Критические голоса

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Критические голоса

В течение зимы 1940-41 г. мне приходилось в кругу как военных, так и штатских выслушивать все больше опасений насчет дальнейшего ведения войны. Наряду с безобидной критикой руководства звучали и такие реплики, как «война проиграна». Гитлера упрекали в том, что, будучи впечатлительным и эмоционально реагирующим политиком, он постоянно чувствует себя униженным и оскорбленным англичанами. А теперь еще хочет затеять без какой-либо необходимости и войну на два фронта, не имея для того в достаточном объеме прежде всего производственных мощностей и сырья.

Таких критических голосов было меньше, но не прислушиваться к ним я не мог, потому что в большинстве случаев критики отстаивали этот взгляд всерьез и упорно. Убедить меня они тогда не смогли. Несмотря на некоторые сомнения, я стоял на той точке зрения, что Гитлер закалькулировал все настолько четко и трезво, что никакой катастрофы произойти не может. На мой взгляд, эти оппоненты – критики и скептики – хотя и причисляли себя по большей части к «высшим кругам», допускали коренную ошибку. Они презрительно глядели на фюрера сверху вниз, отказывая ему в позитивном сотрудничестве; более того, некоторые даже боролись против него, полагая, что тем самым могут уберечь страну от беды. Они либо не осознавали, либо не хотели видеть, что народ стоял за Гитлера, тем самым делая его в этом конфликте сильнее оппонентов.

Эти впечатления укрепили мое положительное отношение к Гитлеру. Путь негативной оппозиции казался мне совершенно ложным, особенно после того, как я не раз убеждался, что с фюрером можно говорить; его даже, при верном подходе, удавалось убедить. Я часто становился очевидцем того (или слышал собственными ушами), как генералы, офицеры высоких чинов, говоря с ним, не могли найти правильного тона. После того как он неоднократно (перед Польской кампанией или перед войной против Франции) ощущал оппозиционность к себе именно со стороны сухопутных войск (хотя после этих походов правота его блестяще подтверждалась), Гитлер стал склоняться к тому, чтобы воспринимать критическую установку старого, особенно консервативного, офицерства как пораженчество. Он лично говорил мне: «Просто не могу понять этого; ведь если человек выбирает себе профессию солдата, офицера, то война должна быть его самым страстным стремлением, она же позволяет ему однажды применить свою профессию! Это издавна было традицией прусского офицера. Солдат, генерал не может делать своей задачей удержать меня от войны, тормозя формирование войск и вооружение. Это же саботаж! Все должно быть совсем наоборот: солдаты обязаны так добиваться войны, чтобы именно политики их сдерживали. Но мне кажется, генералы боятся противника. Неужели они считают меня столь глупым, что я не способен верно осознать или оценить его сильные и слабые стороны?».

В течение первых лет войны все явственнее ощущалось противодействие церквей, особенно протестантской{212}; они отвергали планы Гитлера, причем так поступали не только священнослужители, но и, в большей мере, землевладельцы, аристократия и дворянство, офицеры и чиновники высоких рангов. В их среде этой зимой возникали перед походом на Россию отдельные группы, пытавшиеся сорвать планы Гитлера. Они считали его позицию совершенно антихристианской: он, мол, против церквей и хочет их упразднить. Во время войны фюрер неоднократно говорил, что и не помышляет ликвидировать церкви. Он ясно осознавал естественное желание народа иметь твердую веру, а также и то, что для этого необходима организация, которая поможет народу ее обрести. Гитлер подвергал критике только антинациональное мировоззрение священнослужителей: они не связаны с народом и не знают, чего тот хочет.