Смена караула

Для Русского общевоинского союза настали трудные времена.

Александр Павлович Кутепов считался бесспорным вождем эмигрантского офицерства, особенно молодежи. Ему было 48 лет — возраст расцвета для политика или военачальника, уже накоплен солидный опыт, но еще достаточно сил, и многое можно сделать… РОВС держался на его энергии, инициативе и личном авторитете.

Двадцать седьмого января 1930 года генерал-лейтенант Евгений Карлович Миллер подписал приказ по Русскому общевоинскому союзу: «26 января генерал Кутепов в 10.30 утра вышел из дому и более не возвращался к себе. Ввиду безвестного отсутствия председателя Общевоинского союза генерала от инфантерии Кутепова я, как старший заместитель его, вступил в должность председателя Русского общевоинского союза».

Памятуя о судьбе его предшественника, генералу Миллеру предоставили автомобиль с водителем — для удобства и охраны. Но его это не спасет.

В Москве появление Миллера в роли председателя РОВСа встретили не без удовлетворения. Евгений Карлович был значительно старше Кутепова — 66 лет. Менее решительный. Не склонен к авантюрам. Избегает риска. И вовсе не так популярен. Особенно среди молодежи, готовой к террору против большевиков и потому опасной. Предположили, что Миллер станет опираться на старый генералитет. В том числе и на Скоблина.

Евгений Людвиг Карлович Миллер родился в Динабурге (ныне Даугавпилс) 25 сентября 1867 года. Он вспоминал: «В доме моих родителей с детских лет я был воспитан как верующий христианин, в правилах уважения к человеческой личности — безразлично, был ли человек в социальном отношении выше или ниже, чувство справедливости во взаимоотношениях с людьми, явное понимание различия между добром и злом, искренностью и обманом, человеколюбием и звериной жестокостью — вот те основы, которые внушались мне с детства».

Миллер окончил Николаевский кадетский корпус в 1884 году, Николаевское кавалерийское училище в 1886-м, Николаевскую академию Генерального штаба в 1892-м. Накануне Первой мировой служил начальником штаба Московского военного округа. В войну — начальником штаба 12-й армии, затем 5-й армии. Командовал 26-м армейским корпусом. За успешные действия против немцев на территории нынешней Полыни был произведен в генерал-лейтенанты. В конце Первой мировой его отправили представителем Ставки главковерха при итальянском главном командовании.

В апреле 1917 года Миллер как царский генерал был арестован революционной властью. Но его почти сразу отпустили. Генерал понял, что происходит, и уехал из России. А в конце 1918 года его призвали на пост генерал-губернатора Северной области.

Противники большевиков 2 августа 1918 года создали в Архангельске свое правительство — Верховное управление Северной области. Его возглавил Николай Васильевич Чайковский. Народник по взглядам, он когда-то эмигрировал в Америку и в штате Канзас организовал колонию, члены которой исповедовали религиозно-коммунистическое учение. Вернувшись в Россию, присоединился к эсерам. Социалистическое правительство Чайковского обещало политику «третьего пути»: без крайностей большевизма, но и без военной диктатуры.

Эсеры и интеллигенция его поддержали. Правые партии, офицерство, церковь были против. Военные организовали переворот. Министры Чайковского оказались на Соловецких островах. В январе 1919 года адмирал Колчак на правах формального главы всего Белого движения в стране упразднил местное правительство и назначил генерал-губернатором Северной области и командующим Северной добровольческой армией Миллера.

Евгений Карлович управлял краем твердой рукой. На Севере России противники советской власти совершили те же ошибки, что и Белое движение в целом. Они пытались противопоставить диктатуре большевиков свою диктатуру и переусердствовали по части жестокости, оттолкнув от себя население. Офицеры контрразведки арестовывали крестьян, избивали, издевались над ними.

Такая власть не могла пользоваться народной поддержкой. Осенью 1919 года союзники, потерявшие интерес к России после окончания Первой мировой войны, стали уезжать. Первыми эвакуировались французы, итальянцы, сербы и американцы (их потери на Севере России составили 500 человек). В октябре 1919 года — последними — ушли англичане.

После отъезда англичан белые офицеры, которым надоело подчиненное положение при союзниках, поздравляли друг друга. Но уход иностранных войск стал губительным для Белого движения. Северный фронт продержался пять месяцев. 19 февраля 1920 года Красная армия взяла Архангельск. Генерал Миллер эмигрировал в Норвегию, потом перебрался во Францию.

Кутепов сделал его своим первым заместителем в РОВСе.

Генерал Шатилов вспоминал о генерале Миллере: «Первое впечатление он произвел на меня довольно суровое, но уже через день-два я составил о нем правильное суждение. В высшей степени воспитанный человек, большой эрудиции, скромный, спокойный, хорошо владеющий многими языками… Миллер мне очень понравился».

Генерал Миллер поначалу смог укрепить финансовое положение РОВСа. Дело в том, что в японских банках остались деньги казненного большевиками адмирала Колчака — 6,9 миллиона иен, 395 тысяч франков и 15 тысяч фунтов стерлингов. Распоряжался ими финансовый агент в Токио Карл Карлович Миллер. Он не согласился передать эти деньги Врангелю, но не мог отказать своему брату Евгению Карловичу Миллеру. Однако и эти деньги быстро кончились. Русскому общевоинскому союзу пришлось перейти на режим строгой экономии.

Тем временем советская разведка всячески старалась укрепить позиции Скоблина внутри военной эмиграции. 15 февраля 1931 года резидент доложил в Центр:

«Имел беседу с „Фермером“ вместе с его половиной. Проинструктировал обоих вполне достаточно, зарядку дал хорошую, и по-моему, и он, и она достаточно усвоили и ясно отдают себе отчет в серьезности работы.

Сегодня утром чета уехала в Прагу давать концерт — увидится с кем нужно и на обратном пути в Париж 20-го остановится на день здесь. Получим исчерпывающий доклад о Праге и особенно о взаимоотношениях Харжевского с Ходоровичем и о роли Харжевского в Праге».

Разведку интересовали эти два генерала, игравшие важную роль внутри РОВСа.

Генерал от инфантерии Николай Александрович Ходорович в эмиграции обосновался в Праге, где получал пенсию за участие в создании чешских дружин в Первую мировую войну. 31 мая 1930 года Миллер назначил его начальником 4-го отдела РОВСа в Чехословакии. А генерал-майор Владимир Григорьевич Харжевский, последний командир Дроздовской дивизии, возглавлял Галлиполийское землячество в Праге и вроде бы руководил нелегальной работой внутри РОВСа — по поручению Кутепова.

Берлинская резидентура высоко оценила работу Скоблина и Плевицкой:

«Гастроли прошли благополучно. Концерт состоялся только в Софии. В Белграде оба провели около недели отнюдь не по делам концертным (концерта в Белграде не было).

Если поездку четы ЕЖ/13 на Балканы рассматривать как первую контрольную, то нужно сказать, что ЕЖ/13-й добросовестный и, если хотите, талантливый агент. Его сообщения, в трех направлениях подтверждающиеся целиком данными ЕЖ/5, достаточное для этого доказательство. Это в порядке контрольном.

Вообще говоря, нужно констатировать, что короткое пребывание на Балканах ЕЖ/13-й использовал исчерпывающе и не только в области информационной, а, так сказать, стратегической. Мы пришли к мысли выписать из Софии в Париж Туркула (командира дроздовцев), которого ЕЖ/13 будет использовать „вслепую“. А ЕЖ/13 плюс Туркул — это такой кулак, который, выражаясь словами ЕЖ/13-го, „может разнести весь РОВС“.

В Париже ЕЖ/13-му предстоит подойти вплотную к аппарату РОВС и, лавируя между Миллером, Драгомировым и Шатиловым, сохранить свое самостоятельное лицо.

Денег я ЕЖ/13-му дал до мая. Дам немного на установку телефона (у них свой дом), на вызов Туркула в Париж. Обусловим всё до мелочей в отношении будущей моей с ним связи; словом, он с Веной ничего общего больше иметь не будет».

После вдохновляющей беседы с посланцем Москвы Скоблин и Плевицкая рьяно принялись за работу. Скоблин взял в штабе РОВСа три секретных доклада с мобилизационным планом всех белых войск в Европе. Генерал Шатилов сам завел с ним разговор о том, что штабисты РОВСа составили новый план, и предложил Скоблину ознакомиться с ним. Шатилов при Миллере стал ключевой фигурой в РОВСе.

Парижский резидент доложил в Москву о встрече со Скоблиным:

«Он рассказал подробно, как он получил у Шатилова три доклада. После трехчасового разговора с Шатиловым последний предложил ему познакомиться с докладами мобилизационного порядка. 13-й берет доклады и спрашивает („Очень я при этом волновался“, — говорит 13-й):

— Когда прикажете, ваше превосходительство, вернуть их?

Шатилов подумал и ответил:

— К завтрашнему утру, не позже.

Поехал 13-й к себе и всю ночь вместе с ней (женой, Надеждой Плевицкой. — Л. М.) доклады переписывал и переписал. А утром возвратил. Переписаны они были карандашом чуть ли не на картонной бумаге — страниц на сорок. Я все эти листы сфотографировал (у него в доме), погода была пасмурная, выдержки я не знал (сообщите, кстати, какая выдержка нужна при съемках против окна без электрического света, утром при солнце, и когда хмуро), работал часа четыре, проявлял (всё это без всяких приспособлений) и не получилось ничего. Пришлось мне доклады тайнописью переписать. Доклады чрезвычайно интересны».

По предложению самого Скоблина закрутилась интрига с генералом Туркулом, который возглавлял объединение ветеранов-дроздовцев. Николай Владимирович сам посоветовал: «Туркула хорошо было бы привлечь. Я полагаю, что это будет стоить денег. Живет он в Софии. Можно подойти к нему через его жену».

Скоблин предполагал, что бывший командир Дроздовской дивизии точно так же, как он сам, пожелает работать на советскую разведку. Они дружили семьями. Плевицкая симпатизировала Антону Васильевичу и его жене Александре Федоровне. Но Скоблин сильно ошибся в Туркуле.

В Иностранном отделе намеревались, играя на безмерных амбициях Туркула, использовать резкого, неуправляемого генерала для развала парижского штаба РОВСа. Впоследствии советская разведка пожалела о том, что Туркул перебрался во Францию.

Парижский резидент сообщил в Москву о разговоре со Скоблиным:

«Дал ему указание на необходимость перетянуть во что бы то ни стало в Париж генерала Туркула и, если не поможет деньгами Шатилов, то принять нам участие в его переезде. Этим мы убьем двух зайцев:

1) насколько возможно, ослабим болгарскую группу белых войск, которая, как уверяет „Фермер“, держится Туркулом, и после его отъезда, безусловно, начнутся интриги между кандидатами в его заместители, и

2) „Фермер“ будет использовать его втемную для проведения нужных нам задач».

Антон Васильевич Туркул охотно приехал в Париж на рекогносцировку. Разговор со Скоблиным ему понравился. Перспектива переехать во Францию — еще больше. Туркул решил всё сделать как можно быстрее. Смущала его материальная сторона дела — на что жить?

Он придумал открыть на паях со Скоблиным бензоколонку — бензиновую лавку, как тогда говорили, чтобы все русские таксисты в Париже заправлялись только у них. Туркул и Скоблин обратились к руководству РОВСа за материальной помощью. Николай Владимирович предположил, что генералы Миллер и Шатилов отказать Туркулу не посмеют. Так и случилось.

Парижский резидент информировал Центр:

«На днях приезжает Туркул. 13-й его возьмет к себе. Оба они, как вы знаете, сила, с которой должны считаться. Нужно будет Туркула оставить в Париже.

Откроем, говорит 13-й, бензиновую лавку, все наши шофера у нас будут всё, что нужно, покупать. Это бесспорно. Нужно было бы такое предприятие нам субсидировать суммой до 800–1000 долларов, с тем, чтобы 13-й, Туркул и „Главное командование“ (то есть Шатилов и Миллер) тоже внесли по паю. 13-й думает, что „Главное командование“ не посмеет отказать, так как к нему еще ни разу за субсидией такая публика не обращалась.

На приезд Туркула Шатилов дал 1200 франков, он даст, вероятно, и на бензинную лавку немного денег, так как для него чрезвычайно важно иметь на своей стороне основную активную силу. И нам, мне думается, такое положение на руку. Сообщите вашу точку зрения. Если вы со мной согласны, пришлите на это дело до 1000 долларов».

Центр 10 мая 1931 года санкционировал операцию:

«Перевод Туркула в Париж мы одобряем. Что же касается взноса денег на открытие лавочки, то таковые можно будет внести лишь в том случае, если хотя бы небольшая часть денег будет внесена Туркулом или Шатиловым, дабы не обратить внимание соответствующих кругов на то, что деньги вносятся только со стороны 13-го, что может привести к нежелательным результатам.

13-му нужно заявить, что деньги выдаются ему взаимообразно как прикрытие для перевода Туркула.

Деньги вам нами будут переведены, но дать их 13-му вы должны лишь после детального обсуждения с ним всего плана открытия этой лавочки».

Словом, совместными усилиями перетащили Антона Васильевича во Францию. И тут с ним у всех возникли проблемы. Туркул сразу вошел в конфликт с парижскими генералами, ни один из которых не желал уступать ему свое место. Туркул грозил разрушить РОВС. А в Иностранном отделе тем временем приняли иную стратегию: не разваливать Союз, а продвигать Скоблина на самый верх.

Шестого августа 1931 года Центр инструктировал резидентуру:

«ЕЖ/13 просит у нас инструкций о том, как ему держать себя на предстоящем съезде, так как за последние дни он вошел в головку и может получить работу. В свое время мы ему давали директиву активно самому не выдвигаться и не вылезать. Однако если обстановка сама его выдвигает, нужно входить в головку, забирать руководящие места и на предстоящем совещании РОВС’а выступать с установками на активность и активизацию всей работы.

Никакого участия во внутренней борьбе ЕЖ/13-й проводить не должен, ибо несомненно, что Миллер французами снят в ближайшее время не будет, и никакие внутренние склоки РОВС’а, пользующегося всей поддержкой французов, не развалят организацию.

Исходя из этого, если даже сведения в отношении генерала Туркула и его антировсовской политики соответствуют действительности, чему мы склонны не верить, то ЕЖ/13 в этом деле не только не должен принимать участия, но должен одернуть Туркула и, если понадобится, даже выступить против него. В общем, установка ЕЖ/13-го не на личность, а на центральную линию РОВС’а, на максимальную поддержку „боеспособности“ организации и т. д.».

Агентурная сеть была немаленькой. Как правило, другие агенты не располагали столь же точной информацией, как Скоблин, поэтому приносили своим связным слухи и обрывки досужих разговоров. Но с важным видом выдавали их за сведения, полученные из первых рук. Иногда одинаковые слухи поступали из разных источников, что создавало иллюзию достоверности.

Центр требовал от резидентуры всё выяснить:

«По одной из наших других линий нами получены подробные данные о приезде Туркула в Париж и о том, какое положение в кругах РОВС’а в настоящее время существует. Эти данные требуют тщательной проверки через ЕЖ/13-го, ибо через него мы ничего подобного не имели, а посему в некоторой степени к этим данным относимся скептически.

По нашим сведениям, в субботу, 11 июля, Объединение Дроздовской дивизии устроило чествование генерала Туркула, причем присутствовали представители полков Корниловского, Алексеевского и Марковского. Никто из высших начальствующих лиц РОВС’а на это чествование якобы не был приглашен.

Туркул выступил с речью, в которой резко критиковал деятельность руководителей РОВС’а, заявив, что эти руководители не только совершенно не считаются с создавшимся теперь в СССР положением, но просто избегают вести активную борьбу. Единственным выходом, по мнению Туркула, из этого положения является создание нового Союза участников Гражданской войны. Этот новый Союз под названием „Союз первопоходников“ или „Союз Добровольцев“ должен фактически заменить собой РОВС, причем нынешние руководители РОВС’а в эту организацию допущены не будут. При этом Туркул высказал мысль, что по борьбе с СССР работа должна быть передана строевым офицерам без руководства штаба РОВС.

В результате этого совещания решено было собрать в воскресенье 19 июля общее собрание представителей всех цветных войск для обсуждения вопроса об организации нового Союза.

В понедельник, 13 июля, вечером в помещении штаба РОВС состоялось секретное собрание всего руководящего состава организации. На собрании присутствовали также генералы Туркул, Скоблин, Пешня и полковник Трошин от группы Корниловского полка.

Генерал Туркул выступил на этом собрании с открытой резкой критикой РОВС’а и предложил следующие мероприятия: произвести чистку РОВС’а в отношении начальствующего состава, сократить штаб, видоизменить работу на Россию. Присутствующие на совещании командиры цветных полков якобы заявили о своей полной солидарности с генералом Туркулом. К его же мнению присоединился и генерал Фок.

Кроме того, у нас имеются сведения о том, что после приезда Туркула в Париж руководство РОВС’а установило за ним наблюдение, причем это наблюдение столкнулось с дроздовцами, охранявшими Туркула, и произошел колоссальный скандал, в результате коего был резкий разговор Туркула с генералом Миллером.

Просим вас при первом же очередном свидании с ЕЖ/13 немедленно проверить и уточнить эти данные, ибо эти данные ведут еще дальше и говорят о том, что Туркул предполагает, якобы, произвести вообще полный раскол РОВС’а».

Полковник Григорий Захарович Трошин руководил объединением корниловцев, обосновавшихся в Париже. Генерал-майор Анатолий Владимирович Фок у Врангеля служил командиром артиллерийской бригады, в эмиграции работал на заводе.

Информация о происходящем внутри РОВСа тревожила Москву. А один из агентов сообщил резидентуре, что будто бы состоялось секретное собрание офицеров-дроздовцев, на котором Туркул потребовал передать ему работу против Советского Союза. И как будто бы такое решение уже принято и он приступил к работе!

За разъяснениями вновь обратились к Скоблину.

Центр запросил резидентуру:

«Нам приходится вновь вернуться к вопросу, поставленному нами уже раньше в отношении пребывания Туркула в Париже. Для нас всё же до сих пор не ясно, было ли собрание, о котором так много шумели, было ли резкое выступление Туркула и т. д. У нас есть сведения, говорящие о том, что во всех этих делах, якобы, принимал активное участие 13-й, что 13-го поддерживал неофициально Шатилов, с которым у него хорошие отношения и т. д.

Имеются сведения о том, что Туркулу поручена разведка на СССР, что он уже получил 200 000 франков, причем эти сведения из различных источников, что для производства террористических актов за границей Туркулом уже завербованы в Софии четыре македонца и т. д.

Пусть ЕЖ/13-й без выдержек и сообщений разных лиц просто и ясно ответит нам на следующие вопросы:

1) Было ли собрание такого характера, или же его не было.

2) Получил ли Туркул деньги, или не получил.

3) Работает ли ген. Туркул по разведке, или же не работает.

13-й — один из наших лучших источников. За короткое время работы он сумел понять, что нам требуется. Но нужно его еще научить не только передавать разговоры с различными лицами, но и писать для нас подробную сводку оценки происходящих событий. До последнего времени 13-й этого не делает, а ведь он является не мелким объектом, имеющим возможность что-то слышать и эти разговоры передавать, а политической фигурой, могущей совершенно свободно делать правильные выводы из происходящих событий.

Думаем, что вы понимаете нашу просьбу и сумеете нам ответить на интересующие нас вопросы. Мы более склонны верить информации 13-го, чем информациям наших других источников. Но всё же именно в силу того, что сведения настойчиво поступают, мы просим уделить соответствующее внимание их проверке».

Все сообщения оказались липой!

Парижская резидентура доложила в Центр:

«Самое важное сводится к следующему: секретного собрания в РОВС’е, на котором будто бы выступал Туркул, не было. Было чествование Туркула дроздовцами, на котором Туркул, как 13-й говорит, произнес два слова.

Жена 13-го, присутствовавшая при моем разговоре с 13-м, заметила мужу:

— Мы ведь уехали с обеда, ты ведь не знаешь, о чем говорил Туркул.

13-й ответил:

— Знаю, великолепно знаю. Он двух слов порядком связать не может перед народом. Ничего он не говорил. К нам же он приехал после обеда. Ничего ведь не рассказал. Не было выступления Туркула.

Это раз.

Получил ли Туркул 200 000 франков?

Я вам отвечаю: не получал.

Подумайте сами: Туркул жил всё время в вилле 13-го, без 13-го шагу не делал. К Миллеру ездили вдвоем. Их двумя Аяксами называли. И вдруг 200 000 франков. Если бы это было так, то об этом знал бы 13-й. И такой „пустяк“ в 200 000, то есть в десять раз больше того, что хотели отпустить на убийство Троцкого, 13-й забыл бы нам сообщить?

Категорически исключаю. Значит, он нам не сообщил умышленно; значит, он провокатор. Но это ведь исключается. Значит, насчет 200 000 — ложь или, если хотите, о них ни 13-му, ни Туркулу не известно. Спрашивать об этом 13-го просто стыдно, так как это явная бессмыслица».

Скоблин принес связному послание, полученное им от генерала Туркула:

«Дорогой Николай Владимирович!

Письма от генерала Фока не получал. Вообще ничего не знаю о новой организации активной работы. Никто и ничего о ней нам в Болгарию не сообщает.

Твое предположение, что будет назначен Фок, мне кажется верным, у него хорошие отношения с Шатиловым, которому хочется быть в курсе активной работы. Когда я говорил в Париже об активной работе, я ни одной минуты не желал становиться во главе новой организации. Я считал и считаю, что активная работа должна быть основой существования нашего союза здесь, за рубежом…

Активная работа — вот душа и сердце нашего союза. Прекратив работу, союз будет подобен живому трупу. Ни курсами, ни школами его оживить нельзя. Ты пишешь, что активная работа должна быть передана нам. Принципиально я согласен, но считаю, что если нас не хотят, то не следует поднимать из-за этого шума. Нам важно, чтобы работа была и работа большая и видная, важно, чтобы глава организации был смел и решителен. Опытов в этой области достаточно.

Неуспех новой организации будет большим скандалом. Мне кажется, что тебе выдвигать нас в штабе не совсем удобно. Если хотят нас видеть во главе, то пускай нас выдвигают другие. Если же придется работать, я уверен, что мы не осрамим нашего оружия и сделаем всё возможное для скорейшего низвержения власти товарищей в СССР.

Прошу меня поставить в курс дела после совещания в присутствии Ф. Ф. Абрамова.

Во всяком случае, будь уверен, что я тебя поддержу всячески. Покупателя на свое дело нашел. Жду возвращения генерала Абрамова, и тогда с песнями тронемся в Париж. Ты же сейчас присматривай хорошие районы. Необходимые письма от „Шелла“ уже посланы в Париж. Там, то есть в Париже, обещано всяческое содействие. Я тебя очень прошу присмотреть районы, так как район для торговли бензином крайне важен.

Прошу написать мне более подробно настроение штаба и наших чинов.

До сих пор не решил, брать ли с собой вестового, боюсь взять, так как в случае слабой торговли человек без права работы явится большим грузом.

Пока всех благ.

Поцелуй ручки Надежды Васильевны.

Твой А. Туркул.

Александра Федоровна целует Надежду Васильевну и тебе шлет привет.

3 сентября 1931 г.».

Резидент сообщал в Центр:

«Теперь насчет того, что Туркулу поручена разведка на СССР. У вас ведь есть собственноручное письмо Туркула, в котором он пишет об активной работе. Туркул скоро должен быть в Париже. Тогда станет ясно, кому это дело будет поручено и возьмет ли на себя Туркул выполнение активных задач.

Работает ли Фок по разведке. Спрошу еще раз 13-го. Я знаю, что 13-й и Шатилов о Фоке очень слабого мнения. Несомненно, что Фоку льстило бы такое дело, как работа по разведке, но я лично сомневаюсь, чтобы ему такое дело поручали. Хорошо. Спрошу.

Насчет сводок-оценок я буду подробно говорить с 13-м в духе ваших требований».

Информация, получаемая от Скоблина и Плевицкой, была точной и надежной. В отличие от слухов, которые приносили другие агенты. Так что у парижской резидентуры постоянно были основания хвалить своего агента и просить Главное управление государственной безопасности НКВД отметить его успехи.

Парижская резидентура — Центру:

«Разрешить нужно пока несколько маленьких вопросов с 13-м. Он завел новую машину. Ему явно не хватает денег; работает он добросовестно, много и охотно. Из-за этого он не отдохнул, она (Плевицкая. — Л. М.) не едет на гастроли. Ее оперировали (пластическая операция). Я операцию оплатил. Через пару недель он хочет „отпраздновать“ год работы с нами. Он сказал мне, чтобы мы, со своей стороны, оценили его. Я предлагаю следующее: 200 долларов дать ей на месячный отпуск. 200 долларов дать им обоим наградных. Оплачивать содержание его машины. Сообщите ваше мнение».

По тем временам 200 американских долларов были большими деньгами. Сам резидент получал 250 долларов в месяц. Но генерал Скоблин с его широчайшими связями стал незаменимым агентом для советской разведки. Его работа становилась все более важной для Москвы.

В шифровках резидентуры чаще упоминался один Скоблин, на самом деле без Надежды Васильевны он не смог бы столь плодотворно работать. Плевицкая и Скоблин взаимно дополняли друг друга. Надежда Васильевна охотно помогала мужу. Она не только копировала секретные документы Общевоинского союза, которые Скоблин приносил домой, но и писала за него агентурные донесения. Присутствовала на встречах со связными из резидентуры и высказывала свое мнение, к которому прислушивались и в Москве.