24

Мой 40-й день рождения почти совпал с похоронами отца, и я неизбежно стал раздумывать о собственной кончине. Смерти как таковой я не боялся, однако мне был не по душе предшествующий ей процесс дряхления, запрограммированного старения. К этому времени я уже повидал столько трупов, что был слишком хорошо знаком с процессом увядания организма и мог себе представить, как, скорее всего, выглядят некоторые из моих собственных жизненно важных органов.

Я знал, что к 40 годам на гладкой поверхности моих легких крошечные черные точки начали выстраиваться в линии, образуя древовидную структуру. Эти узоры можно было бы назвать красивыми, однако это была грязь: лондонская сажа, которая и без 20 с лишним выкуриваемых мной ежедневно сигарет наверняка наградила меня в той или иной степени эмфиземой. Курил, разумеется, не только я. Мои коллеги тоже курили, и мы постоянно работали в голубоватой дымке. Дома курила Джен. На острове Мэн курили ее родители. Везде, куда бы мы ни пошли, курили наши друзья. В 1992-м мы все курили в пабах и ресторанах, в поездах, за столами на работе и в автобусе. Мы знали, что это вредно, мы знали, что в сигаретах содержится более 4000 веществ, многие из которых токсичны, начиная с синильной кислоты и заканчивая бензопиреном, однако мы готовы были мириться со всем этим ради одного-единственного ингредиента: никотина. До сих пор мы были достаточно молоды и продолжали думать, будто нам все нипочем. Теперь же я понимал, что должен бросить курить, и за это могу получить в награду десяток дополнительных лет жизни. Хотя внутренняя структура моих легких и была безвозвратно повреждена, и эти повреждения со временем будут только накапливаться.

СМЕРТИ КАК ТАКОВОЙ Я НЕ БОЯЛСЯ, ОДНАКО МНЕ БЫЛ НЕ ПО ДУШЕ ПРЕДШЕСТВУЮЩИЙ ЕЙ ПРОЦЕСС ДРЯХЛЕНИЯ, ЗАПРОГРАММИРОВАННОГО СТАРЕНИЯ.

Перекачивать кровь через поврежденные легкие – тяжелая работа для сердца, и я надеялся, что его правая часть еще не увеличилась из-за этой дополнительной нагрузки. Что касается его левой стороны, то я понимал, что если не научусь контролировать свою реакцию на стресс, то мое кровяное давление будет то и дело подскакивать, и стенки моего левого желудочка будут утолщаться, пытаясь с этим справиться.

Сердце – это орган, способный уместиться в ладони. Такой маленький, но такой надежный небольшой кулачок, сжимающийся и разжимающийся 70 раз в минуту, днем и ночью, год за годом, за всю жизнь человека совершая 30 млрд ударов. Верный друг. Пока не перестанет биться. Я должен был отплатить ему за его верность, следить за своим питанием, заниматься спортом, бороться с курением и стрессом. Точно так же я понимал, что должен время от времени давать своей печени отдохнуть от алкоголя, чтобы она могла выполнять свою волшебную работу по самовосстановлению.

Отличные решения, все до единого. Которые быстро забываются. Виски с содовой время от времени казался отличным способом расслабиться, и было гораздо проще зажечь очередную сигарету, чем тратить время на мысли о том, как мне хочется покурить, но нельзя. Два главных способа снятия стресса. Оглядываясь назад, я понимаю, что отказаться от них ни в тот год, ни в следующий для меня было невозможно, потому что 1993-й ознаменовал начало периода очень громких дел.

Первого апреля я провел рядовое вскрытие молодого чернокожего юноши из южной части Лондона, которого зарезали. В те времена уличная поножовщина была обычным делом, и эта смерть на первый взгляд мало чем отличалась от многих других. Как правило, оказывалось, что во всем замешаны наркотики или уличные банды. В те времена никто и не думал, что нападение может быть совершено на почве расовой ненависти. Мне только и сказали, что этот юноша участвовал в драке. Ничто не могло указать судмедэксперту на необычность этого дела, равно как и на то, что вскоре имя его пациента станет широко известным, а мне придется многократно выступать со свидетельскими показаниями в суде.

Стивен Лоуренс был смышленым и амбициозным 18-летним парнем, никоим образом не вписывавшимся в сложившийся у широкой общественности в 1993 году образ чернокожей молодежи. Правильно это или нет, но то, что он был усердным студентом, которого ждало профессиональное будущее, стало ключевым фактором, который повлек за собой изменение общественных взглядов и предрассудков. Он просто ждал с другом автобус, и его порезала группа белых молодых людей, выкрикивавших, как позже стало известно, расистские лозунги. У него был поверхностный порез на подбородке, глубокое ножевое ранение, которое прошло через легкое, и еще одно глубокое ранение в плече. Несмотря на обильное кровотечение, он умудрился встать и пробежать со своим другом более сотни метров, после чего рухнул замертво.

В последующие месяцы полиция показала мне в общей сложности 16 ножей, из которых семь были возможным орудием убийства. Один из них выглядел особенно подходящим. Первого июля меня попросили сделать новое заявление, и я сказал, что, как мне кажется, Стивен стоял, когда получил удар в шею, однако, скорее всего, начал падать, когда его ударили ножом в левое плечо. Несмотря на тщательные размышления, я не мог с полной уверенностью сказать, был ли нападавший на него человек левшой или правшой. Сделав выбор, я, может, и произвел бы на кого-то впечатление, однако доказательств было слишком мало и можно было ошибочно оправдать убийцу.

На этом мое участие в полицейском расследовании смерти Стивена тогда закончилось. Я был не в курсе безразличия и расизма, которые встали у него на пути. Семья Стивена, однако, прекрасно обо всем знала. Они понимали, что в деле были свидетели, улики и даже подозреваемые. Никаких обвинений, однако, выдвинуто не было.

Четыре месяца спустя меня вызвали в качестве наблюдателя на коронерское вскрытие на севере Лондона, чтобы выступать на стороне полиции. Вскрытие проводил другой судмедэксперт: моя задача заключалась в том, чтобы смотреть, брать все необходимые образцы и, возможно, принимать участие, если меня об этом попросят, однако по настоянию другого судмедэксперта я лишь смотрел. У меня не вызывало сомнений, что женщина, тело которой мы осматривали, умерла от тяжелых повреждений головного мозга вследствие удушения, однако могли быть и другие причины смерти, для обнаружения которых были приглашены эксперты с целью высказать свое мнение относительно некоторых внутренних органов – в частности, мозга и сердца.

Покойная, очевидно, перед смертью ожесточенно боролась, после чего на нее надели смирительный пояс – тот самый надеваемый на живот ремень с прикрепленными к нему наручниками. Она была покрыта порезами и кровоподтеками, и она была связана не только вокруг талии, но и вокруг бедер и лодыжек. Может, она также перенесла и травму головы? Специализирующийся на мозге судмедэксперт должен был ответить на этот вопрос.

Это дело также стало громким. Джой Гарденер была 41-летней ямайкой, жившей со своим пятилетним сыном. То, что она просрочила свою визу и находилась в Великобритании нелегально, не подлежало сомнению. Ее мама и многие другие родственники были рядом, поддерживая ее, пока она училась, и ей не хотелось возвращаться обратно на Ямайку.

Ранним утром без какого-либо предупреждения к ней домой явились работники иммиграционной службы, чтобы ее депортировать. Им помогали полицейские – видимо, они ожидали сопротивления. И Джой Гарденер это сопротивление оказала. Должно быть, ей казалось, что она борется с ними за свой образ жизни. Вряд ли она могла предположить, что сражается за свою жизнь.

НЕКОТОРЫЕ ОШИБОЧНО ДУМАЮТ, ЧТО ЕСЛИ ЧЕЛОВЕКУ ЗАКРЫТЬ ТОЛЬКО РОТ, А НОС ОСТАВИТЬ ОТКРЫТЫМ, ТО ОН НЕ УМРЕТ.

Неопытные, необученные полицейские были решительно настроены выполнить приказ, так что они надели на нее смирительный пояс, пока она отбивалась от них и кусала их, и все это на глазах ее маленького сына. Чтобы она перестала кусаться, они намотали почти четыре метра клейкой хирургической ленты шириной два с половиной сантиметра вокруг ее рта и лица. Они ошибочно полагали, что с открытым носом она сможет продолжать дышать. Это миф. Человека можно убить, закрыв ему рот. Дело тут не в том, чтобы просто иметь доступ воздуха – воздуха должно быть достаточно. Особенно когда из-за стресса и борьбы потребности организма в кислороде резко возрастают. В данных обстоятельствах человек оказывается попросту не в состоянии получить необходимое количество кислорода, которого ему может потребоваться в несколько раз больше, чем обычно.

Завязывание рта может привести к рвоте, которой, очевидно, некуда будет деваться, так что она попадает в воздушные пути. Кляп, в свою очередь, может надавить на язык и протолкнуть его назад, что также может помешать нормальному дыханию. В ротовой полости и глотке скапливается слюна, что также мешает попаданию воздуха в легкие. Завязать рот взволнованной женщине, которая отчаянно вырывалась многие минуты, было достаточно, чтобы вызвать остановку сердца.

Джой Гарденер не была задушена. У нее не было травмы головы. Она не вдохнула свою собственную рвоту. Она задохнулась из-за кляпа. Фельдшерам «скорой», однако, удалось ее реанимировать. То есть им удалось снова запустить ее сердце, и ее в спешке отправили в больницу, где подключили к аппаратам искусственного жизнеобеспечения. К сожалению, ее мозг претерпел настолько сильные повреждения из-за продолжительной нехватки кислорода, что четыре дня спустя она скончалась.

В этом деле были замешаны разные стороны – больница, полицейские, родственники, – и было проведено столько вскрытий и взято столько образцов тканей, что порой собрания по делу Джой Гарденер напоминали конференцию судмедэкспертов. Судмедэксперт, выполнивший вскрытие, на котором я присутствовал, утверждал, что она умерла от травмы головы. В итоге, однако, все пришли к соглашению, что она умерла от асфиксии, вызванной кляпом.

Я написал подробный отчет, рассмотрев все возможные причины смерти, у которого, как обычно, было несколько черновых вариантов и переработок. Тем временем огромную шумиху подняли организации, занимающиеся защитой прав человека, и не только они. Многим, особенно темнокожим, казалось, что полицейские, считавшие депортацию своей работой, которую нужно выполнить любой ценой, убили Джой Гарденер, бездумно переусердствовав с ее усмирением.

Я БЫЛ ОБЕСПОКОЕН МЕТОДАМИ, КОТОРЫЕ ПОРОЙ ПРИМЕНЯЮТ ПРЕДСТАВИТЕЛИ ЗАКОНА: БЫЛО ОЧЕВИДНО, ЧТО НЕКОТОРЫЕ ПОПРОСТУ НЕ ЗНАЮТ, КАК БЕЗОПАСНО УСМИРЯТЬ ЛЮДЕЙ.

Вы, должно быть, помните, что после первого случая смерти под стражей, с которым мне довелось столкнуться, я был несколько недоволен постановлением коронера. У пациента была пневмония и серповидно-клеточная анемия, так что он посчитал, будто тот умер по естественным причинам, усугубленным ненадлежащим обращением.

С того самого дня я был обеспокоен методами, которые порой применяют представители закона: было очевидно, что некоторые попросту не знают, как безопасно усмирять людей.

Причем случаи смерти в результате усмирения явно стали учащаться. Джой Гарденер усмирили, чтобы ее можно было депортировать. Другие смерти были вызваны полицейскими, пытавшимися арестовать подозреваемых, у многих из которых, как потом оказывалось, была серповидно-клеточная анемия. Теперь же большинство смертей в результате усмирения были связаны с другим фактором: растущей популярностью одного наркотика. Наркотик этот – кокаин.

Кокаин блокирует поступление в мозг нейромедиаторов, результатом чего становится продолжительная приятная стимуляция: кокаин придает уверенность, энергию, вызывая при этом эйфорию. Люди, употребившие кокаин, могут говорить часами, у них обостренная реакция на физические раздражители, так что секс под кокаином более приятный, снижается потребность в еде и напитках. Кокаин в то же время может привести к чрезмерно учащенному сердцебиению, перевозбуждению и психозу. Таким образом, людям, употребившим кокаин, усмирение обычно требуется, потому что кажется, будто они страдают от неконтролируемого психоза.

Впервые с подобной связанной с кокаином смертью я столкнулся примерно в то самое время, и это был первый признак растущего в Англии потребления кокаина. Сразу же после приобретения большой партии кокаина был арестован очень крупный мускулистый наркоторговец (который сам также сидел на наркотике), который принялся лупить пытавшихся взять его под стражу полицейских. Полицейский обхватил его рукой вокруг шеи, однако на этом маневре драка закончилась: наркоторговец был мертв. Но как именно он умер?

Один достопочтенный невропатолог подтвердил, что наркоторговец не получил в ходе драки травму головы, так что причина смерти была не в этом. Он мог задохнуться из-за руки вокруг своей шеи, однако у него наблюдался лишь один из трех классических признаков удушения: этого было недостаточно, чтобы назвать удушение причиной смерти. Он употребил изрядное количество кокаина, однако анализ крови показал, что его уровень был далеко не смертельно опасным, так что он вряд ли умер от передозировки.

Наконец, я констатировал несколько причин смерти: повышенная нагрузка на сердце, вызванная дракой с полицией, вкупе с общей нагрузкой на организм, связанной с употреблением кокаина. Несмотря на молодость, у него наблюдалось воспаление сердечной мышцы. Теперь этот симптом является общеизвестной особенностью кокаиновых наркоманов – его даже иногда называют кокаиновым миокардитом.

Обвинения с двух полицейских были позже сняты. Тем не менее после этого дела у меня тоже остался неприятный осадок, на который я не мог закрывать глаза. Слишком часто случались смерти, когда полицейские пытались кого-то усмирить. Они явно полагали, что попросту выполняют свои обязанности, и уж точно не намеревались кого-либо убивать. Люди же продолжали умирать. Я понимал, что должен что-то с этим сделать, однако все еще не знал, что именно могу изменить.

Пока мы ждали арестов по делу Джой Гарденер, заголовки повсюду объявили об аресте убийцы Рэйчел Никелл. Меня это не удивило. Я был в курсе подозрений полиции в отношении мужчины по имени Колин Стагг. Я знал, что в отсутствие судебно-медицинских данных они подготовили наживку, основываясь на психологическом портрете злоумышленника. Они записали интимный разговор на сексуальные темы между Стаггом и женщиной-полицейским под прикрытием в надежде, что Стагг выдаст себя как убийцу Никелл. Он этого не сделал, однако Королевская уголовная прокуратура сочла сказанное им достаточным для выдвижения обвинений. Я ответил на ряд вопросов об убийстве от команды обвинения, и моя реконструкция событий того дня в парке «Уимблдон Коммон» была использована обвинением в качестве доказательства. Я ожидал выступления в суде в качестве эксперта на следующий год.

Так как самый известный в Великобритании убийца, как предполагалось, теперь был за решеткой в ожидании суда, я был удивлен, когда осенью меня вызвали осмотреть труп другой молодой девушки. Она стала жертвой еще более одержимого нападения, чем Рэйчел Никелл.

Джэк Потрошитель, убивший пять женщин в Восточном Лондоне в 1888-м, по-прежнему является персонажем фильмов, баек и бесконечных ежедневных экскурсий вокруг квартала Уайтчепл. Полагаю, общественность настолько восхищается его ужасными преступлениями, потому что они были совершены столь давно. Имя Саманты Биссет, а также ее убийцы мало кому известно – она стала жертвой настолько шокирующего убийства в духе Джека Потрошителя, что, как мне кажется, пресса на этот раз попросту не осмелилась знакомить читателей с ужасающими подробностями, случившимися с их современницей. По тем же самым причинам я решил не вдаваться в подробности этого убийства и в своей книге.

Убита и изнасилована была не только сама Саманта Биссет, но и ее четырехлетняя дочь. Чье тело было уложено в кровать вместе с ее игрушками, в связи с чем прибывшие на место преступления полицейские поначалу питали надежду, которая вскоре испарилась, что девочка спокойно спала, пока ее маму убивали.

ИМЯ САМАНТЫ БИССЕТ, А ТАКЖЕ ЕЕ УБИЙЦЫ МАЛО КОМУ ИЗВЕСТНО – ОНА СТАЛА ЖЕРТВОЙ ШОКИРУЮЩЕГО УБИЙСТВА В ДУХЕ ДЖЕКА ПОТРОШИТЕЛЯ.

Меня вызвал коронер – мой интерес к ножам к этому времени стал общеизвестным фактом, – чтобы провести повторное вскрытие тел Саманты Биссет и ее дочери. Это повторное вскрытие проводилось не для стороны защиты, так как никому еще пока не были предъявлены обвинения, а для коронера, чтобы тела можно было отдать родным.

На квартиру Саманты Биссет, в которой произошли эти убийства, ездил один мой коллега, так что я был знаком с местом преступления только по фотографиям. Я мог только представлять себе ужасную тишину, царившую в доме, в котором произошли столь жестокие убийства и издевательства: обычно оживленно общающиеся между собой, обменивающиеся шутками, расспрашивающие друг друга о семье и проведенных выходных – мы делаем так всегда, чтобы не забывать о нормальной жизни, сталкиваясь с убийствами, – следователи, судя по всему, были не в состоянии себе такое позволить.

Когда я провел вскрытие, мне стало очевидно, что убийца, подобно Джеку Потрошителю, собирал своего рода трофеи.

Я сказал присутствующим полицейским:

– Если бы я не знал, что вы уже задержали Колина Стагга, то непременно подумал бы, что это тот же человек, который убил Никелл.

Старший полицейский пожал плечами.

– Быть такого не может; мы уже взяли Стагга, и он почти сознался.

– Не так уж они и похожи, – заметил его коллега. – Тело Рэйчел Никелл не было изуродовано.

– Может быть, у него попросту не хватило на это времени. Может быть, ему и хотелось над ней поиздеваться, однако он был в общественном месте, так что рисковал быть пойманным. Медленное убийство женщины у нее дома, возможно, стало для него следующим шагом.

– Что ж, он за решеткой и останется там до конца своих дней, – сказал полицейский. И вскоре то же самое можно было сказать и про убийцу Саманты Биссет. Роберт Наппер был 28-летним работником склада, который уже проявлял признаки насилия и психических расстройств. Он частенько попадал во внимание полиции, однако каким-то образом – возможно, из-за того, что до широкого распространения компьютеров в те дни данные хранились как попало, – он все время ускользал из поля зрения. Теперь же его отпечатки в квартире Саманты Биссет связали его с этим преступлением.

Я СЛИШКОМ ХОРОШО УСВОИЛ, ЧТО СИСТЕМЕ НАПЛЕВАТЬ НА ЭКСПЕРТНОЕ МНЕНИЕ, И ПОСЛЕ СВОЕЙ НЕПРОДОЛЖИТЕЛЬНОЙ ПОПЫТКИ ВОССОЗДАВАТЬ СОБЫТИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ Я ПЕРЕСТАЛ ПЫТАТЬСЯ ПРЫГНУТЬ ВЫШЕ ГОЛОВЫ.

Когда его арестовали, полиция была уверена, что посадила двух беспощадных убийц – Стагга и Наппера. Так что для всех стало большим шоком, когда в 1994-м Стагга оправдали.

Дело было закрыто судьей, который сказал, что проведенная полицейская операция была не более чем ловушкой, и так как Стагга подтолкнули к разговору с женщиной-полицейским под прикрытием, то все сказанное им нельзя было рассматривать в качестве доказательства.

Я был поражен не меньше других: полицейские работали по этому делу совместно со многими профессионалами, – и мне даже и в голову не приходило усомниться в их абсолютной уверенности в том, что именно Колин Стагг убил Рэйчел Никелл.

Колина отпустили на свободу – которая была ненамного лучше тюрьмы. Он подвергался невероятно жестоким нападкам, стоило ему только выйти за порог. Полиция, пресса и, самое главное, общественность продолжали считать, что именно Стагг убил Рэйчел Никелл, однако ему удалось избежать наказания из-за какой-то юридической лазейки. Это убеждение было настолько повсеместным, что мне даже не пришло в голову снова привлечь внимание к схожести между убийствами Никелл и Биссет. Я слишком хорошо усвоил, что системе наплевать на экспертное мнение, и после своей непродолжительной попытки воссоздавать события преступления я перестал пытаться прыгнуть выше своей головы.