Исчезновение генерала Кутепова

На самом деле никто точно не знает, как именно развивались события того дня. И теперь уже трудно надеяться, что мы узнаем детали. Французская полиция и эмиграция проводили расследование. Но ни самого похищенного, ни его похитителей не нашли. Узнать с тех пор удалось немногое. Те, кто доподлинно знал, как проводилась эта операция, ушли в мир иной, не оставив мемуаров. Не уверен, что они составили служебные отчеты своему начальству.

Остается, конечно, маленькая надежда, что в архивах ведомства госбезопасности хранятся какие-то документы на сей счет. Но если их не рассекретили в перестроечные и постперестроечные времена, когда двери архивов приоткрылись, то едва ли ныне можно рассчитывать на такой подарок.

Я всего лишь могу изложить эту историю так, как мне рассказали ее работники Комитета госбезопасности, сопоставляя их слова с общеизвестными фактами.

Двадцать седьмого октября 1929 года внешнюю разведку возглавил Станислав Адамович Мессинг, который до этого служил полномочным представителем госбезопасности в Ленинграде. Его вскоре утвердили еще и заместителем председателя ОГПУ, что увеличило его аппаратный вес на Лубянке.

Мессинг, родившийся в 1890 году в Варшаве, юношей вступил в небольшую социал-демократическую партию Польши и Литвы, в рядах которой состоял и Феликс Дзержинский. Сразу после Октябрьской революции Мессинг начал служить в ЧК. Считался одним из самых авторитетных чекистов.

После назначения Станислава Мессинга политбюро ЦК ВКП(б) утвердило строго секретный перечень «задач, стоящих перед Иностранным отделом ОГПУ:

1. Освещение и проникновение в центры вредительской эмиграции, независимо от места их нахождения.

2. Выявление террористических организаций во всех местах их концентрации.

3. Проникновение в интервенционистские планы и выяснение сроков выполнения этих планов, подготовляемых руководящими кругами Англии, Германии, Франции, Польши, Румынии и Японии…».

Особенность советской разведки состояла в том, что она занималась не только сбором информации, но и уничтожением политических оппозиционеров, вынужденных покинуть Россию.

Двадцать пятого января 1930 года проживавшему в Париже русскому эмигранту принесли записку с предложением о встрече. Записка была прочитана и тут же уничтожена. Получивший ее после минутного размышления согласно кивнул, и принесший записку покинул небольшую квартиру на четвертом этаже старого дома 26 по узкой и мрачноватой улице Русселе, избежав встречи с кем-либо из домочадцев. А хозяин дома не посвящал в свои дела своих близких. Жене полагалось знать только то, что муж считал нужным ей сказать.

Кутеповы сняли эту меблированную квартиру и прожили здесь шесть лет. Скромная прихожая — из нее дверь в столовую, где Кутепов принимал посетителей. Небольшой кабинет. Рядом спальня.

На следующий год после переселения на улицу Русселе, 27 февраля 1925 года, у них родился сын Павел, украсив их новую жизнь. Неведомо им было, какая драматическая судьба уготована мальчику, носившему громкую и многими ненавидимую фамилию…

Все эти годы вместе с семьей жил денщик. Впрочем, денщиков хозяину дома не полагалось. Более не существовало армии, где он когда-то дослужился до генеральских эполет. Но сам хозяин, вынужденно сняв форму, продолжал числить себя на военной службе и вел собственную войну с теми, кого считал своими злейшими врагами и погубителями родины.

Денщик Федоров предпочел остаться с генералом и выполнял обязанности уборщицы, кухарки и состоял нянькой при маленьком Павле. Только от роли швейцара он был избавлен. Дверь открывал сам генерал. Не хотел, чтобы кто-нибудь видел его частых посетителей. И когда к нему кто-то приходил, жене запрещалось вмешиваться в беседу.

Воров и грабителей хозяин, как человек военный, не боялся. Но у него, конечно же, были опасные враги, поэтому его соратники, осевшие в Париже, пытались охранять своего командира, генерала от инфантерии Александра Павловича Кутепова, главу Русского общевоинского союза.

Бывшие русские офицеры, работавшие в Париже таксистами, по очереди возили его — 33 водителя, по одному человеку на каждый день месяца, двое-трое в резерве. Но это не была постоянная, круглосуточная охрана. Офицеры сопровождали генерала в тех случаях, когда следовало ожидать неприятностей.

Записка, полученная генералом 25 января 1930 года, не сулила никаких неприятностей. Намеченная на воскресенье встреча даже не нарушила установленный им распорядок дня. Он обещал быть в 11 часов утра на панихиде по умершему генералу от кавалерии Александру Васильевичу Каульбарсу в церкви Галлиполийского собрания на улице Мадемуазель, 81. Генерал Каульбарс, один из создателей русской авиации и одновременно исследователь Китая, ушел из жизни в преклонном возрасте.

Кутепов не мог с ним не попрощаться. К обеду он просил ждать себя к половине первого. А после обеда Александр Павлович собирался поехать с женой и сыном за город, чтобы осмотреть дачу, которую они предполагали снять.

Педантичный Кутепов вышел из дома ровно в половине одиннадцатого. Идти ему предстояло не больше двадцати минут.

Короткая встреча, на которую его пригласили накануне, была назначена на трамвайной остановке на улице Севр. Кутепов появился на остановке точно в срок. Но назначивший ему встречу не явился. Больше пятнадцати минут Кутепов не мог позволить себе ждать. По улице Удино пошел в сторону бульвара Инвалидов. Погруженный в свои мысли, ничего не замечал — ни двух стоявших легковых машин с пассажирами, ни полицейского, который прежде здесь никогда не дежурил.

А ведь Кутепов ходил по этой дороге в церковь каждое воскресенье и мог бы обратить внимание на странно напряженного полицейского, не походившего на вальяжных парижских ажанов. Впрочем, в предшествовавшие этому воскресенью дни полицейский несколько раз появлялся на перекрестке, и местные жители, приятно обрадованные заботой префектуры, уже успели к нему привыкнуть. Когда Кутепов поравнялся с одной из легковых машин, два человека остановили генерала.

В 1989 году на Лубянке сотрудники советской разведки рассказывали мне, как проводилась та операция в Париже. Они излагали такую версию: сотрудники оперативной группы представились полицейскими и попросили генерала проехать вместе с ними в префектуру.

Кутепову, верно, показалось странным, что полиция приглашает его таким странным образом, тем более в воскресенье. Русский общевоинский союз старался поддерживать наилучшие отношения с префектурой полиции, но для французов русские офицеры оставались нежелательными иностранцами. Советские дипломаты не упускали случая выговорить французам за то, что они предоставляют убежище враждебным для СССР организациям. Эмиграция — источник постоянных неприятностей. Да и среди самих эмигрантов то и дело возникали скандалы. Парижским полицейским приходилось мириться с их присутствием, но симпатии к русским они не испытывали.

Секунду Кутепов колебался. Но фигура полицейского в форме снимала все сомнения. Дверца была предусмотрительно распахнута, Кутепов уселся на заднее сиденье, и автомобиль рванул с места. Генерал не оглянулся и потому не увидел, что полицейский в то же мгновение покинул свой пост. Он сел во вторую машину, которая устремилась вслед за первой.

На самом деле не представляется возможным установить, как именно был похищен Кутепов. То ли его и в самом деле обманным образом уговорили сесть в машину, то ли запихнули в кабину силой… Так или иначе операция прошла успешно.

Много десятилетий спустя на этой самой улице я снимал документальный фильм, посвященный похищению генерала Кутепова и другим драматическим событиям, о которых пойдет речь в этой книге.

Не успела наша группа закончить съемки, как примчался полицейский микроавтобус, вызванный, надо полагать, кем-то из местных жителей. Из машины вышел не один полицейский и не два, а пять человек с автоматами. Они окружили нас и потребовали отчета, кто мы и что здесь делаем. После долгих объяснений они отсмотрели снятые нами кадры, успокоились и уехали. Если бы в тот январский день 1930 года местные жители проявили такую же бдительность, судьба героев этой книги сложилась бы иначе…

В церкви Александра Павловича напрасно ожидал председатель главного правления Общества галлиполийцев генерал-лейтенант Михаил Иванович Репьев. Первую мировую войну он закончил командующим армейским корпусом, в Гражданскую служил в Добровольческой армии инспектором артиллерии у Кутепова. Образованное 22 ноября 1921 года Общество галлиполийцев входило в состав РОВСа. Репьев крайне удивился тому, что Кутепов не появился на панихиде.

В три часа дня семья подняла тревогу. Лидия Давыдовна Кутепова была в отчаянии. Пришли знакомые, среди них Плевицкая и Скоблин. Все первые дни после похищения Надежда Васильевна старалась быть рядом, чтобы поддержать Лидию Давыдовну. Просто не оставляла ее одну.

Капитан Владимир Николаевич Дончиков, адъютант Марковского полка, который во Франции работал смазчиком колес, расскажет историку Сергею Мельгунову о «чрезмерной и искусственной ажитации Плевицкой и Скоблина на квартире Кутепова». Мельгунов 8 октября 1955 года напишет об этом в «Новом русском слове».

На самом деле в январские дни 1930 года Надежда Васильевна Плевицкая искренне сочувствовала горю Лидии Давыдовны. Вместе со всеми недоумевала: что могло произойти с генералом? На советскую разведку они со Скоблиным еще не работали…

Лидия Давыдовна Кутепова обратилась в полицию. В 18.30 появился полицейский инспектор. Поздно вечером начались поиски. Полковник Зайцов вместе с полицейским объездил парижские госпитали и морги, проверяя, не стал ли Кутепов жертвой несчастного случая. Полиция также пожелала убедиться в том, что Александр Павлович не вознамерился куда-то внезапно уехать. Его фотографии разослали во все полицейские управления и пункты пограничного контроля.

Не решил ли генерал сам тайно отправиться в Советскую Россию? Полицейским объясняли: если бы Кутепов уехал, об этом обязательно знали бы его жена и ближайшие помощники князь Трубецкой и полковник Зайцов. 28 января жена Кутепова подала жалобу прокурору республики; она категорически отвергала возможность бегства мужа или его самоубийства. Только после этого началось полноценное расследование.

Александр Павлович был одним из самых заметных русских в Париже. К поискам присоединилось множество добровольцев. Среди эмигрантов царил переполох. О похищении генерала они узнали утром 28 января из газет «Возрождение» и «Последние новости» (см.: Похищение генерала А. П. Кутепова большевиками. Следственные и политические материалы в двух выпусках / Под ред. Б. Бажанова, Н. Алексеева. Париж, 1930).

Первого февраля 1930 года Марина Цветаева написала своей подруге из Парижа: «А у нас украли Кутепова. По мне — убили». Не зря поэтов называют провидцами. Она оказалась права…

Парижские газеты возмущались преступлением, совершенным на французской земле. Требовали тщательного расследования. Напоминали, что Кутепов — друг Франции, председатель союза бывших русских фронтовиков, в Первую мировую воевал вместе с французской армией против общего врага. Об исчезновении Кутепова доложили главе правительства Андре Тардьё, находившемуся в тот момент в Лондоне. Сам участник Первой мировой войны, он распорядился искать русского генерала.

Во Франции имелось достаточно спецслужб и правоохранительных органов, которые должны были заняться расследованием. Главное управление общественной безопасности отвечало за контрразведку.

В составе 2-го бюро Генерального штаба существовало небольшое подразделение по борьбе с иностранной агентурой. О Кутепове там знали. В лежавшей в архиве справке говорилось, что бывший русский генерал приехал во Францию в марте 1923 года: «С апреля 1924 года супруги Кутеповы проживают на улице Русселе, 26, в Париже (7-й округ), где занимают меблированную квартиру с платой за наем около 600 франков в месяц. Природа собираемой Кутеповым информации не совсем ясна, и ничто не дает повода думать, что он занимается шпионажем против Советского Союза».

Прямая обязанность расследовать похищение лежала на префектуре полиции. Мобилизовали 400 агентов сыскной полиции под руководством комиссара по особым делам со смешной для русского человека фамилией — Шарль Фо-Па-Биде.

В Первую мировую в составе французской миссии капитан Фо-Па-Биде был командирован в Россию, где 8 сентября 1918 года его арестовали по обвинению в шпионаже. Его допрашивал сам председатель Реввоенсовета Республики Лев Троцкий. И вот почему. Выяснилось, что в 1916 году именно комиссар Фо-Па-Биде принял решение выставить эмигранта Троцкого из Парижа за антивоенную агитацию.

«Во всей этой истории крупную роль играл шеф так называемой юридической полиции Биде-Фопа, — писал Троцкий. — Он был душой слежки и высылки. От своих коллег Биде отличался необыкновенной грубостью и злобностью. Он пытался разговаривать со мною тоном, какого никогда не позволяли себе царские жандармские офицеры. Наши беседы всегда заканчивались взрывом. Уходя от него, я чувствовал за спиною ненавидящий взгляд…

Меньше чем через два года судьбе угодно было доставить мне за счет г. Биде совершенно неожиданное удовлетворение. Летом 1918 г. мне сообщили по телефону, что Биде, громовержец Биде, заключен в одну из советских тюрем. Я не хотел верить своим ушам. Оказалось, что правительство Франции отправило его в состав военной миссии для разыскных и заговорщических дел в Советской России. А он имел неосторожность попасться».

Когда Биде привели в Наркомат по военным и морским делам, Троцкий сразу и не признал его. Громовержец превратился в простого смертного, причем опустившегося. Всесильный нарком смотрел на него с недоумением.

— Да, господин, — сказал француз, склоняя голову, — это я.

— Но как же так? Как это могло случиться? — Троцкий был искренне поражен.

Биде философски развел руками и с убежденностью полицейского стоика заявил:

— Таков ход событий.

— Господин Биде, вы не были со мной очень вежливы в Париже, — напомнил ему Троцкий.

— Увы, я должен это с грустью признать, господин народный комиссар. Я часто об этом думал в моей камере. Человеку иногда полезно, — прибавил Биде многозначительно, — познакомиться с тюрьмой изнутри. Но я надеюсь, что мое парижское поведение не будет иметь для меня печальных последствий.

Троцкий успокоил его.

— Вернувшись в Париж, — заверил Биде советского наркома, — я не буду заниматься тем, чем я занимался.

— Неужели, господин Биде? Мы всегда возвращаемся к своей первой любви…

В январе 1919 года комиссара Биде и других французов обменяли на русских солдат, остававшихся во Франции. Он вернулся на родину. Служил в префектуре полиции. Среди прочего занимался русскими эмигрантами. Однако же расследование оказалось ему не под силу. Кутепова украли не обычные уголовные преступники, над которыми полиция рано или поздно берет верх. Это была операция, проведенная самой мощной в ту пору спецслужбой.

На пятый день, 30 января, появился первый свидетель. Уборщик клиники Святого Иоанна, принадлежавшей католическим монахам, утром вытряхивал ковер из окна и увидел сцену похищения:

«На улицу Русселе свернул с улицы Удино, идя со стороны бульвара Инвалидов, господин средних лет в черном пальто и черной мягкой шляпе. Он был среднего роста, и я ясно видел его черные усы и небольшую черную бородку. Когда господин поравнялся с серо-зеленым автомобилем, стоявшим у тротуара рядом с клиникой, два здоровенных человека в желтых пальто, стоявшие рядом с машиной, подошли к нему и повели с ним какой-то спор. Один из них схватил его за левую руку, другой за правую. Борьба была короткой. Нападавшие силой втолкнули бородатого господина в автомобиль.

Неподалеку, на самой улице Удино стояло красное такси. А рядом — полицейский в форме. Полицейский подошел к автомобилю и, когда господина втолкнули в машину и поместились в ней оба нападавшие, он, оглянувшись по сторонам, также вскочил в автомобиль и сел рядом с шофером. В ту же секунду автомобиль двинулся с места, завернув за угол, на улицу Удино. Следом за ним умчалось и красное такси».

Уборщик по имени Огюст Стеймец был эльзасцем, то есть немцем по происхождению. Он плохо говорил по-французски и, естественно, не читал парижских газет. Поэтому поведал о том, чему был свидетелем, лишь через несколько дней, когда случайно увидел вечерний выпуск с фотографией Кутепова. Лицо показалось ему знакомым…

Еще один свидетель вроде бы обратил внимание на борьбу внутри серо-зеленого автомобиля. Поскольку там находился полицейский, то он подумал, что задерживают опасного преступника, и успокоился… На мосту Альма обе машины похитителей попали в затор. Одна женщина уверяла, что видела, как в серо-зеленом автомобиле пассажир закрывает другому лицо платком. Когда полицейский выскочил из машины, чтобы расчистить дорогу, женщина поинтересовалась, что приключилось с пассажиром. Полицейский объяснил: в кабине человек, попавший в аварию, ему дают эфир, чтобы облегчить страдания.

Следователи нашли магазин, где был взят напрокат костюм полицейского, а квитанция оформлена на имя несуществующего человека. Не оставалось сомнений в том, что генерала похитили. И, возможно, убили.

Тем временем советская печать дала отповедь империалистическим клеветникам, утверждавшим, будто Кутепова похитили и убили агенты Москвы.

Третьего февраля 1930 года «Известия» посвятили половину первой полосы истории с генералом Кутеповым. Статья появилась без подписи, это означало, что она писалась и редактировалась на самом верху: «Эта нелепая история в излюбленном, бульварном, детективном жанре, специально инсценирована с провокационной целью. „Таинственное исчезновение“ Кутепова послужило сигналом для неслыханной по разнузданности кампании, направленной против СССР и советского полпредства. „Исчезновение“ Кутепова изображается как дело рук „Чека“, агенты которой якобы „похитили“ Кутепова среди бела дня на улицах Парижа».

Иначе говоря, похищение инсценировали с одной целью — оклеветать Советскую Россию. «Известия» пригрозили французскому правительству.

«Продолжение французским правительством его тактики пассивности и потворства и косвенного поощрения хулиганской кампании науськивания на дипломатическое представительство Советского Союза, — говорилось в статье, — невольно создает впечатление, что правительство Тардьё поддается на провокацию русской белогвардейщины и следует ее указке…

Мы вынуждены со всей серьезностью поставить перед правительством Тардьё — Бриана вопрос: предпочитает ли французское правительство сохранению дипломатических отношений с правительством Советского Союза сотрудничество с белогвардейской эмиграцией? Совершенно очевидно, что нормальные дипломатические отношения несовместимы с такими фактами».

Одобренная идеологическим руководством страны основная версия не исключала инициативы снизу, поэтому уже мертвый генерал Кутепов изображался советской прессой в самом неприглядном свете.

Собственный корреспондент «Известий» в Амстердаме со ссылкой на «достоверные сведения, исходящие из кругов, имеющих отношение к правым элементам», сообщал, что «виновниками „исчезновения“ Кутепова являются сами белогвардейцы, а именно та часть русских белогвардейцев, которая добивалась отстранения Кутепова и замены его своим кандидатом. Есть прямые данные, указывающие на то, что г. Кутепов, отчаявшись в борьбе с этой частью белогвардейцев и не видя другого выхода, решил уйти с политической арены… Он 26 января выехал незаметно в одну из республик Южной Америки, взяв с собой солидную денежную сумму».

Четвертого февраля ТАСС сообщил из Берлина, что газета «Монтагс пост» рассказала о «большом количестве дутых чеков, подписанных Кутеповым и циркулировавших в Париже».

Жесткий тон газеты «Известия» и ноты Наркомата иностранных дел в адрес Кабинета министров Франции преследовали определенную цель. Когда Москва начинала давить на иностранные правительства, те требовали от эмигрантских изданий и политиков умерить свой пыл. И тем приходилось прислушиваться.

Сергей Мельгунов вспоминал: «Обсуждался на квартире Кутепова вопрос о нападении на советское полпредство. Инициаторы посвятили в этот проект генерала Скоблина. Последний немедленно доложил всё по начальству, и от генерала Миллера и генерала Шатилова поступило предписание ничего не делать».

После исчезновения Кутепова офицеры-эмигранты устраивали демонстрации у советского полпредства на рю де Гренель. Советские дипломаты побаивались, что попытаются захватить здание. Полпред Валериан Савельевич Довгалевский ввел осадное положение. Расставили койки в комнатах, раздали оружие. Дипломаты ночевали в здании полпредства, по очереди дежурили с револьверами в руках.

Валериан Довгалевский с юности участвовал в революционном движении. После первой русской революции его сослали на вечное поселение, но в 1908 году он бежал за границу. Жил в Бельгии и во Франции, окончил электротехнический институт в Тулузе. После революции вернулся в Россию. Его сделали наркомом почт и телеграфии РСФСР, потом перевели в Наркомат иностранных дел. Он служил полпредом в Швеции и Японии, а в конце 1927 года получил назначение в Париж, где благодаря знанию языка и страны чувствовал себя очень уверенно. Довгалевский наладил хорошие отношения с истеблишментом. В ноябре 1932 года Довгалевский от имени советского правительства подпишет с Францией пакт о ненападении. Он и умрет во Франции от рака желудка в июле 1934 года.

Расследование обстоятельств загадочного исчезновения Кутепова ничем не окончилось. Французская полиция вела расследование без особого рвения. Эмиграция была уверена, что это дело рук ОГПУ.

Генералу Евгению Карловичу Миллеру, который стал преемником Кутепова на посту председателя РОВСа, оставалось только объяснять парижским журналистам:

— Гипотеза о бегстве Александра Павловича безусловно исключается. Недавно женившийся и имеющий горячо им любимого сына, генерал Кутепов всегда был образцовым мужем и отцом. С другой стороны, вообще не существовало каких-либо причин, которые могли бы подвигнуть Кутепова на бегство. Остается гипотеза о похищении генерала…

Четверть века спустя, 11 октября 1955 года, Сергей Мельгунов в «Новом русском слове» констатировал: «За 25 лет не появилось ничего нового. Хотя французские следственные власти неоднократно заявляли, что не может быть речи о том, что дело о похищении генерала Кутепова будет сдано в архив, фактически вопрос застопорился на том, что было выяснено в 1930 году».

Генерал Павел Шатилов 28 января 1955 года опубликовал в газете «Русская мысль» статью «ГПУ против Кутепова»:

«Точных данных о пути следования Александра Павловича от улицы Севр до места похищения не имеется. Не известно точно, проделал ли он этот путь один или же в сопровождении кого-либо, кто был наводчиком.

Во время оккупации Парижа германской армией и занятия здания советского посольства в подвале посольства была обнаружена печь, напоминающая крематорий, в которой можно было, по мнению некоторых лиц, сжигать человеческие трупы. Это вызвало предположение, что Александр Павлович после усыпления хлороформом в автомобиле был доставлен на улицу Гренель, 79, и сожжен в этой печи. Но доказательств этого предположения не было никаких».

В эту версию мало кто поверил. В ходу была и другая: председателя РОВСа сразу же убили или он умер сам, а тело вывезли. Профессор Иван Алексинский, у которого генерал лечился, рассказал, что «вследствие ранений в грудь во время войны Кутепов не мог выдержать действие наркотиков». Если ему в момент похищения дали эфир или хлороформ, оба препарата могли оказаться для него смертельными.

Павел Шатилов писал в статье: «Погрузка тела на пароход была произведена на Норманском берегу, где у ГПУ была хорошо налажена связь с советскими пароходами, входящими во французские воды. Прибывший из Бельгии свидетель в Антверпене вошел в связь со списавшимся механиком советского парохода „Свердлов“ и другим матросом того же парохода. Эти лица сообщили ему, что „Свердлов“ по пути в Балтийское море в конце апреля должен был свернуть во французские воды, где и принял на борт с моторной лодки тело какого-то белогвардейца».

Товаро-пассажирский пароход «Яков Свердлов», построенный в 1907 году на Воткинском заводе, ходил по маршруту Томск — Нарым и Томск — Тобольск. 21 октября 1929 года на пароходе взорвался паросборник, два кочегара погибли, еще двое членов экипажа получили ранения. Рейс прекратили. Пароход поставили на якорь. Причинами взрыва занялась комиссия. Мог ли «Яков Свердлов» в январе выйти в Балтийское море?

В литературе фигурирует еще одна история.

Французская парочка, отдыхавшая на тихом побережье Нормандии между курортными городками Кабур и Трувилль, видела, как прямо на пляж выкатились два автомобиля — один серо-зеленого цвета, а второй — такси — красного. Приметы совпадают с описанием машин, которыми воспользовались похитители Кутепова. Из серо-зеленой машины вытащили какой-то длинный предмет в мешковине и потащили его к морю. Подошла моторная лодка, груз бросили на дно лодки, и она направилась к стоявшему неподалеку на якоре пароходу. Это было советское судно «Спартак».

Колесный пароход «Спартак» построили на Сормовской верфи в 1914 году. За долгую жизнь он сменил множество названий — «Великая княжна Татьяна Николаевна» (1914–1917), «Добрыня Никитич» (1917–1918), «Карл Маркс» (1918–1919) и, наконец, «Спартак». Режиссер Эльдар Александрович Рязанов снял его в киноленте «Жестокий романс» (в фильме судно называется «Ласточкой»). «Спартак» почти восемь десятилетий плавал по Волге.

Так как же закончил свой земной путь председатель РОВСа?

Сотрудники КГБ передали мне справку, которую я могу процитировать полностью:

«Не вызывая никаких подозрений, обе машины после дополнительной проверки на предмет выявления возможного „хвоста“ через некоторое время выехали на шоссе, ведущее в Марсель.

В Марселе Кутепов был передан группе чекистов из числа советских моряков, которые обеспечили его „посадку“ на советский пароход под видом хорошо загулявшего на берегу старшего механика машинного отделения. Когда на пароходе Кутепов пришел в себя и до него дошло, где он находится, он впал в состояние глубокой депрессии, отказывался от еды, не отвечал на задаваемые вопросы.

Только после выхода парохода из греческого порта Пирей и особенно по мере приближения к проливу Дарданеллы и Галлиполийскому полуострову в Турции, где в начале 20-х годов был размещен в лагерях 1-й армейский корпус под его командованием, он стал проявлять признаки беспокойства. Кутепов понял, что от расплаты за преступления против народа, за жестокость, потоки пролитой им крови, виселицы, акты вандализма ему не уйти. Состояние его здоровья резко ухудшилось.

Скончался генерал Кутепов примерно в ста милях от Новороссийска от сердечного приступа, избежав таким образом ответственности за совершенные им преступления».

Документы, относящиеся к смерти Кутепова, я не видел. Теоретически в архиве должно храниться дело о похищении председателя РОВСа. Содержит ли оно ответ на вопрос о том, как именно генерал ушел из жизни?

Отчеты о «специальных мероприятиях» руководители внешней разведки писали от руки. В одном экземпляре — для самого высшего начальника. Копии в секретариате ведомства госбезопасности не оставлялись. Даже коллегам знать, что и как сделано, не полагалось. Но в любом случае ни один документ, имеющий отношение к этой истории, не рассекречен. Так что неизвестно, узнаем ли мы когда-нибудь о последних днях жизни генерала.

К делам, которые я читал на Лубянке, были приложены справки, относящиеся к сыну генерала Павлу Александровичу Кутепову. Он остался без отца, когда ему было всего пять лет. И всегда верил, что отец живет где-то в СССР. Мечтал его найти. Из Франции они с матерью переехали в Югославию. Жили на деньги, собранные эмиграцией. Павел Кутепов учился в русском кадетском корпусе. В 1944 году, когда пришла Красная армия, отдал себя в распоряжение советских властей. Молодого человека посадили на десять лет. Когда он освободился, наступили новые времена. Ему позволили работать переводчиком в издательском отделе Московской патриархии.

Лидия Давыдовна Кутепова ничего не знала не только о судьбе мужа, но и сына. Оставшись одна, без горячо любимого мужа и единственного сына, она вернулась в Париж, где умерла в 1954 году.

Задним числом в похищении Кутепова обвинят Плевицкую и Скоблина. Когда станут известны обстоятельства похищения Миллера в 1937 году, это наложит отпечаток и на восприятие истории с Кутеповым.

По просьбе эмигрантов расследование тогда проводил бывший заместитель варшавского прокурора Василий Дмитриевич Жижин. В его комиссию вошел генерал-майор отдельного корпуса жандармов Павел Павлович Заварзин. В 1917 году он был начальником варшавского жандармского управления.

Шатилов процитировал его мнение:

«По данным Заварзина, по пути с улицы Русселе, где жил генерал Кутепов, следуя по улице Севр, на углу бульвара Монпарнас он был встречен неизвестным лицом, с которым он пошел направо по бульвару Монпарнас, после чего, несомненно, свернул на улицу Удино. Но следствие так и не обнаружило этого наводчика. После похищения генерала Миллера, когда вполне выяснилась предательская деятельность Скоблина, у многих сложилось убеждение, что наводчиком был не кто иной, как Скоблин.

Если вспомнить, что его жена, Плевицкая, с первого же дня после похищения Александра Павловича неотступно, с раннего утра до позднего вечера, находилась при несчастной жене генерала Кутепова Лидии Давыдовне, к которой стекались все новые сведения, как добытые официальным путем, так и частным порядком, то представляется теперь достаточно ясным, что Плевицкая хотела быть в курсе дела, чтобы своевременно предупредить мужа о назревающей для него опасности раскрытия наводчика».

Многие эмигранты уверились, что это Скоблин встретил Кутепова на бульваре Инвалидов и убедил его свернуть на улицу Удино, где генерал попал в ловушку. Возможно, сказал, что Плевицкая ожидает их в такси, чтобы вместе ехать в Галлиполийскую церковь. Когда сотрудники оперативной группы схватили Кутепова, Скоблин сел в красное такси, где сидела Плевицкая. Она, дескать, и была той самой «дамой в бежевом манто», которую видели на месте похищения…

Но всё это чистая фантазия. Плевицкая и Скоблин сами не знали, кто в январе 1930 года украл председателя РОВСа.