно подтвердить их личность. Не считая этого неизвестного молодого человека. Кто это был? Никто понятия не имел. Он не соответствовал ни единому описанию.

Так как у него был весьма необычный брелок для ключей, полиция решила сфотографировать его и попросить выложить снимки в газетах. Итак, у нас было одно полностью неопознанное тело и двое пропавших без вести людей: француз и Антонио Васконселлос. Про незваного гостя, впрочем, можно было больше не беспокоиться: он объявился живой и здоровый.

В пятницу был сделан еще один важный шаг для идентификации неизвестного трупа. Найденный при нем брелок с ключами принесли к квартире пропавшего француза, и с помощью него удалось открыть дверь. Теперь пропавшим без вести оставался лишь именинник. Той ночью вниз по течению от места крушения между Лондонским мостом и Бермондси – где-то в так называемом верхнем бассейне Темзы – было обнаружено еще одно тело. Мы практически не сомневались, что оно принадлежало Антонио Васконселлосу, однако мы понимали, что после двух недель в воде понадобится какое-то время, чтобы достоверно подтвердить его личность. Мы также были уверены, что все остальные тела в морге не имели к «Маркизе» никакого отношения, а полиция была уверена, что больше жертв нет. Итак, конечный результат: 51 погибший, 137 человек на борту.

Мы хорошо потрудились, и, как мне казалось, сослужили хорошую службу жертвам и их родным. Лишь потом я узнал, что, пока я был погружен в свою работу в морге, внутри и снаружи происходило гораздо больше, чем я предполагал.

Каждый человек реагирует на катастрофу быстро и от всего сердца. Каждый старается изо всех сил, делая все от него зависящее. Таким образом – хотя и каждый, из каких бы хороших побуждений он ни действовал, должен нести ответственность за свои поступки – сложно принимать критику постфактум за действия, которые, возможно, были совершены под большим давлением обстоятельств в кризисной ситуации. После многих из перечисленных мной катастроф 1980-х годов на экстренные и другие государственные службы, занимавшиеся последствиями трагедий, зачастую обрушивался шквал обозленной критики. Эта критика была пропитана такой злостью, после которой обычно следуют реформы. Крушение «Маркизы» стало, пожалуй, ярчайшим тому примером.

Мне стало известно, что – хотя некоторые родственники в первые дни после трагедии и опознали тела своих близких в специально отведенном для этого помещении морга – многим другим было сказано, что тела были обнаружены слишком поздно, и в результате разложения они были изуродованы настолько, что их не позволят увидеть близким. Печальное воссоединение живых и мертвых обычно происходит не в морге: чаще всего тело сначала забирает гробовщик. Гробовщики, однако, вторили полиции, утверждая, будто им дали приказ под любыми предлогами не показывать тела покойников родным, как бы те этого ни требовали.

КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК РЕАГИРУЕТ НА КАТАСТРОФУ БЫСТРО И ОТ ВСЕГО СЕРДЦА. КАЖДЫЙ СТАРАЕТСЯ ИЗО ВСЕХ СИЛ, ДЕЛАЯ ВСЕ ОТ НЕГО ЗАВИСЯЩЕЕ.

Я не знаю, кто и зачем дал подобный приказ. Когда я о нем узнал, то решил, что он стал результатом неуместного сочувствия, потому что кто-то решил, будто родители получат сильную травму, увидев своего сына или дочь на столь сильной стадии разложения. Этот человек, однако, не знал, что не увидеть тело своего ребенка гораздо хуже.

Один из родственников позже написал:

«На самом деле нам формально не запрещали увидеть [нашу дочь], однако постоянно от этого отговаривали… когда я пришел к гробовщику в надежде ее увидеть, гроб был уже заколочен… я не мог просто сидеть в комнате с коробкой, так что покинул похоронный зал. Я убежден, что мне должны были дать возможность с ней проститься. …потом показали фотографии нашей дочери, и, судя по ним, не было никаких причин нам ее не показывать».

Другой написал:

«В пятницу 25 августа помощник коронера сказал мне, что мой сын уже не похож на человека. В четверг 31 августа мне позвонил гробовщик и сказал, что они забрали [его тело]. Я сразу же ринулся к ним в бюро и попросил открыть крышку гроба. Мне хотелось убедиться, что это действительно был мой сын. Гробовщик сказал, что ему было велено не показывать мне тело моего сына. Меня это сильно расстроило. У меня так и не было возможности увидеть его, дотронуться до него, попрощаться с ним. Гробовщик сказал мне, что вот уже 25 лет этим занимается, и прежде ему никогда не говорили, чтобы он не показывал тело родственникам. «Мне сказали, что гроб заколочен, и открывать его нельзя», – сказал он. Насколько я знаю, именно гробовщик кладет тело в гроб, и он его закрывает, так что он явно говорил неправду.

Я до сих пор переживаю, действительно ли мы закопали нашего сына. Полагаю, все дело в том, что мне не позволили на него взглянуть… еще я переживаю, что тела могли перепутать… [Позже] я посмотрел на фотографии его тела. Вид был гораздо менее ужасный, чем я себе представлял… Мне все не по себе от того, как все это организовали… Из-за своих опасений по поводу того, что это могло быть не его тело, я даже потребовал сначала провести эксгумацию».

Я понятия не имел, почему родным жертв с «Маркизы» было отказано в доступе к телам их близких: это было жестокое и совершенно ненужное решение. Прошло еще несколько лет, прежде чем мы – родственники, а также те, кто работал над делом, – узнали возможную причину того, почему тела не показывали, а гробы отказывались открывать.