Зинаида Шаховская. В поисках Набокова (Отражения. М., 1991)

Зинаида Шаховская. В поисках Набокова (Отражения. М., 1991)

С Анатолием, Толей, Штейгером я встретилась впервые в 1920 году, в Константинополе. Были мы погодками, может быть, была я на год старше его, мне было 14 лет. Я училась тогда в американском колледже Арнаут-Кей; Толя, его сестры, Алла и Лиза, и маленький брат Сережа жили в меннонитском приюте для русских детей, где-то недалеко, насколько мне помнится, от площади Таксим — и оба мы были скаутами. В коротких трусиках, в белой рубашечке, худенький, чуть-чуть горбившийся от худобы, со смуглым, бледным, узким лицом, тонкими чертами, породистым носом с горбинкой и карими глазами на фоне синеватых белков, Толя держался с достоинством и смеялся редко. Дружбы между нами особенной не было, встречались мы на «походах».

Затем Штейгеры поступили в русскую гимназию и с ней уехали в Прагу, а я — в Брюссель и Париж. После моего замужества и возвращения из Экваториальной Африки я стала часто приезжать в Париж и через Владимира Смоленского, с которым подружилась еще в 1925 году, познакомилась понемногу с молодыми писателями и поэтами, тогда еще не монпарнасцами, так как стихи мы читали друг другу в живописных и неблаговонных кафе «Ля Болле» и «Ирондель», то на площади Одеон, то в закоулке близ бульвара Сен-Мишель. Тогда-то я и стала членом Союза молодых писателей и поэтов. Но Штейгера я там не помню до 1934 года.

Долгое время вся семья Штейгеров жила в самой большой бедности, позабыв о том, что Штейгеры принадлежат к швейцарской, бюргеровской фамилии — кантона Берн и что швейцарское гражданство никогда не теряется. Перестав быть «нансенистами», положение семьи улучшилось немного, и Толя, бывший одно время рабочим, что для чахоточного было очень трудно, смог даром лечиться в швейцарских санаториях.

После встречи, о которой он упоминает, на площади Одеон и началась наша не очень обширная, но интересная по деталям литературной жизни и по заметкам о политических событиях того времени переписка. Один из самых верных приверженцев Адамовича, Толя, при всякой встрече, не уставая расспрашивал его о персонажах декадентского Петрограда, ловил всякое его слово, забрасывал вопросами: А какая была Ахматова? А что сказал Блок? — что зачастую досаждало Г. В. Он торопился там поиграть в карты, а Толя был тут и все спрашивал и спрашивал… Люди вообще, впрочем, его интересовали и события. Бывший младоросс или, во всяком случае: им сочувствующий, он, хоть и не имея точной политической установки, стал впоследствии несколько леветь, хоть и оставался типичным «бывшим классом» в своей деликатности и тонкости. Прелесть, веющая от Толи, ощущалась такими разными людьми, как Адамович и Дон Аминадо. Короткие, на одно дыханье, стихи Штейгера в простоте и чистоте переросли Монпарнас, то, что казалось обещаньем, стало совершенством. Тихий голос звучит и сейчас. Было у Штейгера острое ощущение жизни и аппетит к ней, как бывает у чахоточных, а также и сознание, с самой ранней юности, что смерть была не поэтической идеей, а реальностью, спутницей всех его странствований.

Стихи Штейгера, с налетом парижской недоговоренности и грусти, относятся к лучшим произведениям «монпарнасской ноты»:

Все-таки нас это тоже касается:

Ландыши, что продают на мосту;

Лица прохожих (их взгляд, что встречается);

Облако; день, что за днем удлиняется;

Русские службы (вечерня в Посту)…

или:

Мы верим книгам, музыке, стихам,

Мы верим снам, которые нам снятся,

Мы верим слову… (Даже тем словам,

Что говорятся в утешенье нам,

Что из окна вагона говорятся)…

Вечер, о котором идет речь в первом письме Анатолия Штейгера, мне не удалось устроить, слишком мало оставалось времени до его приезда. Вечера устраивались почти всегда Клубом русских евреев — русская колония в Брюсселе, нечего греха таить, в общем была далека от литературы, и круг ее интересов был ограничен.

Анатолий поселился на несколько дней в скромной мансарде нашего дома на улице Вашингтон, где живали и Владимир Сирин (Набоков), и Анатолий Алферов, и Евгений Замятин. Он покорил всех домашних врожденным тактом, отменной вежливостью и живостью разговора. Толя спускался к утреннему завтраку в сетке, приглаживающей его пышные волосы, очень был кокетлив и любил очаровывать. Я водила его по Брюсселю, мы спускались в живописный квартал Мароль, лежащий внизу города, у ног слонового, не по стране, Дворца Правосудия, где толстые и бойкие уличные торговки были черноволосы, носили в ушах цыганские серьги и видом своим напоминали о длительном пребывании во Фландрии испанских солдат герцога Альбы. Мы подолгу стояли перед кружевными камнями домов Большой площади, смотрели на «Маннекенписс» — самого старого буржуа Брюсселя, заходили в кафе, где распивали пиво «ля Гез а ля мор сюбит», то есть внезапной смерти, вспоминали Бодлера, так яростно ненавидевшего Бельгию, и Верлена, ранившего, вот на этой самой улице, Артура Рембо. А затем, как и всех, кто к нам приезжал, повела я Толю в Королевский парк, где совсем инкогнито — непосвященный и не найдет — в запущенном овраге стоит бюст Петра и статуя лежащей в гроте женщины. В альбом, начатый для меня, когда я выходила замуж, «свадебной грамотой»

А. М. Ремизовым, Штейгер написал:

… И этот день, — его забыть нет силы, —

Когда в Брюсселе, в предвечерний час

Меня к Петру и «деве» Вы водили

И Петр сердился на бесстыжих нас…

Из Брюсселя Анатолий Штейгер уехал в Берлин. Я очень ему советовала повидать там Владимира Сирина. До войны 1939 года, вернее, до его отъезда в Америку, между Владимиром и нами существовала очень большая и, казалось, прочная дружба. «Монпарнас» это ставил мне в вину, там отношение к Сирину было явно недружелюбное, отчасти, пожалуй, от негодования, что лучший писатель нового поколения не только к Монпарнасу, но даже и к Парижу не принадлежал, отчасти и оттого, что Георгий В. Адамович занял по отношению к Сирину известную позицию, а влияние Г. В. на монпарнасскую, даже и относительную молодежь было так велико, что выражать особое мнение не полагалось. Отголосок такого предубеждения находится и в одном письме Анатолия Штейгера: «Но после наших встреч (с Сириным) мой очень умеренный к нему интерес — необычайно вырос».

Не все письма Анатолия Штейгера у меня сохранились, но с Брюсселя нам больше встретиться и не пришлось. В начале 1941 года я начала пробираться из Парижа в Лондон. Анатолий Штейгер был в Швейцарии и снова тяжело болен. Несмотря на это, почти до его смерти, благодаря ему я могла переписываться со своей матерью, оставшейся во Франции. Я посылала мои письма из Лондона в нейтральную Швейцарию. Толя пересылал их моей матери, а ее письма отправлял в Лондон.

Так к моим литературным воспоминаниям о нем присоединяется еще и благодарная память об этом, тогда не малом, благодеянии.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

IV ОТРАЖЕНИЯ

Из книги Валентин Гафт: ...Я постепенно познаю... автора Гройсман Яков Иосифович

IV ОТРАЖЕНИЯ Связь времен – связь света с звуком, Как постигнуть эту страсть? Поэтическая мука — В даль туманную попасть. *** Если потеряешь слово, Встанешь перед тупиком, — Помычи простой коровой, Кукарекни петухом. Сразу станут легче строчки От вождения


Зинаида Шаховская[226] ИЗ КНИГИ «ОТРАЖЕНИЯ»

Из книги Воспоминания о Марине Цветаевой автора Антокольский Павел Григорьевич

Зинаида Шаховская[226] ИЗ КНИГИ «ОТРАЖЕНИЯ» Тише, тише, тише, век мой громкий! За меня потоки и


Отражения и силуэты

Из книги Чёт и нечёт автора Яковлев Лео

Отражения и силуэты Вечная мировая загадка выражается в отдельных индивидах. Р. Штайнер Вместо эпилога к повествованию о молодых годах Ли КранцаАвтобиографические записки человека, названного в этом повествовании Ли Кранцем, попали ко мне несколько лет назад. Не буду


ОТРАЖЕНИЯ

Из книги …Я постепенно познаю… автора Гафт Валентин Иосифович

ОТРАЖЕНИЯ Связь времен — связь света с звуком, Как постигнуть эту страсть? Поэтическая мука — В даль туманную попасть. * * * Если потеряешь слово, Встанешь перед тупиком, — Помычи простой коровой, Кукарекни петухом. Сразу станут легче строчки От вождения


Письма В. В. Набокова к Гессенам

Из книги Письма к Глебу Струве автора Набоков Владимир

Письма В. В. Набокова к Гессенам (c) The Estate of Vladimir Nabokov, 1999(c) В. Ю. Гессен (публикация, вступительная заметка, примечания), 1999В жизни Владимира Владимировича Набокова заметный след оставили деловые в приятельские отношения с семейством Гессенов. Возникли они в С.-Петербурге за


Послесловие к изданию 2010 года. Подлинники набокова: «Лаура» и прочие

Из книги Владимир Набоков: американские годы автора Бойд Брайан

Послесловие к изданию 2010 года. Подлинники набокова: «Лаура» и прочие Описывая жизнь Набокова, я пытался оставаться за кулисами, но что касается его посмертного существования, мне чуть было не довелось сыграть в нем роковую роль.Через два года после смерти Набокова я


Приложение Некоторые документы и материалы работы Верховного Совета СССР в 1990–1991 гг., депутатских групп, июльского (1991 г.) Пленума ЦК КПСС

Из книги Август 91-го. Был ли заговор? автора Лукьянов Анатолий Иванович

Приложение Некоторые документы и материалы работы Верховного Совета СССР в 1990–1991 гг., депутатских групп, июльского (1991 г.) Пленума ЦК КПСС Единство союза на основе единства Советов (из выступления на учредительном съезде Всесоюзного объединения депутатов всех уровней


Приложение I ПО СЛЕДАМ ВЛАДИМИРА НАБОКОВА

Из книги Набоков в Берлине автора Урбан Томас

Приложение I ПО СЛЕДАМ ВЛАДИМИРА НАБОКОВА Места проживанияЗа пятнадцать лет своей берлинской жизни Владимир Набоков никогда не имел собственного жилья. Сначала он жил у родителей, потом в пансионатах или снимал жилье у квартировладельцев. Поэтому его имени нет ни в


Часть I Аналогии, сходства, отражения и отзвуки

Из книги Время убийц [Другая редакция] автора Миллер Генри

Часть I Аналогии, сходства, отражения и отзвуки В 1927 ГОДУ В БРУКЛИНЕ, В ПОДВАЛЕ ГРЯЗНОГО ОСЕВШЕГО дома, я впервые услыхал имя Рембо. Мне было тогда тридцать шесть лет, и для меня наступил самый пик затяжного Сезона в аду. Где-то в доме лежала увлекательная книга о Рембо, но я


ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОТРАЖЕНИЯ КАБАКА

Из книги Россия в концлагере автора Солоневич Иван

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОТРАЖЕНИЯ КАБАКА Так вот, русскому молодняку твердили «отцы»: А ну-ка, долбанем! А ну-ка, ухнем! Подтянем живот, поголодаем, поднажмем, зато уж потом сразу в социалистический рай.Молодняк нажимал, подтягивал живот, подставлял свою головушку под «кулацкий»


ХРОНИКА ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА ВЛАДИМИРА НАБОКОВА

Из книги Набоков автора Зверев Алексей

ХРОНИКА ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА ВЛАДИМИРА НАБОКОВА 1899, 22 апреля. Владимир Набоков родился в Санкт-Петербурге, на Большой Морской, 47, в семье видного юриста и общественного деятеля В. Д. Набокова.1901, лето — осень. Первая поездка в Европу, на юг Франции, где Василий Рукавишников,


Моя мама и ее отражения

Из книги Парень с Сивцева Вражка автора Симонов Алексей Кириллович

Моя мама и ее отражения Моя мама. Говорят, мы непохожи. По-моему, это неправда, 1946 г.Мы охотно рассуждаем о влиянии известных лиц, героев, политиков и поэтов на их окружение и мало думаем о том, что в жизни, а не только в физике Ньютона, действует закон всемирного тяготения и


Отражения

Из книги Мяч, оставшийся в небе. Автобиографическая проза. Стихи автора Матвеева Новелла Николаевна

Отражения В деревне соседней чинить собираются крышу… То крик петушиный… То — оклик, шагами дробимый… А я повседневных, я будничных звуков не слышу, Пока не подымется ветер холодный — ????????Мой ветер любимый… Но слышу, как ходят полозья, как шепчутся люди На бледной


Глава 13. Непримиримая Зинаида Шаховская

Из книги Мои Великие старухи автора Медведев Феликс Николаевич

Глава 13. Непримиримая Зинаида Шаховская «Не будь Хрущева, не было бы Солженицына…» – Ко мне попадают только избранные. И никому не давайте моего телефона. Характер у меня трудный, я не люблю пустых разговоров, и здесь, в Париже, мало людей, с которыми мне хотелось бы