Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ТАМ, ГДЕ ВСЕГО ТРУДНЕЕ

Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ТАМ, ГДЕ ВСЕГО ТРУДНЕЕ

За окном больничной палаты – яркая зелень июня. А пришел я сюда, чтобы услышать воспоминания о другом июне, который был в 1941-м, шестьдесят лет назад. Всем в нашей стране, кому довелось его пережить, он врезался в память навсегда.

Вот и Виктор Сергеевич Розов, я знаю, живет с этой памятью. Она дает о себе знать невыносимыми подчас болями в ноге – последствием тяжелого ранения. Она – в самой знаменитой пьесе замечательного драматурга «Вечно живые», в прославленном фильме «Летят журавли». И в беседах, бывавших у нас на разные темы и по разным поводам, нет-нет да обращался он к тем дням.

Теперь, накануне 60-летия начала Великой Отечественной, я прошу его подробнее вспомнить, как все начиналось для него. Вспомнить и сказать о каких-то уроках тогдашнего времени для нашего нынешнего. Итак, включаю диктофон. Слово – Виктору Розову.

– Московский театр Революции, где я работал актером, в июне 1941-го был на гастролях в Кисловодске. Божественные места! Я получал необыкновенное наслаждение дивностью дивной той природы, которая с течением тысячелетий ваяла эти скалы, эти пропасти, эти горные вершины. Само пребывание здесь наполняло твой дух какой-то романтикой, создавало у тебя прямо-таки сказочное ощущение: ты живешь в некотором царстве, в некотором государстве. Вот так мне было хорошо.

Проснулся я 22 июня в приподнятом, чудесном настроении. Было воскресенье, и были планы, намеченные с вечера: идти на рынок куда-то в горы. Такой рынок-барахолка, рынок-развал с местными товарами, мы там еще ни разу не были, но надо посмотреть – говорят, очень интересно.

Выхожу я из номера гостиничного и вдруг чувствую: что-то все не так. В воздухе как бы все находится в непонятно другой ауре. Спрашиваю товарища, идущего по коридору:

– Происходит что-то? Что случилось?

– А ты не слыхал?

– Да нет, проснулся только.

– Война началась!

– Да брось ты…

– Я тебе говорю!

– А у кого разузнать-то получше?

– Да никого нет, все с утра разошлись.

Спешим на улицу. Смотрю, люди ходят какие-то растерянные. И тут репродуктор со столба все мне подтвердил.

Мысли смешанные были у меня. Накануне, 21-го, мы играли в Пятигорске, и по дороге туда из Кисловодска я поспорил с заведующим нашей музыкальной труппой, что война на носу, война будет не сегодня-завтра. Тот уверяет: нет, не будет, это исключено, ни в коем случае. А я разгорячился и говорю:

– Да война будет завтра!

Конечно, я не в прямом смысле это сказал, а получилось…

Потом этот человек, Иван Михайлович, уже много лет спустя спрашивал меня:

– Розов, откуда вы знали, что начнется война?

А я не знал, я чувствовал. Наверное, как и многие другие. Потому что все время предвоенное так было накалено, так густо начинено порохом, что война должна была разразиться. И ощущение мое было: вот-вот…

Дальше такие у меня воспоминания лирические. Мы опять играли спектакль в этот вечер в Пятигорске, «Собаку на сене» Лопе де Вега, а я весь трепещу, как жилочка. Не пропустить бы чего-нибудь! Ведь началась война, и первый раз в жизни ты увидишь настоящую войну. Не в кино, не в театре, а настоящую. Пусть сейчас ты за тысячу километров, идет война где-то далеко, но ты непременно будешь там.

А пока подглядываю в дырочку в занавесе сбоку: что творится со зрительным залом, как он отреагировал на войну? Обыкновенно на наших спектаклях, особенно где участвовала Бабанова, в зале было битком набито и всегда толпа перед входом. На этот раз смотрю – не все места заняты, свободных кресел много. Через какое-то время смотрю опять – нет, не полон зал! И это уже заставляет мой пульс биться учащенно. Значит, нечто неведомое охватывает людей.

Кончился спектакль. И, оказывается, на улицах погашен всюду свет! Не знаю, мера эта была действительно необходимая или, что называется, на всякий случай, но оставались кое-где лишь какие-то контрольные лампочки. А темнота такая! Темень южной ночи. И мы идем, держась за руки, перекликаясь: «Вася!.. Митя!.. Дальше куда?.. Думаю, направо…» Кругом мрак.

Короче говоря, кое-как добрались до вокзала. Поехали в Кисловодск. А на следующий день услышал я уже и некоторые звуки войны. Мы репетируем, а в это время за окном раздается марш. Боевой марш. Это идет колонна призывников. Мы бросаем репетицию и бежим смотреть, как идут эти люди. Они шагают, а сбоку бегут женщины, что-то крича…

Прервались наши репетиции. Прервались тут же и гастроли. Нас грузят в вагоны, и мы едем в Москву.

Замечаю, отменены гудки сигнальные к отходу и приходу поездов. Или это показалось мне тогда? Вообще мне казалось, что сразу как-то меньше стало звуков. Все в напряжении. Едем в этом напряжении по другой уже в чем-то стране…

А в голове вопрос: что делать? Я себе ответил так: идти в военкомат. По приезде в Москву первым делом узнал, где он находится, поскольку до этого там не бывал – на то были причины, о которых сейчас скажу. Ну вот, разыскал. Подаю свою книжечку – по-моему, коричнево-зеленого цвета. Мне служащий, который сидит в окошке, говорит:

– Чего ты пришел? У тебя полное освобождение от военной службы. У тебя же глаз правый не видит на девяносто процентов.

И разговор наш закончился.

Тогда мы с Митей Вуросом, он был мой товарищ, тоже актер Театра Революции, решили идти в народное ополчение. Как вскоре выяснилось, далеко не мы одни…

Узнали адрес: 2-я Звенигородская улица. Туда собирались люди с Красной Пресни, и собралось очень много народу. Во дворе школы шла запись.

Некоторые мои впечатления. Когда построились, военный говорит:

– У кого есть освобождение от армии – шаг вперед!

Ни один не сделал шага вперед, хотя я, например, видел, что у некоторых, в том числе у моего соседа по строю, очки больше похожи на телескоп…

На следующий день мы пришли в этот же двор уже с рюкзачочками. И пошли на войну. Другими словами не могу это определить. Народ, состоящий из студентов консерватории, Московского университета, музыкального училища, студентов и молодых актеров Театра Революции… Хороший был народ! Но, конечно, сугубо штатский.

Пошли под вечер. Идем. Тишина. И раздается только топот ног – этот, можно сказать, знаменитый топот ног, который потом повторится в фонограммах многих фильмов. Шлеп, шлеп, шлеп…

Вдруг – голос пожилой женщины из стоящих на краю тротуара:

– Возвращайтесь живыми!

* * *

Очень остро он это запомнил – женский возглас в мертвой, как ему казалось, тишине. И спустя годы даже включил в свою пьесу «Вечно живые».

– Но вернулись, конечно, не все. Мы покидали матушку-Москву надолго, а многие навсегда…

Из предыдущих бесед с Виктором Сергеевичем и его книги «Путешествие в разные стороны» я уже знаю, что будет для него дальше. Рытье противотанкового рва на историческом Бородинском поле, когда руки сбивались в кровавые мозоли. Страшный бой с утра до вечера, где он вместе с товарищами в расчете легкой 76-миллиметровой пушки отражал атаки намного превосходящих вражеских сил. Прорыв из окружения. Тяжелейшее ранение и палата смертников. Чудо возвращения к жизни, а потом, после многомесячного лечения в госпиталях, – инвалидность.

В Театре имени Маяковского (бывший Революции) есть мемориал в память погибших, куда Виктор Розов каждый год 9 мая приносит цветы. Здесь имена тех, кто уходил на войну одновременно и вместе с ним, так что чувства его тут мне понятны. Но есть один вопрос, очень важный, который давно хотел задать, и вот задаю сегодня.

Это вопрос о том, почему он и другие, такие же, как он, которые могли не пойти на войну (имели право не пойти!), все-таки пошли.

– Наверное, у всех было по-разному и вместе с тем в чем-то одинаково. Что касается лично меня, то на ваш вопрос я ответил в той же пьесе «Вечно живые». Там ведь моего героя тоже спрашивают, зачем он идет, зачем ему это. А он отвечает: «Я должен быть там, где всего труднее». Так он понимает долг.

– Значит, вы вложили в уста Бориса свое ощущение и свое понимание?

Борис Бороздин – Алексей Баталов герой фильма «Летят журавли»

– Абсолютно верно. Меня, конечно, за такие слова, произносимые в пьесе, нигде не ругали, но, думаю, некоторые критики все же косо посматривали: ишь, чего написал. Мол, легко сказать, а пошел бы ты сам?.. Однако совесть моя была чиста. А вот если бы не пошел, то не знаю, смог ли бы тогда жить.

Он говорит, что вопрос, как себя вести во время войны, каждым решался индивидуально. Напоминает, что немало было и таких, которые, наоборот, старались избежать, то есть от фронта любыми способами уйти.

Вот, может быть, знаете – было такое понятие: самострел. Война показала ему свое лицо, частичку этого беспощадного, ужасного лица, и он с отчаяния и от страха выстрелил в себя. Только чтобы больше не идти. Я, когда увидел первый раз войну, увидел раненых – эти перебинтованные головы, оторванные руки, ноги, совершенно отсутствующие и полные боли глаза, когда услышал эти стоны, во мне тоже что-то перевернулось. Может, одно время держался даже где-то на грани срыва. Но держался. Ну а когда война началась и я ехал из Кисловодска в Москву, мне уже было ясно: я должен принять в этом участие! Потому что мне в голову сразу влетела мысль отца, которую я не раз от него слышал: «Человек должен быть там, где всего труднее».

– Так это завет вашего отца?

– Вы правильно сказали: у меня были заветы. И мне хотелось, чтобы в пьесе моей это прозвучало именно как завет. Это главное!

– А как вы думаете, возможно ли до нынешней молодежи такое донести?

– До всех – нет. До всех и никогда это не дойдет. Тут вопрос серьезный! Из семьи, из дома твоего собственного, где дверная ручка, которую ты однажды починил, вот из этого дома что ты выносишь? В жизнь всеобщую. В общество. Дома тебя должны наполнить, грубо говоря – напичкать непременными, непреложными заповедями, которым ты призван следовать всю жизнь. Из дома надо выйти чистым и вернуться туда еще более очищенным, поскольку ты что-то еще познал.

– Я согласен с вами. Дом, семья – это чрезвычайно важно. Однако они тоже разрушаются сегодня. Многие устои разрушаются! И молодой человек оказывается на семи ветрах, обуян всякими злыми стихиями – уличными, телевизионными, проклятого этого порнографического шоу-бизнеса. Да еще алкоголь, наркотики… Все разлагает. А ведь самому себя, одному, в такой атмосфере трудно воспитать. Далеко не каждый может.

– Мы с вами снова, в который раз, приходим к этому сложному делу – воспитанию. Мне хочется напомнить мысль английского философа Локка, которой открывается в его книге глава «О сущности человека». Приведу, кажется, дословно: здоровый дух в здоровом теле – вот истинный предел человеческого счастья, возможного в этом мире. Начало этой формулы в свое время мы часто повторяли, однако как утверждение звучало: в здоровом теле обязательно здоровый дух. Но ведь не так! В здоровом теле может быть такой дух, что не дай Бог… Разве вы не знаете?

– Болен сегодня дух, нездорова, и очень, духовная жизнь нашего общества.

– Да. И не представляю, когда же тут произойдут целительные перемены, которые крайне нужны. Очень далеко заходит! Так далеко уже все зашло…

Разговор наш длился долго, и могу лишь пожалеть, что газетная тесная площадь не дает возможности воспроизвести его полностью. Но, прослушивая несколько раз запись, я обратил внимание, как настойчиво мой собеседник возвращается к одному и тому же вопросу: а насколько сильны мы сегодня? Насколько реально сильна теперь наша страна?

– Я очень не люблю, – сказал он, – казенный оптимизм. И, по-моему, сейчас очень много лжи. Иногда у меня такое впечатление, что мы ничего, ничего не знаем… А какие испытания ждут нас впереди? С чем придется столкнуться, может быть, уже и в недалеком будущем?..

Старый писатель, человек, много переживший на своем веку, и настоящий патриот, душой болеющий за судьбу Родины, он с большой тревогой воспринимает происходящее в нынешнем раздробленном и деформированном мире. Считает: опасность велика и многолика для человечества в целом и для нашей страны в особенности (хотя оговаривался все время, что никого не хочет пугать).

…А что же мы будем делать, если не останется у нас людей, исповедующих принцип: «Я должен быть там, где всего труднее»?

Виктор Кожемяко

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

«ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ ГОРДЫМ, КАК ЗНАМЯ»

Из книги Над пропастью во лжи автора Новодворская Валерия

«ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ ГОРДЫМ, КАК ЗНАМЯ» Первый съезд ДС был очень живописен. Действующие лица и исполнители: Оргкомитет, полный суровой решимости создать партию хоть из кварков; делегаты, на 50 процентов (то есть 50 человек) не желающие вступать ни в партию, ни в тайное общество, а


«ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ ГОРДЫМ, КАК ЗНАМЯ»

Из книги По ту сторону отчаяния автора Новодворская Валерия

«ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ ГОРДЫМ, КАК ЗНАМЯ» Первый съезд ДС был очень живописен. Действующие лица и исполнители: Оргкомитет, полный суровой решимости создать партию хоть из кварков; делегаты, на 50 процентов (то есть 50 человек) не желающие вступать ни в партию, ни в тайное общество, а


ПОЭТОМ ДОЛЖЕН «ТЫ НЕ БЫТЬ» Из блокнота

Из книги Перелистывая годы автора Алексин Анатолий

ПОЭТОМ ДОЛЖЕН «ТЫ НЕ БЫТЬ» Из блокнота С детства я сочинял стихи, которые очень нравились моим тетям и дядям. Поэтому, когда собирались гости, кто-нибудь непременно просил:— Толечка, почитай нам свои стихотворения…И я читал. Ближайшие родственники аплодировали. На мою


«Ты должен быть гордым, как знамя»

Из книги Прощание славянки автора Новодворская Валерия

«Ты должен быть гордым, как знамя» Первый съезд ДС был очень живописен. Действующие лица и исполнители: Оргкомитет, полный суровой решимости создать партию хоть из кварков; делегаты, на 50 процентов (то есть 50 человек) не желающие вступать ни в партию, ни в тайное общество, а


«Я ДОЛЖЕН ПЕРВЫМ БЫТЬ НА ГОРИЗОНТЕ!»

Из книги Высоцкий — две или три вещи, которые я о нем знаю автора Зимна Марлена

«Я ДОЛЖЕН ПЕРВЫМ БЫТЬ НА ГОРИЗОНТЕ!» Пожалуй, три способности Высоцкого помимо артистических получили воистину легендарную огласку. Это плавание, вождение автомобиля и умение пользоваться своими кулаками.Еще ребенком Высоцкий научился прекрасно плавать. Находясь с


«Китай должен быть русским!»

Из книги Статьи из еженедельника «Профиль» автора Быков Дмитрий Львович

«Китай должен быть русским!» В 1871 году Петр Александрович поступил на восточный факультет Петербургского университета и одновременно — в Медико-хирургическую академию. Оба учебных заведения он окончил с отличием, но его врачебный диплом остался в академии. Дело в том,


«Толчок должен быть сделан извне»

Из книги Генерал Власов: Русские и немцы между Гитлером и Сталиным автора Фрёлих Сергей Борисович

«Толчок должен быть сделан извне» (Выдержки из протокола допросов группой войск «Центр» генерал-лейтенанта Михаила Федоровича ЛУКИНА, который, будучи тяжело раненым, находился в немецком полевом лазарете. В разговоре от 12 декабря 1941 г. генерал Лукин сделал следующие


КОНСТАНТИНОПОЛЬ ДОЛЖЕН БЫТЬ НАШ!

Из книги Константин Павлович автора Кучерская Майя

КОНСТАНТИНОПОЛЬ ДОЛЖЕН БЫТЬ НАШ! Идея освободить Константинополь от турок витала в воздухе, начиная со дня падения города. С особым постоянством — над российскими просторами. О завоевании столицы Восточной Римской империи русские цари мечтали еще в XVII веке{21}. Азовские


Труднее всего – делать

Из книги Триумвират. Творческие биографии писателей-фантастов Генри Лайон Олди, Андрея Валентинова, Марины и Сергея Дяченко автора Андреева Юлия

Труднее всего – делать Труднее всего – делать. Это значит – ошибаться. Это значит – уставать. Изыскивать средства. Собирать силы. Пахать, как вол. Надрываться, как проклятый. Стремиться к завершению. Пробивать. Строить. Создавать. Нет, не работать. Делать. Это значит –


Кем должен быть гроссмейстер

Из книги Креативы Старого Семёна автора

Кем должен быть гроссмейстер Как-то на гостевой сайта ChessPro оживлённо обсуждалась тема: должен ли шахматист быть аскетом, и всего себя отдавать спортивной борьбе, или эпикурейцем. Что больше способствует успехам?В связи с этим вспомнился московский (а ныне американский)


«Карфаген должен быть разрушен!»

Из книги Татьяна Доронина. Еще раз про любовь автора Гореславская Нелли Борисовна

«Карфаген должен быть разрушен!» Когда оглядываешься на события двадцатилетней давности вокруг раздела МХАТа, тот театральный скандал поражает каким-то циничным изуверством, извращением вроде бы очевидных для всех понятий.Казалось бы, да, случилось печальное событие —


Директор должен быть директором

Из книги О ВРЕМЕНИ, О ТОВАРИЩАХ, О СЕБЕ автора Емельянов Василий Семёнович

Директор должен быть директором Не все возможности завода использовались. Это было связано с огромной централизацией руководства.Несмотря на перебои со снабжением наших печей рудой и энергией, маневрировать производственными агрегатами не позволял жесткий


Директор должен быть директором

Из книги О времени, о товарищах, о себе [ёфицировано, без иллюстраций] автора Емельянов Василий Семёнович

Директор должен быть директором Не все возможности завода использовались. Это было связано с огромной централизацией руководства.Несмотря на перебои со снабжением наших печей рудой и энергией, маневрировать производственными агрегатами не позволял жёсткий


Директор должен быть директором

Из книги О времени, о товарищах, о себе автора Емельянов Василий Семёнович

Директор должен быть директором Не все возможности завода использовались. Это было связано с огромной централизацией руководства.Несмотря на перебои со снабжением наших печей рудой и энергией, маневрировать производственными агрегатами не позволял жесткий


В кошачьем имени должен быть звук «с»

Из книги Андрей Вознесенский автора Вирабов Игорь Николаевич

В кошачьем имени должен быть звук «с» Не исключено, что Вознесенский являлся Бродскому в ужасных снах.Бродский повторял о Вознесенском всегда одно и то же, из года в год, самым разным людям, спрашивали его или нет, — и всегда с одним и тем же выражением лица. Навязчивая