Глава седьмая РИМ ДОЛЖЕН БЫТЬ РАЗРУШЕН!

Глава седьмая

РИМ ДОЛЖЕН БЫТЬ РАЗРУШЕН!

Ряд биографов связывают первое посещение Фрейдом Рима с неприятным антисемитским инцидентом на берегу Тумзее. Думается, такая связь и в самом деле имела место. Для того чтобы понять это, достаточно вспомнить, как часто этот великий город снился Фрейду и сколько комплексов и фобий было у него с ним связано.

«…В другом случае я мог заметить, что желание, возбудившее сновидение, хотя и относилось к настоящему, но всё же было значительно подкреплено воспоминаниями детства. Речь идет о целом ряде сновидений, вызванном желанием попасть в Рим. По всей вероятности, это желание еще долгое время будет удовлетворяться одними сновидениями, так как в то время года, когда я имею возможность выезжать, пребывание в Риме для меня вредно по состоянию здоровья. Однажды мне приснилось, что я из окна вагона вижу Тибр и Мост ангелов. Поезд трогается, и мне приходит в голову, что я ведь в городе не был. Вид, открывшийся передо мною в сновидении, напоминал известную гравюру, виденную накануне в гостиной моей пациентки…» — писал Фрейд в «Толковании сновидений»[141].

И далее: «Четвертое сновидение, виденное мною вскоре после третьего, снова перенесло меня в Рим… Во время моего последнего итальянского путешествия, когда я между прочим проезжал мимо Тразименского озера, я увидел Тибр и, к глубокому моему сожалению, должен был повернуть обратно, не доезжая восьмидесяти километров до Рима; я нашел, наконец, подкрепление, которое черпает мое страстное желание увидеть Вечный город из внешних впечатлений. Я обдумал план поехать в будущем году в Неаполь через Рим, и мне неожиданно пришла на память фраза, которую я прочел, по всей вероятности, у одного из наших классиков: „Большой вопрос, кто усерднее бегал взад и вперед по комнате, решив, наконец, отправиться в Рим, корректор Винкельман или полководец Ганнибал“. Я шел ведь по стопам Ганнибала, мне, как и ему, было не суждено увидеть Рим. Он также отправился в Кампанью в то время, как весь мир ожидал его в Риме. Ганнибал, с которым у меня есть это сходство, был любимым героем моих гимназических лет; как многие в этом возрасте, я отдавал свои симпатии в Пунических войнах не римлянам, а карфагенянам. Когда затем, в старшем возрасте я стал понимать всё значение своего происхождения от семитской расы и антисемитские течения среди товарищей заставили меня занять определенную позицию, тогда фигура семитского полководца еще больше выросла в моих глазах. Ганнибал и Рим символизировали для юноши противоречия между живучестью еврейства и организацией католической церкви… Таким образом, желание попасть в Рим стало символом многих других горячих желаний, для осуществления которых надо трудиться со всей выдержкой и терпением карфагенян и исполнению которых пока столь благоприятствует судьба, как и осуществлению жизненной задачи Ганнибала»[142].

Итак, Рим был для Фрейда (если правильно понимать эвфемизм о «живучести католической церкви») цитаделью христианства и антисемитизма, противостоящего его еврейскому, семитскому происхождению. Рим, сровнявший с землей Карфаген, а затем Иерусалим, стал символом поражения и унижения семитской расы, и страх перед путешествием в Рим, заставлявший его вновь и вновь избегать посещения Вечного города, был, таким образом, страхом Фрейда перед антисемитами и страхом разделить судьбу Ганнибала, потерпеть фиаско в деле всей жизни. Он сам сознавал это, чувствовал необходимость преодолеть этот страх, и история на берегу Тумзее лишь укрепила в нем это чувство.

В ночь на 30 августа 1901 года Фрейд вместе с братом Александром отправился в Рим, и в полдень 2 сентября братья прибыли в город, чтобы провести там 12 счастливых дней. В письме домой Фрейд признавался, что сам удивлен, почему он так долго боялся Рима. «Это — кульминационная точка в моей жизни», — писал он, вспоминая посещение музеев Ватикана, свои первые встречи с шедеврами Рафаэля и Микеланджело, ошеломляющее впечатление, которое произвел на него вид на окрестности Рима с Альбанских холмов.

Некоторые биографы считают, что поездка в Рим продемонстрировала тяготение Фрейда к христианству и даже мучившие его сомнения, не стоит ли ему креститься и таким образом значительно облегчить себе жизнь. Однако такие предположения не просто лишены оснований, но и противоречат всем известным нам высказываниям Фрейда по этому поводу. В письме Флиссу, отправленном вскоре после возвращения из Рима, Фрейд пишет, насколько был покорен развалинами храма Минервы и античным Римом в целом, настолько отталкивающее впечатление вызвал «второй Рим» — христианский. «Меня преследовала мысль о моей собственной нищете и всей нищете вокруг нас, о которой мне хорошо известно. Я не могу вынести лживость попыток искупления людей, в своей гордыне обращающих лицо к небу», — писал он Флиссу в том же письме, датированном 19 сентября 1901 года.

Преодолев свой страх перед Римом, Фрейд вернулся домой окрыленным, куда более уверенным в своих силах и в собственном великом предназначении. Он предельно четко расставил систему своих приоритетов.

Во-первых, он должен укрепить свое материальное положение, сделать всё, чтобы его семья чувствовала уверенность в завтрашнем дне, вела обеспеченный образ жизни и могла с легкостью позволять себе подобные путешествия, для чего надо добиться успеха, высокого статуса в обществе. Во-вторых, он должен добиться мирового признания своей теории, стать для человечества новым Моисеем или Христом, открывающим ему новые истины и указывающим новые пути к познанию личности и истории и избавлению от вековых фобий и неврозов.

Для реализации первой из поставленных задач Фрейд решил во что бы то ни стало как можно скорее получить вожделенное профессорское звание, означавшее еще одно символическое покорение Рима. Поняв, что без солидной протекции его кандидатура будет отвергаться министерской комиссией по назначениям еще долго, Фрейд обратился за помощью к двум бывшим пациенткам, обладавшим огромными связями в правящих кругах, — Эллис Гомперц и баронессе Марии фон Форстель. Обе дамы, похоже, вступили в соревнование за то, кто именно из них добьется профессорского звания для доктора, которому они поверяли свои самые интимные тайны, а тот их так внимательно выслушивал.

В итоге решающую роль в этом деле сыграла фон Форстель. В разговоре с министром фон Гартелем она довольно прозрачно намекнула, что доктору Фрейду уже давно пора стать профессором, а министр в ответ поделился мечтой приобрести для своей коллекции одну картину, висящую в доме у ее тети. Баронесса в ответ заметила, что у тети очень дурной характер, и потому вряд ли отдаст эту картину, но вот у нее в доме висит картина того же художника, причем ничуть не хуже, и она с удовольствием подарит ее господину министру, если… тот не забудет ее просьбы о докторе Фрейде. Вскоре баронессе сообщили, что кандидатура Фрейда утверждена, решение комиссии уже отправлено на подпись императору, после чего картина благополучно перекочевала из особняка фон Форстелей в дом фон Гартеля.

Фрейд, безусловно, понимал всю унизительность такого способа получения звания экстраординарного профессора неврологии Венского университета, которое официально было присвоено ему в марте 1902 года. В письме Флиссу от 11 марта он с горечью признаётся, что для достижения желанного звания, резко повышающего его статус в обществе, а значит, и гонорары, ему пришлось «раболепствовать перед властью», но приходит к выводу, что игра стоила свеч.

«Уже начался поток поздравлений и цветов, — пишет он, — как будто Его Величество вдруг официально признало роль сексуальности, совет министров утвердил роль значимости снов, а две трети голосов парламента были отданы за необходимость психоаналитического лечения истерии. Очевидно, я снова стал уважаемым… Я понял, что Старый Свет управляется связями так же, как Новый — долларом. Я впервые поклонился власть имущим и теперь могу надеяться на награду».

* * *

В сентябре 1902 года Фрейд решает вознаградить себя за усилия по получению профессорского звания и отправляется в новое путешествие по Италии, во время которого он снова посетил Рим, Неаполь и остров Капри.

Одно из главных событий этого года, имеющее огромное значение для истории психоанализа, произошло в следующем месяце. Вот что писал о нем сам Фрейд в «Очерках истории психоанализа»: «С 1902 года вокруг меня собралось несколько молодых врачей с определенным намерением изучать психоанализ, применять его на практике и распространять его. Толчок к этому дал один мой коллега, испытавший на самом себе действие аналитической терапии. У меня собирались в определенные вечера, вели в установленном порядке дискуссии, старались разобраться в казавшейся странной новой области исследования и разбудить интерес к ней. Однажды к нам явился молодой человек, окончивший ремесленное училище, с рукописью, изобличавшей необычайно понимание психоанализа. Маленький ферейн приобрел таким образом надежного и усердного секретаря, я же нашел в лице Ранка верного помощника и сотрудника»[143].

«Одним моим коллегой», предложившим создать этот кружок, был молодой невропатолог и большой любитель женщин Вильгельм Штекель. В 1901 году он обратился к Фрейду с некими своими сексуальными проблемами и фантазиями, и метод психоанализа настолько увлек его, что в начале 1902 года Штекель опубликовал рецензию на «Толкование сновидений», в которой утверждал, что Фрейд «открывает новую эру в психологии».

Помимо Штекеля, Фрейд пригласил в свой кружок сына богатого зерноторговца, убежденного социалиста Альфреда Адлера, а также еще двух молодых врачей — Рудольфа Райтлера и Макса Кахане. Эта пятерка собиралась вечером по средам. «Вначале это были наставник и четверо восхищенных учеников. Они сидели за столом в приемной, пили черный кофе с кексами и заполняли комнату дымом. Фрейд в особенности „дымил как паровоз“. Те, кто присоединился к нему, не имели репутации, которую можно было потерять. В противном случае они не так охотно стали бы его союзниками»[144], — отмечает Пол Феррис.

До обретения психоанализом мировой популярности было еще довольно далеко. Но лед тронулся. Новый Мессия, каковым в глубине души считал себя Фрейд, обрел первых апостолов.

Автор этой книги, будучи соплеменником Фрейда, должен признаться, что поначалу у него напрашивалась совершенно другая ассоциация: с хасидским цадиком и его «двором». Именно так всё и происходило пару столетий назад в Галиции: вокруг харизматичного раввина, толкующего священные тексты и Галаху под новым, необычным углом зрения, собиралась поначалу небольшая группа восторженно внимавших ему учеников. Постепенно число последователей открытого им в той или иной степени нового направления в иудаизме росло; раввин объявлялся непререкаемым авторитетом и великим цадиком, а следовавшие его учению хасиды образовывали его «двор». Многие из них сами становились выдающимися раввинами, авторами серьезных религиозных сочинений, но все они лишь развивали мысли своего учителя. Любое покушение на авторитет цадика, высказывание сомнений по поводу верности тех или иных его идей воспринималось как святотатство. Если учесть, что и сам Фрейд, и почти всего его первые ученики были родом из Галиции, то в этом можно усмотреть некую иронию истории: как ни пытался Зигмунд Фрейд убежать от самого себя, он так и остался «галицианцем».

Но нет, ассоциация с основоположником христианства возникла не случайно: Фрейд ведь претендовал отнюдь не на открытие некого нового направления в уже существующих науках. Психоанализ, с его точки зрения, не являлся частью ни психиатрии, ни психологии, ни, тем более, неврологии. Фрейд видел себя именно создателем принципиально нового учения, вбиравшего в себя и психиатрию, и психологию, и философию, и социологию. Причем, как мы увидим, очень скоро у этого учения появились все признаки религии. Одним из первых это сходство бросилось в лицо Максу Графу, который позднее писал: «В комнате, где мы собирались, царила атмосфера зарождения новой религии».

В таком же «религиозном» духе трактует личность и учение Фрейда известный историк Пол Джонсон.

«Нет сомнения в том, — пишет он, — что Фрейд обладал динамизмом основателя религии или еретика… Фрейд воспринял многие элементы иудаизма. Его техника интерпретации снов в ряде отношений аналогична технике Зохара[145]. От своего друга Флисса он воспринял то, что называл в письме Юнгу „особой мистической природой моего мистицизма“, и прежде всего очарование важностью и предсказательной природой чисел. Он верил в явления типа двойников-призраков („Doppelganger“), причем настолько, что искренне боялся их, и писал изумленному Артуру Шницлеру: „Думаю, что мне удалось преодолеть твое нежелание встречаться с моим двойником“. Он страдал от ужасного страха смерти. Впрочем, если фрейдизм, подобно марксизму, есть в некотором роде система суеверий, если он обладает тем же „осмотическим“ свойством, что и мессианская каббала Натана из Газы, способная ассимилировать неудобные факты по мере их появления, то это и не удивительно, ибо они происходили из одного и того же источника, а западное наукообразие — не сущность, а лишь внешний налет. При этом еврейский элемент во Фрейде восходит не к хасидам, а к Моисею. Фрейд хотел основать новую систему квазирелигиозного закона, причем со всей силой и настойчивостью, какими обладал. Когда он говорил „мы владеем истиной“, то ни один религиозный лидер не мог бы сказать это столь же уверенно и догматически…»[146]

Таким образом, в 1902 году у Фрейда наконец появились первые ученики, благодарные слушатели и поклонники. А значит, потребность во Флиссе становилась всё меньше и меньше.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

«ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ ГОРДЫМ, КАК ЗНАМЯ»

Из книги Над пропастью во лжи автора Новодворская Валерия

«ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ ГОРДЫМ, КАК ЗНАМЯ» Первый съезд ДС был очень живописен. Действующие лица и исполнители: Оргкомитет, полный суровой решимости создать партию хоть из кварков; делегаты, на 50 процентов (то есть 50 человек) не желающие вступать ни в партию, ни в тайное общество, а


«ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ ГОРДЫМ, КАК ЗНАМЯ»

Из книги По ту сторону отчаяния автора Новодворская Валерия

«ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ ГОРДЫМ, КАК ЗНАМЯ» Первый съезд ДС был очень живописен. Действующие лица и исполнители: Оргкомитет, полный суровой решимости создать партию хоть из кварков; делегаты, на 50 процентов (то есть 50 человек) не желающие вступать ни в партию, ни в тайное общество, а


ПОЭТОМ ДОЛЖЕН «ТЫ НЕ БЫТЬ» Из блокнота

Из книги Перелистывая годы автора Алексин Анатолий

ПОЭТОМ ДОЛЖЕН «ТЫ НЕ БЫТЬ» Из блокнота С детства я сочинял стихи, которые очень нравились моим тетям и дядям. Поэтому, когда собирались гости, кто-нибудь непременно просил:— Толечка, почитай нам свои стихотворения…И я читал. Ближайшие родственники аплодировали. На мою


«Ты должен быть гордым, как знамя»

Из книги Прощание славянки автора Новодворская Валерия

«Ты должен быть гордым, как знамя» Первый съезд ДС был очень живописен. Действующие лица и исполнители: Оргкомитет, полный суровой решимости создать партию хоть из кварков; делегаты, на 50 процентов (то есть 50 человек) не желающие вступать ни в партию, ни в тайное общество, а


2. Копирайт должен быть разрушен: случай Чернова/Сорокина

Из книги Ощупывая слона [Заметки по истории русского Интернета] автора Кузнецов Сергей Юрьевич

2. Копирайт должен быть разрушен: случай Чернова/Сорокина Дело о появлении в Сети романа Сорокина «Голубое сало» стало самым громким копирайтным делом в истории Рунета — может быть, вообще самым громким интернет-скандалом неполитического свойства (в области политики


«Я ДОЛЖЕН ПЕРВЫМ БЫТЬ НА ГОРИЗОНТЕ!»

Из книги Высоцкий — две или три вещи, которые я о нем знаю автора Зимна Марлена

«Я ДОЛЖЕН ПЕРВЫМ БЫТЬ НА ГОРИЗОНТЕ!» Пожалуй, три способности Высоцкого помимо артистических получили воистину легендарную огласку. Это плавание, вождение автомобиля и умение пользоваться своими кулаками.Еще ребенком Высоцкий научился прекрасно плавать. Находясь с


«Китай должен быть русским!»

Из книги Статьи из еженедельника «Профиль» автора Быков Дмитрий Львович

«Китай должен быть русским!» В 1871 году Петр Александрович поступил на восточный факультет Петербургского университета и одновременно — в Медико-хирургическую академию. Оба учебных заведения он окончил с отличием, но его врачебный диплом остался в академии. Дело в том,


КОНСТАНТИНОПОЛЬ ДОЛЖЕН БЫТЬ НАШ!

Из книги Константин Павлович автора Кучерская Майя

КОНСТАНТИНОПОЛЬ ДОЛЖЕН БЫТЬ НАШ! Идея освободить Константинополь от турок витала в воздухе, начиная со дня падения города. С особым постоянством — над российскими просторами. О завоевании столицы Восточной Римской империи русские цари мечтали еще в XVII веке{21}. Азовские


Кем должен быть гроссмейстер

Из книги Креативы Старого Семёна автора

Кем должен быть гроссмейстер Как-то на гостевой сайта ChessPro оживлённо обсуждалась тема: должен ли шахматист быть аскетом, и всего себя отдавать спортивной борьбе, или эпикурейцем. Что больше способствует успехам?В связи с этим вспомнился московский (а ныне американский)


«Карфаген должен быть разрушен!»

Из книги Татьяна Доронина. Еще раз про любовь автора Гореславская Нелли Борисовна

«Карфаген должен быть разрушен!» Когда оглядываешься на события двадцатилетней давности вокруг раздела МХАТа, тот театральный скандал поражает каким-то циничным изуверством, извращением вроде бы очевидных для всех понятий.Казалось бы, да, случилось печальное событие —


Директор должен быть директором

Из книги О ВРЕМЕНИ, О ТОВАРИЩАХ, О СЕБЕ автора Емельянов Василий Семёнович

Директор должен быть директором Не все возможности завода использовались. Это было связано с огромной централизацией руководства.Несмотря на перебои со снабжением наших печей рудой и энергией, маневрировать производственными агрегатами не позволял жесткий


Директор должен быть директором

Из книги О времени, о товарищах, о себе [ёфицировано, без иллюстраций] автора Емельянов Василий Семёнович

Директор должен быть директором Не все возможности завода использовались. Это было связано с огромной централизацией руководства.Несмотря на перебои со снабжением наших печей рудой и энергией, маневрировать производственными агрегатами не позволял жёсткий


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Съемочное сумасшествие, или Если сегодня вторник, то это должен быть Пекин

Из книги Я — Спок автора Нимой Леонард

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Съемочное сумасшествие, или Если сегодня вторник, то это должен быть Пекин НИМОЙ: Когда я закончил сниматься в СТ-ТМП, то заключил, что вот теперь-то точно все. Больше никакого Спока. Просто камень с моей души свалился! СПОК: Я нахожу, это сравнение, по


Директор должен быть директором

Из книги О времени, о товарищах, о себе автора Емельянов Василий Семёнович

Директор должен быть директором Не все возможности завода использовались. Это было связано с огромной централизацией руководства.Несмотря на перебои со снабжением наших печей рудой и энергией, маневрировать производственными агрегатами не позволял жесткий


Глава 17. «Мужчина должен быть мужчиной. И пил, и курил, и девочки были»

Из книги Муслим Магомаев. Преданный Орфей автора Бенуа Софья

Глава 17. «Мужчина должен быть мужчиной. И пил, и курил, и девочки были» Документальный музыкальный фильм «До новых встреч, Муслим», как уже говорилось, предполагал некую виртуальную для всех зрителей и слушателей девушку, тогда как, оказывается, в то время у певца, давно


Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ТАМ, ГДЕ ВСЕГО ТРУДНЕЕ

Из книги Виктор Розов. Свидетель века автора Кожемяко Виктор Стефанович

Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ТАМ, ГДЕ ВСЕГО ТРУДНЕЕ За окном больничной палаты – яркая зелень июня. А пришел я сюда, чтобы услышать воспоминания о другом июне, который был в 1941-м, шестьдесят лет назад. Всем в нашей стране, кому довелось его пережить, он врезался в память навсегда.Вот и