Кавказ подо мною…

Кавказ подо мною…

Из Новоселицкого перелетели на полевой аэродром Курская и оказались восточнее Минеральных Вод. Действовали по-прежнему двумя самолетами: "восьмерка" и "девятка" оказались на редкость живучими. После бомбежки Прочноокопской переправы мы с Мишей сделали вдвоем десять боевых вылетов.

Восьмое августа 1942 года. Стояла такая жарища, какой в то знойное лето еще не бывало. До брони штурмовика не дотронуться — словно раскаленная сковородка. Пока рулишь на старт, вода в системе охлаждения закипает, и мотор "самоварит" и "коптит". При взлете с бомбовой нагрузкой штурмовики еле отрывались на самой границе летного поля.

Летали мы в легких комбинезонах, надетых поверх трусов: но и в таком одеянии даже при открытых форточках в полете чувствовали себя не лучше, чем в танке. Возвратившись с задания, рулили на стоянку к лесопосадке. Холобаев уже поджидал нас там, у водозаправщика. В руках держал шланг.

— А ну-ка, хлопцы, раздевайтесь! Быстро! Мы сбрасывали комбинезоны, и командир, целясь в нас струей, приговаривал:

— Подставляйте-ка головы! Спины! Животы!..

Приятно хлестала по телу упругая струя, снимая усталость и напряжение. Мы фыркали, смеялись и в эти минуты забывали о том, что пришлось пережить в полете.

Потом мы докладывали о выполнении задачи.

"Канцелярия" нашего штаба размещалась тут же, в лесопосадке, недалеко от водозаправщика. Заместитель начальника штаба майор Гудименко со своей картой и бумагами расположился на ящиках от снарядов. Эти ящики ему заменяли и стол и стулья. Доложишь ему, что за этот вылет подожгли или повредили, сколько фрицев уничтожили, он задает потом неизменный вопрос:

— Что видели?

И тут уж от Василия Тарасовича скоро не отделаешься. Все наши разведывательные данные он отмечал на карте, сопоставлял с тем, что докладывали ему после предыдущего полета, записывал в журнал боевых действий. А пока Гудименко занимается этим вопросом, на наши самолеты снова подвешивают бомбы и "эрэсы", укладывают в ящики ленты со снарядами и патронами к пушкам и пулеметам. Управляются быстро — на каждый самолет по четыре механика. Потом командир снова поставит нам боевую задачу. А мы уже сделали два вылета, чертовски устали. Хочется полежать в тени под крылом самолета, отвлечься от всего.

— Что видели на дороге? — подчеркнуто вежливо и официально спрашивает Гудименко.

— Танки, автомашины, артиллерию… — безразлично отвечаю ему. — Такая махина там прет. — А он все свое: "Что видели?" Знает ведь об этом из предыдущего доклада.

— Где голова колонны?

— Подходит к Минеральным Водам…

— Покажите, пожалуйста, поточнее, — протягивает остро очиненный синий карандаш, которым на картах положено обозначать противника. Я нажал карандашом на то место, где мы с Талыковым видели головные части противника, — проткнул карту. Гудименко недовольно поморщился, отобрал карандаш. Подкладывает под карту папку, сам наносит условный знак — синюю стрелу.

— А где хвост колонны?

Он еще спрашивает, где хвост! Ведь почти от самого Дона нам не приходилось видеть конца колоннам противника — непрерывным потоком двигалась танковая армия Клейста. Вопрос о хвосте колонны уже начинает злить.

— Дорога курится до самого горизонта… — с напускным безразличием отвечаю, чтобы скрыть свое раздражение и как-то досадить Гудименке.

— Сколько видели танков? — невозмутимо продолжает он, склонившись над картой и что-то записывая.

— Трудно сказать. Не считал… — отворачиваюсь и начинаю крутить цигарку.

— Много, очень много! — вставляет запальчиво Талыков, забыв, что такие слова, как "много" или "мало", для Василия Тарасовича пустой звук. Ему нужны цифры, пусть не очень точные, но близкие к истине. Он должен составлять донесение в вышестоящий штаб.

— Давайте, пожалуйста, вместе прикидку сделаем, — уже просящим тоном говорит Гудименко, замечая наше нетерпение. И от того, как он это произносит, становится жаль его. Ведь нашему Тарасовичу и ночью еще сидеть у коптящей снарядной гильзы, составлять итоговое донесение. Потом он будет его кодировать и долго "ворковать" в телефонную трубку, с трудом добившись связи со штабом дивизии. Там еще неправильно раскодируют, начнут уточнять до самого утра. А мы в это время с Талыковым будем отсыпаться…

В те дни меня неотступно преследовали пушкинские строки, запомнившиеся со школьной скамьи:

Кавказ подо мною. Один в вышине

Стою над снегами у края стремнины;

Орел, с отдаленной поднявшись вершины,

Парит неподвижно со мной наравне…

Оттого, наверное, что синевшие вдали гряды гор и белоснежная вершина Эльбруса, и островерхая шапка горы Бештау мне хорошо памятны и дороги.

Еще в тридцать четвертом я приехал в Нальчикский аэроклуб. За четыре года работы инструктором облетал эти места вдоль и поперек. От рассвета до темноты пропадал на аэродроме, а от темноты до рассвета — на танцах… Прикорнешь, бывало, в телеге по пути на аэродром да под крылом самолета, пока шла заправка бензином.

В этих местах я впервые заблудился в полете и потом садился под Моздоком, чтобы узнать у пастуха, куда меня занесло. Здесь я научил летать аэроклубного конюха Пашку Сазанова. Маршрут нашего аэродромного полета "по треугольнику" проходил недалеко от этой самой Курской.

— "Кавказ подо мною. Один в вышине…" — произношу вслух.

Талыков растянулся рядом на пыльной траве, положив широкий подбородок на скрещенные кисти загорелых рук. Смотрит вдаль, где в знойном мареве синеют отроги Кавказского хребта. Он впервые видит это, а мне все знакомо. Миша поглядывает на лежащий перед его глазами потертый планшет. Там, где на карте красной жилкой тянулась вдоль извилистого Терека Военно-Грузинская дорога, он прочитал: "Дарьяльское". Оживился и спросил:

— Неужели то самое, где "роется Терек во мгле"?

— Конечно, то самое, — отвечаю ему. — И замок там, где "царица Тамара жила". И Лермонтов с Максимом Максимычем ехали по этой дороге. Кажется, в Ставрополь…

— Интересно… Выходит, что писатели не все выдумывают. И сколько же дней они тащились на волах до Ставрополя? — задумчиво сказал Талыков и замолчал. Может быть, упоминание о Ставрополе воскресило в его памяти наши недавние полеты на Прочноокопский мост?

— "Кавказ подо мною. Один в вышине…" — Это говорю я. Талыков вслед за мной добавляет:

— Лечу над снегами у края стремнины…

Заметив низко идущий У-2, мы прерываем свою импровизацию.

Самолет приземлился с ходу, подрулил к лесопосадке. Из кабины вылез наш командир дивизии Гетьман. Обрадовались ему: давно не видели. Он тоже улыбается.

— Он, какие черные! Ну как воюете? Устали? От этих слов да от пожатия руки стало хорошо на душе, и в усталости признаваться не хотелось.

— Да нет…

А у Гетьмана уже сошла улыбка, сдвинулись на переносице выгоревшие брови. Он дает указания Холобаеву:

— Немедленно грузитесь на машину и направляйтесь в Ачалуки. Надо спешить, чтобы успеть проскочить вот по этой дороге… — он показал на карте путь. Посмотрел на наши самолеты — они уже с подвешенными бомбами и "эрэсами". — А вы уж слетайте еще разок на колонну. Сюда не возвращайтесь, посадка в Ачалуках. Следите за ракетами: площадку трудно отыскать с воздуха, вас будут ждать.

…Взлетели, набрали высоту, чтобы издали увидеть колонну. Курс на Пятигорск. Все ближе и ближе к нам шапки Бештау и Машука. Из темных они постепенно превращаются в зеленые. "Кавказ подо мною…" А что это там, вдали? Колонна? Точно, она. Неужели наши отходят к Пятигорску? На всякий случай проверим. Посмотрел через форточку на идущего рядом Талыкова. Он заметил поворот моей головы, качнул с крыла на крыло. Значит, тоже видит колонну. "Лечу над снегами у края стремнины…" Машук зеленый, и никакого там снега. "Не может быть, чтобы противник уже так далеко продвинулся". Машук подплывает под левое крыло… "Орел, с отдаленной поднявшись вершины…" И вдруг по нас стеганула зенитка. Тряхнуло самолет, вокруг появилось множество черных дымков. Противник! Ноги двинули педаль, Машук поплыл в сторону… "Что это я? Крен убрать! Цель впереди!" Взглянул вправо на "девятку" — она идет, чуть оттянувшись назад, как и положено перед атакой. Хорошо иметь ведомого, который не дрогнул в такой момент и не тащится у тебя за хвостом мертвым грузом. С ним забываешь, что нас только двое, а внизу колонна без конца и края…

Бьют вслед зенитки, на дороге горят машины, мечутся солдаты.

Курс на Ачалуки. Взглянул на Талыкова, а тот круто отвернул и сторону, снова пикирует: заметил машину, как тогда, под Лисичанском. Пришлось его подождать…

…Несемся на бреющем. Позади осталась станица Прохладная. Скоро должны быть Ачалуки, где нас ждут друзья… Одна за другой взвиваются красные ракеты. Становимся в круг, а там, где лежат белые полотнища, уже полыхает огонь. Переусердствовал дежурный по полетам: от ракет загорелась пересохшая трава. Но не ждать же нам, пока выгорит полоса: горючего мало.

"Восьмерка", а вслед за ней и "девятка", сбивая винтами пламя, мягко катятся по земле.

Вечером полк выстроился в дне шеренги.

На левом фланге Дремлюк со знаменем. Перед строем, лицом ко всем, — мы с Талыковым. Он в вылинявшей, почти белой, гимнастерке, которую уже успела простирнуть в арыке его сероглазая Ксения. Пилотка сдвинута на правую бровь, на бронзовой шее — белый подворотничок…

Командир полка сам читает приказ, в котором говорится о действиях пары штурмовиков при налете на прочноокопский мост.

Нам с Талыковым — благодарность. Дружно отвечаем:

— Служу трудовому народу!

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

«ОТ СОДЕЯННОГО МНОЮ – НЕ ОТРЕКУСЬ»

Из книги Над пропастью во лжи автора Новодворская Валерия

«ОТ СОДЕЯННОГО МНОЮ – НЕ ОТРЕКУСЬ» Идя на неизбежный арест и возвращение (более чем вероятное) в «Дом Страдания», я просила у товарищей по диссидентству одного: достать мне ампулу с ядом, чтобы не попадаться живой Им в руки, чем, похоже, страшно пугала диссидентов, которые


Глава четвертая «Я убит подо Ржевом…»

Из книги «Артиллеристы, Сталин дал приказ!» Мы умирали, чтобы победить автора Михин Петр Алексеевич

Глава четвертая «Я убит подо Ржевом…» Ржевское великое противостояниеЗа три года на фронте мне пришлось участвовать во многих боях, но снова и снова мысль и боль воспоминаний возвращают меня к ржевским боям. Страшно вспомнить, сколько там людей полегло! Ржевская битва —


«Кавказ подо мною…»

Из книги У самого Черного моря. Книга II автора Авдеев Михаил Васильевич

«Кавказ подо мною…» На стене разрушенного фугаской дома — кричащие буквы плаката:«Враг рвется к Грозному и Баку.Над Кавказом нависла смертельная опасность.Нефть — это кровь войны.Боец! Краснофлотец! Ни шагу назад!Стоять насмерть! — таков приказ Родины…»И люди стояли


«ОТ СОДЕЯННОГО МНОЮ — НЕ ОТРЕКУСЬ»

Из книги По ту сторону отчаяния автора Новодворская Валерия

«ОТ СОДЕЯННОГО МНОЮ — НЕ ОТРЕКУСЬ» Идя на неизбежный арест и возвращение (более чем вероятное) в «Дом Страдания», я просила у товарищей по диссидентству одного: достать мне ампулу с ядом, чтобы не попадаться живой Им в руки, чем, похоже, страшно пугала диссидентов, которые


«От содеянного мною — не отрекусь»

Из книги Прощание славянки автора Новодворская Валерия

«От содеянного мною — не отрекусь» Идя на неизбежный арест и возвращение (более чем вероятное) в «Дом страдания», я просила у товарищей по диссидентству одного: достать мне ампулу с ядом, чтобы не попадаться живой Им в руки, чем, похоже, страшно пугала диссидентов, которые


"Июньский вечер; подо мной..."

Из книги Морозные узоры: Стихотворения и письма автора Садовской Борис Александрович

"Июньский вечер; подо мной..." Июньский вечер; подо мной Зарос орешником овраг. Я останавливаю шаг. Яснеет даль, слабеет зной. Ручей бормочет. Глушь и дичь. С обрыва видно далеко. И вот уж кажется легко Непостижимое постичь. Июньский вечер: аромат То земляники, то


Земля со мною

Из книги Колымские тетради автора Шаламов Варлам

Земля со мною Я на спину ложусь, И вместе с целым светом Я посолонь кружусь Веселым этим летом. Кругом меня — леса, Земля же — за спиною. Кривые небеса Нагнулись надо мною. Уже моя рука, Дрожа нетерпеливо, Вцепилась в облака, В щетину конской гривы. Я будто волочу Весь


ТРИДЦАТЬ ТРИ ГОДА ПОДО ЛЬДОМ

Из книги В страну ледяного молчания автора Муханов Леонид Филиппович

ТРИДЦАТЬ ТРИ ГОДА ПОДО ЛЬДОМ Телеграфное агентство Советского Союза ежедневно передавало нам по радио информационные сводки о жизни Советской страны. В числе принятых телеграмм одна сегодня оказалась для нас, плавающих в неизведанных глубинах, необыкновенно


"Ты у жизни мною добыт…"

Из книги Ольга. Запретный дневник автора Берггольц Ольга Федоровна

"Ты у жизни мною добыт…" Ты у жизни мною добыт, словно искра из кремня, чтобы не расстаться, чтобы ты всегда любил меня. Ты прости, что я такая, что который год подряд то влюбляюсь, то скитаюсь, только люди говорят… Друг мой верный, в час тревоги, в час раздумья о судьбе все


«Перестань кокетничать со мною…»

Из книги Нежнее неба. Собрание стихотворений автора Минаев Николай Николаевич

«Перестань кокетничать со мною…» Перестань кокетничать со мною, Изощряться в женском обаяньи, Ни небесной страстью, ни земною Я пылать к тебе не в состояньи. У тебя движенья угловаты, Шея цвета блекло-голубого, Руки неизящны как ухваты, А физиономия дубова. На успех тут


XIV. «Июнь и зной, и ты со мною…»

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

XIV. «Июнь и зной, и ты со мною…» Июнь и зной, и ты со мною, И дума светлая чиста, И прежней детской простотою Цветут любимые уста. Как будто жизнь не миновала, Как будто старость не пришла, Как будто вся опять сначала Дорога чудная легла… 12 июня


XIV. «Июнь и зной, и ты со мною…»

Из книги 8 полюсов Фредерика Паулсена. Путешествие в мир холода автора Мейер Тьерри

XIV. «Июнь и зной, и ты со мною…» Июнь и зной, и ты со мною, И дума светлая чиста, И прежней детской простотою Цветут любимые уста. Как будто жизнь не миновала, Как будто старость не пришла, Как будто вся опять сначала Дорога чудная легла… 12 июня


Глава 7 Жизнь подо льдом

Из книги Воспоминания (1915–1917). Том 3 автора Джунковский Владимир Фёдорович

Глава 7 Жизнь подо льдом «Все небо светилось бледно-зеленым призрачным светом. Кое-где вспыхивали узкие блеклые мазки и тут же гасли, как будто это на миг рождались и рассеивались облака. Но вот, словно огненные стрелы, к зениту метнулись длинные лучи. Через мгновение они


Посещение мною лазаретов

Из книги автора

Посещение мною лазаретов В этот же день, посетив один из лазаретов, я обратил внимание на некоторые случаи, о которых я и изложил в приказе от 20-го марта.«…Больной выдерживает тяжкую болезнь воспаление легких, плеврит и т. п. выздоравливает, но нуждается по выписке


Посещение мною 1-го лазарета

Из книги автора

Посещение мною 1-го лазарета 11-го августа я посетил 1-й лазарет, чтобы навестить раненых и контуженных артиллеристов и одновременно ознакомиться с постановкой занятий в фельдшерской школе. Последствием этого посещения последовал мой следующий приказ: «§ 1. Вчера