«Мой путь с песней»

Плевицкая в те годы переживала настоящий творческий подъем. В Париже она пела для сослуживцев ее мужа. В январе 1926 года Надежда Васильевна отправилась выступать в Соединенные Штаты, где ее встретили так же восторженно. «Новое русское слово», ежедневная газета, выходившая в Нью-Йорке с дореволюционных времен, не жалело комплиментов Плевицкой: «Пела та, которая шаг за шагом прошла с нами весь наш крестный путь изгнания с его лишениями и печалями».

Многим эмигрантам запомнилось ее турне и особенно благотворительный концерт в нью-йоркском отеле «Плаза», когда «Сергей Васильевич Рахманинов неожиданно для всех сел за рояль в скромной роли аккомпаниатора. Жест Рахманинова создал Плевицкой большую рекламу в Америке».

«Она всякий раз много и охотно пела Сергею Васильевичу, который ей аккомпанировал, — сообщает биограф Рахманинова Софья Александровна Сатина. — Больше всех ее песен Сергею Васильевичу нравилась „Белолица“. Он находил эту песнь такой оригинальной, а исполнение таким хорошим, что специально написал к ней аккомпанемент и попросил компанию „Виктор“ сделать пластинку».

Рахманинов подарил ей свой портрет с подписью: «Здоровья, счастья, успеха дорогой Надежде Васильевне».

Скульптор Сергей Тимофеевич Коненков, который в 1923 году уехал в Америку, но предусмотрительно не рвал с советской властью, вспоминал: «Как-то я попал на концерт исполнительницы русских народных песен Плевицкой — в Америке. Аккомпанировал ей Сергей Васильевич Рахманинов. Можете представить, какое это было чудо!

Одета Плевицкая в русский сарафан, на голове кокошник — весь в жемчугах. Рахманинов в черном концертном фраке, строгий и торжественный. У Плевицкой, выросшей в русской деревне, жесты женщины-крестьянки, живые народные интонации, искреннее волнение в голосе. На концерте было много русских эмигрантов. Все были в восторге. У некоторых на глазах появились слезы. Всем хотелось, чтобы она пела вечно, чтобы никогда не умолкал ее проникновенный голос. Эмигрантам ее пение душу переворачивало. Голос Плевицкой казался им голосом навсегда потерянной Родины».

Коненков захотел ее вылепить: «Плевицкая согласилась позировать. Работал я самозабвенно. Мне тоже хотелось, чтобы всегда звучал ее голос, чтобы образ красивой русской женщины-певицы не исчез из памяти народа. Ведь она первой вывела русскую народную песню на большую эстраду. На портрете, сделанном мной, Плевицкая одета в любимый наряд — сарафан и кокошник. Я постарался в облике ее подчеркнуть, что она русская, крестьянка».

Сергей Коненков в 1945 году решит вернуться на родину. Приятное событие для власти. За ним и его работами пришлют пароход. В Москве ему выделят мастерскую на улице Горького и будут всячески обхаживать. Изберут в Академию художеств, наградят золотой звездой Героя Социалистического Труда, отметят Ленинской премией.

Во время успешных гастролей в Соединенных Штатах Надежда Васильевна дала и благотворительный концерт в пользу беспризорных детей в Советской России. Вот тогда в эмиграции впервые написали о Плевицкой с нескрываемым раздражением и злобой, объяснив ее поступок политическими мотивами:

«До революции 1917 года Плевицкая вращалась главным образом в правых кругах — даже в крайне правых. Она была членом Союза русского народа и близка к его руководителям — доктору Дубровину и г-же Полубояровой.

При большевиках Плевицкая скоро завязала с ними отношения и сумела сделаться у них своим человеком. Они посылали ее на фронт воодушевлять красноармейцев в борьбе с белыми. Ее имя они афишировали в объявлениях своих концертов.

В 1920 году Плевицкая была случайно захвачена белыми — отрядом Скоблина — на юге и осталась в Добровольческой армии. Вскоре она сошлась со Скоблиным, и в 1921 году в Галлиполи они повенчались. За границей, по-видимому, Плевицкая никогда не теряла своих чекистских связей, а чекисты никогда не теряли ее из вида как своего человека. Плевицкая через импресарио Афанасьева делала попытку получить визу в СССР, но большевики ей в этом отказали, — может быть, потому, что считали, что она может им оказаться более полезной за границей, а не в СССР. Плевицкая ездила в Америку и там выступала на концертах, которые для нее иногда устраивали большевики и большевизаны».

— Не буду же я оправдываться, — говорила Надежда Васильевна, — если меня начнут обвинять, что я украла Эйфелеву башню и спрятала ее в карман.

Обиженное и разочарованное «Новое русское слово» возмутилось поведением Плевицкой в статье под знаковым заголовком «Глупость или измена?».

— Я артистка и пою для всех, — отвечала Надежда Васильевна. — Я вне политики.

Ее не раз заподозрят в том, к чему она не имела отношения. Объявят соучастницей того, к чему она не была причастна.

Успешные американские гастроли Плевицкой продолжались больше года — Нью-Йорк, Детройт, Филадельфия… Во Францию Николай Владимирович и Надежда Васильевна вернулись в мае 1927 года. И она сразу начала выступать перед французскими русскими. 2 июля в Обществе галлиполийцев спела свою знаменитую:

Занесло тебя снегом, Россия,

Запуржило седою пургой,

И холодные ветры степные

Панихиды поют над тобой.

Она много работала. Гастроли в других странах перемежались с поездками по французским городам, где обосновались русские, мечтавшие ее услышать.

Впрочем, не все ею восхищались. Федор Степун в 1932 году выступал в Праге и довольно жестко отозвался о тех, кто ищет утешения «в подмене лжерелигиозным чувством подлинной тоски по родине, по ее пейзажу и быту. За отсутствием русских полей и русского города ищут утешения в русской церкви. На паперти этой церкви громогласный глас дьякона сливается с песней Плевицкой и гитарой цыганского хора. Православие, церковь, Корнилов, Ледяной поход, Галлиполи замыкаются в ложный круг единых эмоций».

Надежда Васильевна Плевицкая оставила две книжки воспоминаний. Первая «Дёжкин карагод. Мой путь к песне» вышла в Берлине в 1925 году. Это рассказ о детстве, о первых шагах в искусстве: «Никогда я не думала, что буду сидеть у озера близ Парижа, наблюдать, как французские граждане ловят рыбу, и вспоминать мое дорогое, мое невозвратное!.. Далеко меня занесла лукавая жизнь».

Подлинный автор книжки, изданной от имени Плевицкой, — Иван Созонтович Лукаш, бывший доброволец. Он стал известен в эмиграции благодаря роману «Бел-Цвет». Он же сочинил воспоминания белому генералу Антону Васильевичу Туркулу.

Автор предисловия к книжке Плевицкой — Алексей Михайлович Ремизов, стоявший особняком в эмигрантской литературе и любивший экспериментировать со словом. Оба писателя сильно нуждались и охотно взялись за денежную работу, не подозревая, что со временем мемуары Плевицкой окажутся столь востребованы.

Издал книжки Плевицкой на свои деньги друживший с Надеждой Васильевной еще один эмигрант — Макс Яковлевич Эйтингон (иногда его называют Марком Яковлевичем), известный в Европе врач-психиатр. Он же оплатил издание составленной Скоблиным «Истории Корниловского полка» в Париже.

Воспоминания Плевицкой получились удачными. Михаил Андреевич Осоргин, русский писатель, который в 1921-м вынужден был уехать из России и жил во Франции, высоко оценил «изумительную книгу»: «Что Плевицкая — высокоталантливая исполнительница народных песен, это теперь известно всем. Новостью для нас является вновь открытый ее талант литературный».

Вторая книжка, «Мой путь с песней», выпущенная парижским издательством «Таир» в 1930 году, начиналась так:

«На чужбине, в безмерной тоске по Родине, осталась у меня одна радость: мои тихие думы о прошлом.

Том дорогом прошлом, когда сияла несметными богатствами матушка Россия и лелеяла нас в просторах своих.

Далека родимая земля, и наше счастье осталось там».

Надежда Васильевна за границей не прижилась. Очень скучала по России.

Книга посвящена «любимому другу» Эйтингону. Эта фамилия много десятилетий вводит всех интересующихся Плевицкой в заблуждение.

Макс Эйтингон родился в Могилеве в 1881 году. Сын крупного предпринимателя, успешно торговавшего мехами. В 1893 году из России семья перебралась в Германию, в Лейпциг. Макс выучил 13 языков. Изучал философию и медицину, защитил докторскую диссертацию в Цюрихе, заинтересовался психоанализом. Он был близок с Зигмундом Фрейдом, который его высоко ценил. Возглавил Международное общество психоаналитиков. Создавал институты психоанализа, общества психоаналитиков, открывал издательства и библиотеки научной литературы, выпускаемой за его счет.

Эйтингон был меценатом, издавал все книги Зигмунда Фрейда и всячески помогал русской эмиграции. Словом, с пользой тратил оставшиеся от отца большие деньги.

А вот его троюродный брат Наум Исаакович (Леонид Александрович) Эйтингон — знаменитый чекист, дослужившийся на Лубянке до генеральских погон.

Он родился в 1899 году в тех же краях, в Могилевской губернии. В 1917 году присоединился к левым эсерам, привлекавшим радикально настроенную молодежь. Многие левые эсеры пошли потом в ЧК. Осенью 1919-го Эйтингон присоединился к большевикам. 10 мая 1920 года его взяли в Гомельскую губернскую ЧК. В 1925-м он окончил военную академию. Работал в Китае, Турции, Испании, где шла гражданская война. Принял деятельное участие в убийстве бывшего члена политбюро, наркома по военным и морским делам, председателя Реввоенсовета Республики Льва Давидовича Троцкого в далекой Мексике. Получил орден Ленина. В Великую Отечественную войну — заместитель начальника Четвертого управления НКВД (террор и диверсии в тылу противника).

После войны участвовал в похищении атомных секретов в США. А в октябре 1951 года генерал-майор Эйтингон был арестован. Обвинение: «Вступил в связь с особо опасными преступниками и, действуя вместе с ними, проводил вражескую работу против ВКП(б) и Советского государства».

В марте 1953 года, после смерти Сталина, Лаврентий Павлович Берия, назначенный министром внутренних дел, собирал вокруг себя проверенные кадры. Поручил генерал-полковнику Сергею Арсеньевичу Гоглидзе выяснить, где Эйтингон. Тот доложил: «Он в тюремной больнице в Лефортово, по поводу язвы желудка, но поправится ли он, мне неизвестно».

Берия велел наведаться в тюрьму, выяснить состояние здоровья Эйтингона и дать распоряжение администрации тюрьмы улучшить его питание. Укоризненно заметил: Эйтингона посадили в тюрьму, а он сделал большое дело для страны. 19 марта Берия подписал постановление о прекращении уголовного дела в отношении Эйтингона: в его действиях отсутствует состав преступления, и он подлежит немедленному освобождению из-под стражи и полной реабилитации…

Эйтингона зачислили в МВД заместителем начальника 9-го отдела (террор и диверсии). А после ареста Лаврентия Павловича опять арестовали. Новое обвинение: «По заданию Берии осуществлял связи с троцкистами и представителями других враждебных партий за рубежом». Ему дали 12 лет. Освободился он в 1964 году…

Многие полагали, что братья Эйтингоны работали на советскую разведку! Что Макс Эйтингон участвовал в похищении белого генерала Миллера и что именно он еще в 1920-е годы завербовал Плевицкую!

Когда после похищения Евгения Карловича Миллера на скамье подсудимых оказалась Надежда Васильевна, то во время процесса председательствующий, с подозрением глядя на нее, задал вопрос:

— Вы получали деньги от господина Эйтингона. Кто он такой?

— Очень хороший друг, ученый-психиатр. А его жена — бывшая артистка Московского Художественного театра.

— Вы состояли в интимных отношениях с Эйтингоном? — Вопрос явно не относился к делу.

— Я никогда не продавалась, — ответила Плевицкая. — Подарки получала от обоих. А если мой муж одалживал у него деньги, то я этого не знаю.

— Как же так? Вы ведь сами говорили на следствии, что Эйтингон одевал вас с ног до головы.

— Нет. Так я сказала случайно.

— Русских нравов я не знаю, — недовольно констатировал судья, — но все-таки странно, что жену русского генерала одевал человек со стороны.

Надежда Васильевна с мужем подолгу гостили в фешенебельном особняке Эйтингонов в районе Тиргартена в Берлине. Плевицкая участвовала в вечерах и приемах, которые часто устраивала эта хлебосольная и гостеприимная семья. Макс Эйтингон действительно давал Плевицкой деньги, потому что они с женой ценили ее как певицу. Надежда Васильевна дружила с Миррой Яковлевной Эйтингон.

Первая книжка воспоминаний Плевицкой вышла тиражом в три тысячи экземпляров. Из них 50 — нумерованных — предназначались для подарков. Первый Плевицкая 1 января 1925 года преподнесла жене Эйтингона с надписью: «Мирре Яковлевне, нежно любимому другу моему, радости моей светлой, благодаря которой „Дёжка“ снова узнала счастье, и до конца дней своих „Дёжка“ не разлюбит и не забудет свою „Фею“». И вторую книгу тоже подарила Мирре Яковлевне: «Фее моей любимой. 23 декабря 1929 г. Париж».

В молодости Мирра Яковлевна играла у Константина Сергеевича Станиславского в Московском Художественном театре. Она выходила на сцену в премьере «Синей птицы», поставленной Станиславским в 1908 году по пьесе бельгийского драматурга Мориса Метерлинка. Но Мирре пришлось покинуть театр, потому что власть запретила артистам-евреям играть на столичной сцене.

Она в ту пору была замужем за Борисом Иосифовичем Харитоном, редактором газеты «Речь». Потом у нее начался роман с драматургом Осипом Дымовым. Ревнивый муж стрелял в счастливого соперника. Все остались живы. Но Мирра Яковлевна ушла от мужа, оставив его с маленьким сыном Юлием.

Гениальный физик Юлий Харитон станет одним из создателей советского атомного оружия, академиком, трижды Героем Социалистического Труда. В конце 1920-х годов он несколько раз побывал у матери в Берлине, что тщательно скрывал. Его отца, Бориса Харитона, выслали из Советской России в 1922 году. Он жил в Риге, редактировал русскую газету «Сегодня». В 1940 году в Латвию вошла Красная армия, чекисты арестовали Бориса Харитона, и он погиб в лагере. Его сын академик Юлий Харитон стал невыездным, ходил с приставленной к нему охраной. Мать Юлия, Мирра Яковлевна, в эмиграции вышла замуж третьим браком за Макса Эйтингона.

Во время суда в Париже над Плевицкой имя Макса Эйтингона прозвучало в самом негативном для него контексте. Слухи о его причастности к похищению генерала Миллера быстро достигли Палестины, куда уехали Эйтингоны после прихода нацистов к власти. В Палестине он создал Институт психоанализа.

Макс Эйтингон счел необходимым отправить в местную газету «Гаарец» письмо:

«С удивлением узнал я о том, что был связан с похищением русского генерала Миллера, о чем примерно год назад с содроганием прочитал в газетах.

Это верно, что г-жа Плевицкая и ее муж, генерал Скоблин, посещали нас, меня и мою жену, во время нашего пребывания в Париже, так же как и несколько лет назад, когда мы жили в Берлине. Многим читателям газеты „Гаарец“ известно, что г-жа Плевицкая — популярная русская певица, и мы были ее поклонниками и приятелями.

Жуткие события, которые привели к суду во Франции, произвели на нас угнетающее впечатление. Однако вынесенный приговор не имеет ко мне никакого отношения. В течение примерно тридцати лет я имел в Берлине медицинскую практику, ни на что другое не отвлекаясь. Я сожалею, что перед тем, как опубликовать материал о моей причастности к делу о похищении, ко мне не обратились за разъяснениями».

Макс Эйтингон умер в 1943 году, его жена ушла из жизни четырьмя годами позже. Но разговоры о двойной игре, которую будто бы вел признанный мастер психоанализа, не прекращаются и по сей день.

Скоблин, как уже говорилось, всегда сопровождал Надежду Васильевну. Ради жены Николай Владимирович оставлял свои обязанности в Корниловском полку. Когда гастроли в Америке затянулись, в начале 1927 года Врангель освободил его от командования корниловцами. В Европу Надежда Васильевна и Николай Владимирович вернулись только весной 1927 года. Обиженный Скоблин задал вопрос: почему его отстранили?

В приказе № 24, подписанном 9 сентября 1927 года, председатель РОВСа барон Врангель пояснил: «Ввиду отъезда командира Корниловского Ударного Полка генерал-майора Скоблина в Америку, генерал-лейтенант Витковский вошел с представлением об освобождении генерал-майора Скоблина от должности командира полка. Представление вызывалось невозможностью для генерал-майора Скоблина продолжать из Америки руководить жизнью части, находящейся в Европе».

Владимир Константинович Витковский Первую мировую войну закончил командиром полка, в Гражданскую командовал Дроздовской дивизией, 2 октября 1920 года у Врангеля принял 2-ю армию и стал генерал-лейтенантом… Но если кто-то и недолюбливал Скоблина, то многие ценили. Генерал Шатилов позаботился о его возвращении в Корниловский полк. Убедил Врангеля: причина увольнения из полка — «личное генерала Витковского нерасположение к Скоблину». В длительных отлучках Николая Владимировича Шатилов видел пользу для общего дела: «Постоянные его объезды по Европе только способствуют связи с подчиненными».

Скоблин написал Врангелю рапорт. Петр Николаевич 9 сентября 1927 года подписал приказ № 35 о возвращении Скоблина на службу.

Врангель предпочел тихий Брюссель, а центром активной деятельности русской эмиграции стал Париж. Получилось, что Петр Николаевич наблюдает за всем со стороны.