И. Пепеляев ОПАЛЕННЫЕ ПОРОХОМ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

И. Пепеляев

ОПАЛЕННЫЕ ПОРОХОМ

Они выехали вчетвером. Четверо коммунистов, четверо боевых испытанных товарищей. Начальник милиции города Чимкента Никон Сурдушкин и его помощники Усманов, Троянов и Маматказин. Задача была не из легких: ликвидировать в Бостандыкском районе басмаческую банду Канаева. По сведениям, поступившим в милицию, Канаев скрывался в горах, где-то в районе Чаткольского перевала.

Было это беспокойным летом 1929 года.

Маленький отряд Сурдушкина выехал сразу, как только было выяснено приблизительное местонахождение банды. Медлить было нельзя. Только внезапность могла решить успех схватки в горах. Они ехали молча. Потому что давно знали друг друга и каждый был уверен в товарищах, как в самом себе.

Никон Сурдушкин с ранних лет связал свою жизнь с большевистской партией. Еще четырнадцатилетним пареньком, в 1916 году он был связным в подпольной организации политических ссыльных Чимкента. В доме его отца — Макара Никитовича — часто устраивались тайные собрания большевиков. Смышленый мальчуган слушал и запоминал разговоры революционеров. Здесь он и получил азы марксистской политграмоты.

Н. М. Сурдушкин — начальник Чимкентского городского отдела милиции. 1929 год.

В 1918 году Никон Сурдушкин вступает в партизанский отряд и с оружием в руках защищает молодую Советскую республику. После гражданской войны работает в рабоче-крестьянской милиции.

Ближайший соратник Сурдушкина — Ерназар Усманов — тоже с оружием в руках защищал Советскую власть. Октябрьские события 1917 года застали юного Ерназара в одном из аулов. Он тянул батрацкую лямку у бая Таира. В декабре 1917 года Ерназар приезжает в Чимкент. Ему удается сколотить группу единомышленников из таких же молодых батраков, как и он. Юноши путешествуют из аула в аул, рассказывая землякам о революционных событиях в России.

Баи и духовенство создали в это время в Чимкенте контрреволюционную организацию «Шуран-Ислам». Они запугивали и терроризировали население. В подвале одной из мечетей подвергались пыткам советские активисты. Людям, отмеченным агентами «Шуран-Ислама», тайно подсовывались повестки с требованием явиться на допрос. После этого люди бесследно исчезали. Такую повестку получил и Ерназар. Над ним нависла угроза попасть в руки террористов. Юноша скрылся. Вернулся он в родной город в составе красногвардейского партизанского отряда под командованием З. М. Романенко. Ерназар помог найти и арестовать членов организации «Шуран-Ислам». Потом Усманов участвовал в боевых операциях против крупного басмаческого отряда Ибрагимбека, боролся с кулаками в селе Дмитровке, с бандой Осипова в Ташкенте. В 1922 году Ерназар пришел в Чимкентскую милицию.

* * *

Забрезжили огни горного аула. Сурдушкин приказал спешиться. Посоветовались. Решили послать Маматказина на разведку. Он хорошо знал местность, так как бывал здесь раньше. Ему удалось узнать многое. Басмачи мелкими группами, по четыре-пять человек, рассредоточились в трех аулах. Они гуляли по случаю какого-то религиозного праздника. Сам главарь банды Яйшибек Канаев пьянствовал в одном из аулов у местного муллы.

Они проехали еще немного и остановились у подножия горы. Никон предложил продумать план действий. Решили дождаться темноты и атаковать ближайший аул, а пока дать отдохнуть лошадям.

— Нужно создать как можно больше шума. Пусть подумают, что нас много, — сказал Сурдушкин. — Будем действовать гранатами: кроме басмачей, как доложила разведка, там никого нет.

Как только опустилась ночь, четверо всадников подъехали к первому аулу. В крайней хате горел свет. Из-за дувала доносились пьяные песни басмачей.

— Гранаты, — скомандовал Никон.

В окна и двор полетели гранаты. Раздалось несколько взрывов. Свет погас. И все стихло.

Усманов вошел во двор, быстро вернулся.

— Ни один не ушел, — сказал Ерназар.

— По коням! — крикнул Сурдушкин, и отважная четверка поскакала ко второму аулу.

Во дворе дома муллы видны были в лунном свете силуэты людей, кто-то зло бранился, лаяли собаки. По-видимому, бандиты услышали взрывы гранат и готовились оказать сопротивление.

На скаку милиционеры бросили гранаты во двор. За дувалом взметнулось пламя. Загорелся стог сена. Четверо всадников открыли стрельбу по ошалевшим бандитам.

— Сдавайся! — крикнул Сурдушкин, воспользовавшись секундным затишьем. — Вы окружены!

Спустя несколько минут из-за дувала показалась длинная жердь с белой тряпкой. Бандитам было невдомек, что их окружили лишь четверо храбрецов.

В тот же миг сзади послышался конский топот. Усманов обернулся и увидел мчавшегося во весь опор всадника.

— Уходит курбаши! — крикнул Усманов, разглядев под лохматым треухом черную повязку главаря.

Бандит вскинул винтовку и выстрелил в Усманова. Но промахнулся. Канаев резко повернул коня и исчез в темноте. Все это произошло неожиданно, и ни одна из пуль, посланных вдогонку курбаши, не достигла цели.

Воспользовавшись появлением главаря, окруженные за дувалом бандиты попытались оказать сопротивление. Но полетевшие во двор последние гранаты закончили дело.

Третий аул встретил всадников темнотой и молчанием. Вышедший из крайней мазанки казах рассказал, что четверо басмачей ускакали в сторону горного ущелья. Преследовать бандитов ночью в горах было бесполезно, и милиционеры решили остановиться и немного отдохнуть.

Выехали чуть забрезжил рассвет. В глубоком ущелье еще клубился туман. Копыта коней милиционеры предусмотрительно обмотали кошмой, и теперь лошади неслышно несли всадников по каменистой горной дороге.

Едущий впереди Ерназар Усманов натянул поводья:

— Смотрите! Костер.

Присмотрелись. Действительно, сквозь молочную пелену мигал огонек. Милиционеры спешились и, привязав коней к боярышнику, тихо двинулись к огненной точке. Расчет был прост: окружить людей у костра и, если это бандиты во главе с Канаевым, заставить сдаться без боя.

Подойдя совсем близко к костру, Сурдушкин подал знак остановиться. Долго вглядывались в силуэты. Наконец Усманов тихо сказал:

— Вон тот, справа, Канаев.

Прячась за скалы, милиционеры замкнули кольцо.

Басмачи, прижавшись друг к другу, сидели возле угасающего костра. Неожиданно над их головой прогремел выстрел. Бандиты всполошились, схватились за оружие. Властная команда Сурдушкина и Усманова заставила их побросать винтовки.

Но тут случилось непредвиденное. Тот, что с черной повязкой, метнулся в сторону, пытаясь уйти. Следом за ним рванулся Ерназар. По ущелью прокатились выстрелы. Через некоторое время Усманов, прихрамывая, вернулся и доложил, что раненный в плечо главарь Яйшибек Канаев связан и лежит у скалы шагах в семидесяти. В схватке с ним Ерназар был легко ранен в ногу.

Так закончилась боевая операция на Чаткольском перевале. Банда Яйшибека была ликвидирована. Но это не означало, что в Сыр-Дарьинской области наступили мирные дни. Предстояли новые дела, новые трудные походы.

* * *

Глубокой осенью в Бостандыке вспыхнул басмаческий мятеж. Бандиты убивали партийных и советских работников, комсомольцев, учителей, сжигали аулы, угоняли скот. В срочном порядке был сформирован конный отряд милиции. Командование принял на себя Никон Сурдушкин.

Недалеко от Бостандыка отряд Сурдушкина, насчитывающий чуть более тридцати человек, встретился с крупной и хорошо вооруженной бандой.

Попытка атаковать залегших бандитов окончилась неудачей. Милиционеры были встречены сильным пулеметным и ружейным огнем. Пришлось отступить за песчаные барханы, вынося из-под огня раненых товарищей. Отряд окопался, организовал оборону. Но бандиты не спешили с атакой. Приближался вечер. Со стороны села тянуло дымком, слышно было мычание коров и лай собак. Мирная картина села насторожила Сурдушкина и его товарищей. По всему было видно, что бандиты что-то затевают. Но что? Решено было послать в село разведгруппу. С наступлением ночи трое милиционеров во главе с Александром Трояновым отправились на задание.

Обогнув село, разведчики подошли к крайней хате. Троянов тихонько забарабанил в затянутое бычьим пузырем окно. Скрипнула дверь, и на пороге выросла сгорбленная фигура.

— Не бойся нас, старик! — шепотом сказал Троянов. — Не злая воля принесла нас к тебе. Нам нужна твоя помощь.

Узнав, что перед ним работники милиции, старик стал жаловаться на бесчинства и зверства басмачей, назвал их приблизительную численность. Однако, что они намерены предпринять — не знал.

— Надо добраться до штаба бандитов, — решил Троянов.

Он попросил у старика халаты и папахи. Разведчики переоделись и вышли на улицу. Было за полночь. Они шли к площади, держась в тени домов. Вот и площадь.

Справа темнела мечеть, а налево светилось здание конторы «Заготзерно». Через незанавешенные окна было видно, что дом полон басмачей. То и дело хлопали двери, впуская и выпуская связных.

Разведчики, прижавшись к плетню, стали наблюдать. Прискакала новая группа всадников. По тому, как почтительно расступились перед входящими в дом, Троянов догадался, что в числе всадников главарь банды.

— Оставайтесь здесь, — сказал Троянов товарищам. — А я попробую подобраться поближе. Если что случится — отходите.

Александр осторожно перелез через плетень и от дерева к дереву стал пробираться к дому. Вот уже слышны голоса совещающихся басмачей. Вдруг рядом мелькнула черная тень, и перед разведчиком вырос детина в лохматом треухе.

— Стой! — прохрипел басмач.

Троянов нанес бандиту молниеносный удар. Падая, басмач успел выстрелить. Пуля обожгла Троянову щеку и ухо. Привлеченные выстрелом, из дома высыпали басмачи. Чтобы отвлечь их внимание от оставшихся в засаде товарищей, Троянов бросился в противоположную сторону. Но скоро почувствовал, что попал в кольцо. Со всех сторон налетели басмачи. Удар прикладом по голове… Александр потерял сознание.

Очнулся в темноте. Страшно болела голова, огнем жгло щеку и простреленное ухо. Первая мысль была о товарищах. «Где они? Может быть, так же, как и он, попали в руки бандитов?»

Превозмогая боль, стал наощупь знакомиться с помещением. Окон не было. Значит, подвал. Троянов нащупал кучу какого-то тряпья и лег на нее. Опять им овладело забытье…

Разбудил лязг железного засова. В глаза больно ударил свет факелов.

— Выходи, красный шайтан!

Под конвоем издевавшихся басмачей Троянова провели через площадь в штаб. В большой комнате, полной бандитов, за столом сидел маленький человек в лохматой папахе.

— Так. Попался, большевик. Говори, где твои люди? — сказал тот, что за столом.

Радостно забилось сердце. Значит, друзья-разведчики вне опасности. Троянов не удержался, чуть заметно улыбнулся. Но басмач заметил улыбку.

— Да ты еще смеешься, — крикнул главарь. — Научим тебя плакать…

Двое бандитов подскочили к Александру, выкрутили руки. Еще трое сорвали с него одежду, сбили с ног. Били камчами, шомполами, прикладами. Били долго.

Сквозь кровавый туман доносились резкие голоса:

— Где твои друзья, шайтан? Что собирался делать? Сколько сабель в отряде?

Троянов молчал. Тяжелые и страшные удары сапогом в спину. Изо рта Троянова хлынула кровь.

— Сдыхает, собака, — сказал маленький. — Убрать…

Но Троянов уже не слышал этих слов.

Истерзанного разведчика бросили в низкую сырую землянку, рядом со штабом.

Очнулся он только ночью через сутки. Сквозь щели землянки лил дождь. Троянов подполз к натекшей лужице, напился и снова потерял сознание.

Никто не видел, как темная фигура, крадучись, подобралась к землянке, где лежал Троянов. Караульный в это время ушел погреться. Через несколько минут человек с тяжелой ношей на спине показался на пороге, скользнул между деревьями сада и исчез в густой завесе падающего дождя.

Александр пришел в себя. Темное бородатое лицо склонилось над ним. «Сволочь! Не скажу ни слова…» Но бородатое лицо, улыбаясь, склонилось еще ниже.

— Товарищ… Это я. Не узнаешь? — Лицо старого таджика, снабдившего Троянова и его товарищей одеждой, осветилось слабым огоньком коптилки. Троянов облегченно закрыл глаза…

Днем и ночью таджик не отходил от раненого. Присыпал раны кизячным пеплом, отпаивал травяными настоями.

Могучий организм Троянова победил. Уже мог он, кривясь от боли, подползать к порогу, прищуривая отвыкшие от света глаза, смотреть в степь. Дело шло на поправку.

Однажды старик вбежал в хату взволнованный.

— Саша! Конец бандитам. Вокруг аула много-много красных бойцов…

14 ноября 1929 года в район Бостандыка на помощь милицейскому отряду Сурдушкина прибыли курсанты Ташкентской школы красных командиров имени В. И. Ленина.

Заметались окруженные со всех сторон басмачи. Зло и жестоко расправлялись они с жителями аула, пытавшимися наладить связь с бойцами милиции и курсантами.

— В этот же день к вечеру басмаческая группа была разбита, — рассказывает Ерназар Усманов. — Сашу Троянова мы нашли во дворе. С первыми же нашими выстрелами он взял охотничье ружье у старика и выполз во двор, чтобы помочь нам. Но сил хватило лишь на полдороги. Так и застали мы его лежащим во дворе возле колодца с охотничьим ружьем в руках. Он отлежался в госпитале, выздоровел. Его мужество и храбрость стали легендой. Немало опасных преступников помог он задержать. Погиб Александр Троянов в схватке с вооруженным уголовником. Ему не успело исполниться и двадцати семи лет.

* * *

Начало коллективизации. Кулаки яростно сопротивлялись новым порядкам. В только что организованных колхозах не хватало семян, под угрозой срыва был сев весной тридцатого года. Кулачье не хотело расставаться с зерном, запрятанным в погребах и ямах. Перестали поступать сводки о поставке хлеба и семян из Сузака. А ведь на этот район в Чимкенте возлагали большие надежды.

В те тревожные дни в маленькой конторке «Коопхлеб» собрались на экстренное совещание активисты. Лица присутствующих хмуры и сосредоточены.

— Почему они молчат! — Александр Григоренко — председатель правления «Коопхлеба» — от досады даже ударил по столу. — Четвертый день ни слуху, ни духу…

— Связь с Сузаком оборвалась, — сказал входя Василий Ливенцов — заместитель Александра Георгиевича. — Я только что был на почте.

— Придется ехать.

Григоренко поднял на заместителя покрасневшие от бессонницы глаза.

— И ехать придется тебе, Вася. Надо узнать, в чем дело, и на месте принять все меры, чтобы выполнить план по поставкам.

Ливенцов по-военному подтянулся и поправил ремень старенькой гимнастерки.

— Есть, Александр Георгиевич. Когда выезжать?

— Завтра утром.

Однако к утру намеченный план пришлось изменить. Забывшегося в тяжелой дремоте Ливенцова разбудила жена.

— Вставай, — тревожно шепнула она. — Александр Георгиевич пришел.

Было еще темно. Григоренко взволнованно ходил по комнате.

— Еду с тобой, Василий.

На вопросительный взгляд Ливенцова отшутился: «Вдвоем веселее…» И шепотом, так, чтобы не слышала возившаяся у печки жена, торопливо бросил:

— Собирайся быстрее. По дороге расскажу.

Ливенцов взял приготовленную котомку, поцеловал жену: «Я скоро. Не беспокойся», — и они вышли на улицу.

— Ну вот, Вася… Придется повоевать. В Сузаке вспыхнул басмаческий мятеж. Сейчас мы идем на вокзал. Там формируется отряд из работников милиции и активистов города.

В вокзальном зале ожидания было уже много народу, Знакомые лица боевых товарищей — все участники сражений на фронтах гражданской войны — Сурдушкин, Усманов, Исаев, Клоков, Трегубов, Аузен, Нестеренко….

— Гвардия! — подумал Григоренко, с удовольствием и гордостью наблюдая, как спокойно и деловито разбирают товарищи сложенные на скамьях винтовки, привычными руками проверяя затворы, крепления ремней и штыков.

На одну из скамеек поднялся Исаев — работник Сыр-Дарьинского окрфинотдела.

— Становись! — раздалась команда. Бойцы выстроились. — Слушать меня! Я назначен командиром отряда. Мой заместитель — товарищ Сурдушкин.

Исаев кратко рассказал о боевом задании. Предстояло проехать по железной дороге до ближайшей к Сузаку станции, форсированным маршем подойти к Сузаку и подавить мятеж.

— Друзья! — предупредил товарищей Сурдушкин. — Сейчас выступаем. Не вам рассказывать, как следует вести себя в боевой ситуации. Но прошу иметь в виду, что к отряду басмачей примкнуло немало людей, обманутых и запуганных бандитами. Одна из наших главных задач — попытаться разъяснить людям их ошибки и склонить их к отказу от вооруженного сопротивления. Оружие применяйте только в крайнем случае, когда иного выхода нет.

К назначенной станции прибыли лишь к концу следующего дня. Было решено за ночь пройти к аулу Чулак-Курган, преодолев, таким образом, половину расстояния. Сформировали разведывательную группу под командованием Григоренко. Добровольно вызвались идти в разведку Ерназар Усманов и Василий Ливенцов.

Разведчики оседлали коней, выделенных для них местным конесовхозом. Сурдушкин подошел к склонившемуся над картой Григоренко.

— Ну, Александр Георгиевич, в добрый путь. Рейд ваш будет опасным. Береги людей и себя.

— Буду беречь и людей, и себя, — улыбнулся Григоренко. — А что касается опасности, то ведь все мы понюхали пороху еще в гражданскую.

Исаев и Сурдушкин крепко пожали руки отъезжающим. Через несколько минут всадники скрылись за окружавшей станцию ивовой рощей.

— Вроде и нет особых причин, — сказал Исаев, — а чувство такое, будто не увидим мы больше этих ребят…

Часа через полтора отряд Исаева в походном порядке выступил в направлении Чулак-Кургана. Путь был тяжелым. Чтобы не демаскировать себя, двигаться приходилось ложбинами и впадинами, полными вешней воды и нерастаявшего снега. Намокшие сапоги бойцов тяжело хлюпали по раскисшей глинистой почве. Особенно трудно было тем, кто нес станковые пулеметы и ящики с патронами и гранатами. Пулеметы решено было не разбирать из-за возможности внезапного нападения басмачей. Несли пулеметы на носилках, меняясь каждые полчаса. Видно было, что люди устали. Всех тревожила неизвестность.

Исаев и Сурдушкин молча шли впереди отряда, время от времени советуясь со следовавшим за ними проводником. После утомительного шестичасового перехода решили сделать привал.

— А вот и место для привала, — Сурдушкин указал на темневшую впереди старую заброшенную кошару, обнесенную ветхим глинобитным дувалом.

— Что-то не нравится мне это место, — сказал Исаев, оглядывая возвышавшиеся вокруг крутые песчаные барханы. — Как на ладони.

— На барханы выставим дозорных.

Сурдушкин не договорил. Грянули выстрелы. Стоявший рядом Исаев схватился за плечо и опустился на землю. Слева, со стороны барханов раздалось еще несколько залпов. Бросившиеся за укрытия бойцы открыли ответный огонь. Но вскоре все стихло.

— Эй, милиция! — Послышалось из-за барханов. — Убирайтесь отсюда. Всех перебьем. Нас много.

Потом голоса умолкли. Посланные на барханы бойцы доложили, что обнаружили там следы лошадей, стреляные гильзы и оброненную кем-то старую офицерскую фуражку.

— Видимо, бандитский разъезд, — сказал Исаев и, морщась от боли, стал стягивать с себя шинель. Пуля попала в мякоть плеча и застряла под кожей.

— Никон Макарович, размещай людей для отдыха. Но так, чтобы была обеспечена круговая оборона на всю ночь. Двигаться дальше в темноте нет смысла. Двинемся дальше утром.

— Что же с нашими разведчиками? — в мрачном раздумье произнес Сурдушкин. — Как могло случиться, что бандиты подкрались к нам, минуя встречу с группой Григоренко?

Ночь прошла спокойно. Едва начало светать, отряд выступил в путь. К полудню впереди показался аул Чулак-Курган. Остановившись на одном из холмов, Исаев разглядывал в бинокль сжатое со всех сторон песчаными барханами селение.

— Черт знает!.. Впечатление такое, будто в ауле никого нет. Почему разведка ничего не сообщила? Где они все?

Действительно, аул казался вымершим. Не лаяли собаки, не курчавились дымки над крышами, на улицах — ни единой души. Развернувшись в цепь, бойцы осторожно подходили к крайним глинобитным мазанкам. Село оказалось покинутым. В молчании отряд собрался на маленькой площади. Мертвая тишина нависла над аулом. Жалобно скрипели под ветром распахнутые настежь двери.

Внезапно тихий стон раздался из дома, возле которого остановились Исаев и Сурдушкин. Товарищи бросились к входу. То, что они увидели, заставило отшатнуться даже этих, видавших виды бойцов. Посредине комнаты, привязанный за руки к потолочной балке, висел человек. Обнаженная спина залита кровью. Белое, как мел, лицо безжизненно склонилось на грудь, испещренную кровавыми звездами.

Привести в чувство уложенного на скамью человека долго не удавалось. Наконец, после многих хлопот, предпринятых отрядным фельдшером, глаза человека раскрылись. Он оказался Байгали Омаровым — местным активистом, одним из тех, кто первый без сомнений и колебаний вступил в колхоз. Нерадостную весть поведал Байгали бойцам.

Недавно в одну из февральских ночей в аул ворвалась банда вооруженных басмачей. Они разграбили сельский магазин, перепились. Однако запасов водки оказалось мало. Пошли по домам искать самогон. Там, где его не было, учиняли погром, избивали хозяев, издевались над женщинами. Зверски расправлялись с теми, кто пытался оказать сопротивление. Крики и выстрелы днем и ночью раздавались во дворах и на улицах. Бандиты бесчинствовали несколько дней. Гонцы, посланные в Сузак с сообщением о налете, обратно не вернулись. По ночам жители собирали свои пожитки и уходили в соседние аулы. Вскоре в ауле осталось всего лишь несколько человек. Они решили хоть что-то сделать, чтобы спасти родное село от окончательного разгрома и сожжения. Среди них был и Байгали Омаров.

За сутки до прихода отряда Исаева товарищи собрались в доме Омарова для того, чтобы составить план действий. Внезапно с улицы послышались крики, конский топот и выстрелы. Бросившиеся к окнам друзья увидели, как по дороге, отстреливаясь от наседавших басмачей, проскакал отряд всадников. Вот один из них, одетый в милицейскую форму, упал в жидкую дорожную грязь. Другой, схватившись за голову, стал медленно сползать на землю.

— Это наши! Надо помочь…

Байгали выскочил на улицу и, не обращая внимания на перестрелку, подбежал к лежавшему на дороге милиционеру. Это был Ерназар Усманов, раненный в грудь. Взвалив тяжелую ношу на плечи, Байгали бегом кинулся к дому. В нескольких шагах от калитки он споткнулся о камень и упал. Подбежавшие товарищи подхватили Усманова, потом сходили за упавшим с лошади бойцом.

— Спрячьте бойцов, — крикнул Омаров друзьям. — Я как-нибудь доберусь.

Байгали попытался встать. Острая режущая боль пронзила ногу.

«Вывих, наверное», — подумал юноша и, цепляясь за плетень, медленно волоча ногу, пошел, пытаясь уйти с улицы. Но это ему не удалось. Ватага басмачей с криками и руганью схватила Омарова.

— А-а-а… красная шкура!

Бандиты поволокли Байгали к дому, где разместился главарь банды.

— Куда отнесли милиционеров?

Байгали, стиснув зубы, молчал. Страшный удар в лицо повалил его на пол. Палачи долго истязали юношу. Уже потерявшего сознание, его подвесили к потолку, вырезали ножами ленты на спине, звезды на груди. Басмачи уже собирались прикончить свою жертву, как вдруг в дом вбежал запыхавшийся от бега бандит:

— Милиция!.. Большой отряд… с пулеметами.

Это был приближающийся к Чудак-Кургану отряд Исаева. Басмачей как ветром сдуло. Так и остался висеть привязанный к потолку полуживой Байгали Омаров.

— Что стало с Ерназаром Усмановым и другим раненым бойцом? — спросил Исаев.

— Раненых милиционеров, скорее всего, наши спрятали в колхозном зернохранилище на краю села… Ищите там. А разведчики ваши ускакали в сторону Сузака. Дело плохо. Ведь в Сузаке главные силы бандитов. Да к тому же и отсюда в погоню за ними бросилось десятка полтора басмачей…

Раненых бойцов действительно нашли на чердаке длинного сарая, приспособленного под хранение зерна. Вторым разведчиком оказался Василий Ливенцов.

— Подъехав к Чулак-Кургану и установив, что в нем есть басмачи, — рассказал Василий Кириллович, — мы решили провести разведку боем. Не хотелось терять времени на долгое наблюдение, чтобы определить численность банды. Однако басмачей оказалось слишком много. Они окружили нас кольцом вокруг склада, где мы заняли оборону. Долго отстреливались. Стали кончаться патроны. Тогда решили прорваться. Остальное вам известно.

— Почему решили прорываться в сторону Сузака? — спросил Сурдушкин.

— А что толку было бы в том, если бы мы вернулись к вам, ничего не разведав?!

— И все-таки надо было вернуться. Потеряем товарищей. Восемь человек в самой гуще многочисленной банды басмачей, — сказал Исаев.

В район Сузака отряд прибыл ранним утром. Приближение его не осталось незамеченным бандитами. Еще во время движения бойцы наблюдали то тут, то там одиночные фигуры и небольшие группы верховых басмачей.

Село, окруженное сплошной линией высоких тополей, раскинулось по берегам маленькой речушки. Исаев остановил отряд на привал у ручья, извилистой лентой пробирающегося между глинистыми буграми.

Уставшие бойцы легли на землю, держа оружие наготове.

— Слева по направлению к нам движется большая толпа, — крикнул один из наблюдателей.

По лощине из-за высокого холма появилась толпа. Женщины, дети, старики. Они медленно двигались в направлении отряда.

— В чем дело? — Сурдушкин и Исаев приникли к биноклям.

— Вот сволочи! Бандиты думают напасть на нас под прикрытием женщин и детей, — сказал Исаев.

Действительно, в бинокль было видно, как упирались идущие впереди люди, подталкиваемые стволами и прикладами ружей. Вот послышался выстрел, упал под ноги идущим один из седобородых стариков. Крики, стон и проклятия донеслись до слуха бойцов.

Двойная цепь врагов и их пленников медленно приближалась, заняв собой всю ширину ложбины. Дойдя до ручья, делавшего крутой поворот метрах в трехстах от отряда, цепь остановилась. Сзади над головами поднялась белая тряпка. Вперед вышел басмач в длинном чапане, перепоясанном пестрым кушаком, с винтовочным обрезом в руках.

— Эй, коммуния! — донеслось до бойцов. — Пропустите нас в сторону Туркестана… Мы уйдем на Афган. Иначе всех перестреляем. И вас, и этих.

Он ткнул рукой в стоявшую рядом с ним молодую казашку. В следующий момент случилось неожиданное. Молодой боец, лежавший за пулеметом, не выдержал, нажал на гашетку и выпустил длинную очередь поверх толпы. Поднялась паника. Мирные жители, напуганные выстрелами, кинулись бежать и смяли притаившихся за ними бандитов. Свирепые окрики, удары прикладами и даже выстрелы в упор не смогли остановить устремившуюся в сторону аула толпу.

— Самохов! — закричал Сурдушкин. — Еще одну очередь! Подлиннее!

Новая пулеметная очередь заставила залечь оставшихся басмачей.

Завязалась перестрелка. Откуда-то со стороны вдруг застрочил оказавшийся у бандитов ручной пулемет. Перед самым бруствером, окружавшим командный пункт Исаева и Сурдушкина, разорвались две самодельные басмаческие гранаты.

— Вооружены они неплохо, — сказал Исаев, протирая засыпанные песком глаза.

— Да и численный перевес налицо, — заметил Сурдушкин, наблюдая, как справа и слева со стороны окружающих бугров стали появляться дымки ружейных выстрелов.

— Пытаются окружить. Нам нужно ударить по левому флангу. В центре не пройдем. Пулемет, — сказал Исаев.

Однако первая вылазка, предпринятая отрядом, окончилась неудачно. Сильно мешал переместившийся на фланг ручной пулемет бандитов. Двое бойцов и пулеметчик Самохов были ранены.

Несколько удачней оказалась вторая попытка. Двум бойцам удалось подобраться и забросать гранатами ручной пулемет. Цепь бандитов, расположенная по фронту, была отброшена назад, а отряд занял позицию, исключающую возможность незаметного окружения. Но в целом стало ясно, что имеющимися силами нельзя не только ликвидировать банду, но и воспрепятствовать ее продвижению в сторону афганской границы. У басмачей были лошади и верблюды, отобранные в Сузаке и близлежащих хозяйствах.

— И тем не менее, — заключил Исаев, — необходимо принять все меры к тому, чтобы бандиты не ушли.

* * *

— Как мы выдержали страшное напряжение того памятного дня, — рассказывает Никон Макарович, — уму непостижимо! Беспрестанными вылазками, отчаянным огнем, внезапными атаками мы буквально парализовали бандитскую группу, не давая ей возможности оторваться от нас и начать отход к станции Туркестан.

К вечеру бойцы валились с ног от усталости. Да и боеприпасы кончались. Положение было критическим. И если бы не подоспевшая помощь, — Никон Макарович улыбнулся из-под нависших лохматых бровей, — не сидели бы мы с вами сейчас на этой скамеечке.

В сумерки в район Сузака прибыл большой отряд курсантов Ташкентской школы красных командиров. Басмачи были окружены. Лишь двум-трем головорезам удалось бежать, да несколько человек были убиты в схватках. Остальные бандиты сложили оружие.

— Потом был народный суд, — дополняет рассказ своего друга Ерназар Усманов. — Каждый басмач получил по заслугам. А преступлений они совершили немало. В Сузаке бандиты прежде всего зверски расправились с работниками райсовета и милиции, с сельскими активистами. Молодую женщину-фельдшера они веревками привязали к хвосту лошади и долго гоняли по степи, а затем убили. Они убивали каждого, кто пытался оказать хоть малейшее сопротивление. Грабежи, насилия и убийства совершались в те дни постоянно.

Конечно, сейчас все это представляется невероятным. Для того, чтобы правильно оценить происшедшее в Сузаке, нужно учесть условия того времени.

В Казахстане в то время околачивалось много разного отребья: недобитое белогвардейское офицерье, кулаки, озверевшие от лютой ненависти к изгнавшим их Советам, попы и монахи, мигом сообразившие, что одурманивать народ больше им не придется, и потому сменившие крест и рясу на бандитский обрез, матерые уголовники, доставшиеся нам в наследство от царского режима. Были и свои, казахстанские, отщепенцы — раскулаченные баи, муллы, скототорговцы из числа тех, которым новая власть крепко наступила на горло.

Весь этот сброд и составлял обычно ядро бандитской басмаческой группы. Путем обмана и запугиваний они привлекали на свою сторону неустойчивую часть сельской бедноты и середняков. Сыграли свою роль, конечно, и перегибы в коллективизации. Таким путем образовывалась значительная по своим размерам банда. Была она разношерстной, объединяла и ярых врагов Советской власти, и несправедливо обиженных.

Бороться с такой группой было чрезвычайно трудно. Местом своей «деятельности» бандиты избирали, как правило, глухие отдаленные районы, добраться до которых при тогдашнем состоянии дорог и транспорта можно было не скоро. Да и связь с отдаленными районами была отвратительной. Сообщения и сводки из них шли в областной центр неделями. Вот так и получилось, что в Сузакском районе в течение семи дней беспрепятственно хозяйничали басмачи.

— А что стало с Григоренко и его разведчиками?

— Они попали в руки бандитов, — говорит Сурдушкин, и лицо его становится напряженным. — Мы нашли их только на следующий день после завершения операции. Восемь обезображенных пытками трупов…

Четверых похоронили на станции Туркестан, четверо лежат под воздвигнутым в Чимкенте обелиском…

Обелиск погибшим работникам милиции стоит в городском парке. На сером постаменте всегда живые цветы. Сюда, к обелиску, часто приходят юные чимкентцы, чтобы встретиться с живыми участниками боевых походов. Затаив дыхание, слушают они ветеранов милиции, участников боев с басмачами — Никона Макаровича Сурдушкина, Ерназара Усманова и других. Им есть что рассказать ребятам о тех суровых днях.

И. ПЕПЕЛЯЕВ, подполковник внутренней службы.

г. Чимкент.