Операция «Трест»

Многое было скрыто от Плевицкой и Скоблина. Она жила сценой. Он в значительной степени жил ее интересами, почти полностью был поглощен ее делами и заботами. Но некоторые события врывались и в их жизнь. История «Треста» поразила всю эмиграцию. Тем более что Плевицкая и Скоблин знали многих ее участников.

Теперь-то операция «Трест» широко известна. Классика. Еще в советские времена было решено частично ее рассекретить. Появились роман Льва Вениаминовича Никулина «Мертвая зыбь», многосерийный фильм кинорежиссера Сергея Николаевича Колосова. Один из первых отечественных сериалов — с Донатасом Банионисом и Людмилой Касаткиной — обессмертил эту операцию советской разведки.

Считается, что тактику выманивания из-за рубежа врагов разработал сменивший Феликса Эдмундовича Дзержинского на посту руководителя ведомства госбезопасности Вячеслав Рудольфович Менжинский, в котором страсть к революции соединялась с любовью к литературе.

Менжинский был одним из участников «Зеленого сборника стихов и прозы» (издан в 1905 году), где впервые напечатался популярный и поныне поэт, музыкант и певец гомосексуальной любви Михаил Алексеевич Кузмин, интимный друг Георгия Чичерина, будущего наркома иностранных дел. Менжинский, опять же вместе с Кузминым, принял участие и в сборнике «Проталина» (1907 год). Тяга к художественному творчеству, правда, в несколько извращенной форме, не оставляла его и на службе в госбезопасности.

Чекисты придумали мифическую подпольную организацию — Монархическое объединение Центральной России (МОЦР). От ее имени агенты госбезопасности отправились в Европу с предложением сотрудничества. И некоторые лидеры эмиграции вступили в контакт с мнимыми подпольщиками.

В Сремские Карловцы из Москвы приехал бывший генерал-лейтенант Николай Михайлович Потапов, хорошо известный в военной среде.

Сын вольноотпущенного крепостного крестьянина, он окончил 1-й Московский кадетский корпус, артиллерийское училище и Академию Генштаба. Служил помощником военного атташе в Австро-Венгрии, участвовал в создании армии Черногории. В разгар Первой мировой, в 1915 году, вернулся в Россию, принял должность генерал-квартирмейстера (начальника оперативного управления) Генштаба. Во время Февральской революции стал заместителем начальника Генштаба. Он еще до Октября поддержал большевиков и не прогадал. Продолжил службу в Наркомате по военным и морским делам. В 1922 году его попросили помочь разведке, о чем, разумеется, никто не знал.

Потапова командировали за границу — в Берлин, Варшаву, Париж. Как говорилось в приказе члена Реввоенсовета (и недавнего заместителя председателя ВЧК) Иосифа Станиславовича Уншлихта, «для подбора вышедших после войны французских, немецких, английских, итальянских и польских военных изданий для библиотеки наркома».

В реальности Потапов, выполняя задание чекистов, выдавал себя за активного участника подпольной монархической организации, которая готовила в стране военный переворот и нуждалась в помощи белой эмиграции и иностранных разведок.

Русский общевоинский союз считался в Москве главным противником, поэтому Потапов и обратился к РОВС с предложением наладить сотрудничество. Врангель не пожелал иметь с ним дело. Первым заподозрил неладное. В ноябре 1923 года назвал МОЦР чекистской провокацией, «советской азефовщиной».

Другим соблазнителем легковерной эмиграции выступил бывший сотрудник царского Министерства путей сообщения Александр Александрович Якушев. В 1921 году он был арестован чекистами, сидел во внутренней тюрьме. Ему предложили сотрудничество, он согласился. Его пышно именовали председателем политического совета Монархической организации Центральной России. Ему оформляли заграничные командировки по линии Наркомата внешней торговли и поручали наладить контакты с эмиграцией.

Алексей Александрович фон Лампе 7 августа 1923 года пригласил Якушева в свою берлинскую квартиру. На встречу пришли трое — бывший директор Департамента полиции Евгений Константинович Климович, бывший прокурор Московской судебной палаты Николай Николаевич Чебышев и бывший депутат Государственной думы Василий Витальевич Шульгин. Побеседовав с московским гостем, опытный Чебышев сразу вынес приговор: провокатор.

Зато на удочку советской разведки попался Александр Павлович Кутепов. В июне 1924 года он встретился с Якушевым и поверил в реальность «Треста», хотя более изощренный человек догадался бы, что с ним ведут игру.

«Александр Павлович Кутепов, — отмечали соратники, — сохранял неискоренимую слабость доверять авантюристам, совершенно не знал техники этого дела и весьма плохо разбирался в людях. Сам он был убежден, что его трудно провести».

Генерал фон Лампе был начальником 2-го отдела РОВСа в Берлине. Первую мировую войну он окончил исполняющим должность генерал-квартирмейстера штаба 8-й армии. У Врангеля служил в управлении генерал-квартирмейстера Кавказской Добровольческой армии. В 1923 году обосновался в Германии.

Лампе рассказывал, как однажды увидел Кутепова на улице в Берлине:

— Заметив меня, он сделал каменное лицо. Я понял, что он не желает, чтобы я его узнал, а потому прошел мимо, сделав тоже каменное лицо. Александр Павлович уехал из Берлина, не повидавшись со мной.

Кутепов понимал, что фон Лампе не верит в «Трест», поэтому избегал его.

Генерал Шатилов тоже жаловался:

— Никто из нас не знает, что делает Александр Павлович в Совдепии. Он ото всех таит свои секреты. Всё делает сам.

Кутепов, а вслед за ним и Скоблин с Плевицкой оказались вовлечены в незнакомый и непривычный им круг странных, незаурядных, неординарных, но очень опасных людей. Романтики, которые легко убивают бывших коллег. Бессребреники, занимающиеся подделкой казначейских билетов. Тонкие натуры, не останавливающиеся перед нарушением любых норм морали и нравственности.

1920–1930-е годы — время, когда в разведку шли ради острых ощущений, убегая от скучных будней. Благородная мужская забава, почище охоты на диких зверей. Авантюрная жизнь влекла к себе любителей сильных эмоций. Но не всякий мог выжить в этом мире. Главной героине этой книги Надежде Васильевне Плевицкой лучше было бы держаться от него подальше.

Врангель потом скажет:

— Как я был прав, когда отмежевался от этой глупости и грязи.

Чекисты прекрасно знали, с кем имеют дело. А Кутепов и не подозревал, кто против него работает. Монархическую организацию Центральной России придумал один из самых известных чекистов — Артур Христианович Артузов.

Его настоящая фамилия — Фраучи. Он родился в феврале 1891 года в деревне Устиново Кашинского уезда Тверской губернии в семье кустаря-сыровара, эмигранта из Швейцарии. Заполняя советские анкеты, называл себя то швейцарцем, то итальянцем. Артур Фраучи с отличием окончил гимназию, учился в Петроградском политехническом институте. Прекрасно пел, у него был сильный тенор, участвовал в любительских спектаклях. Но его тянуло не к искусству, а к политике.

Его судьбу определило родство с двумя влиятельными большевиками — Николаем Ивановичем Подвойским, одним из комиссаров по военным делам в первом советском правительстве, и Михаилом Сергеевичем Кедровым, начальником особого отдела ВЧК. Кедров и Подвойский были его дядьями, оба женились на сестрах его матери.

В январе 1919-го Артузова взяли в ВЧК. А всего через три года, в июле 1922-го, утвердили начальником важнейшего контрразведывательного отдела ОГПУ.

Операцию «Трест» разработал его коллега — Владимир Андреевич Стырне, помощник начальника контрразведывательного отдела ОГПУ.

Бежавшие из России военные и политики хотели верить — не могли не верить! — в то, что в России крепнет антибольшевистское движение. Кутепов мечтал установить отношения с кем-то из высших советских военачальников, например с Михаилом Николаевичем Тухачевским, и совершить переворот — свергнуть большевиков. И казалось, его мечта исполнилась!

В ходе операции «Трест» чекисты активно занимались дезинформацией. В 1923 году политбюро санкционировало создание межведомственного Бюро по дезинформации (Дезинфбюро). Задачей его было «составление, техническое изготовление целого ряда ложных сведений, документов, дающих неправильные представления противникам о внутреннем положении России, об организации и состоянии Красной армии, о политической работе, о руководящих партийных и советских органах, о работе наркома иностранных дел».

Агенты Иностранного отдела, установив связь с лидерами военной эмиграции, передавали им фальсифицированную информацию — прежде всего о Красной армии. Эту дезинформацию специально готовили в штабе Красной армии. Согласие на эту работу дал заместитель наркома обороны Тухачевский, самый яркий советский военачальник предвоенного времени. Пройдут годы, маршала арестуют и обвинят в том, что он передавал врагу сведения о Красной армии.

Агенты ИНО ОГПУ рассказывали представителям эмиграции, что в состав подпольной организации входит немалое число военных, которые готовят государственный переворот. Для того чтобы представить мнимую подпольную монархическую организацию авторитетной и могущественной, руководители Иностранного отдела приняли решение сообщить через свою агентуру, что сам Тухачевский привлечен к «Тресту» и полностью на стороне заговорщиков.

Владимир Стырне был заинтересован в том, чтобы операция «Трест» получила как можно большие масштабы. Мнимое участие в подпольной организации такой фигуры, как Тухачевский, повышало ее привлекательность для белой эмиграции и иностранных разведок.

Осенью 1923 года посланные Кутеповым в Советский Союз его доверенные лица настолько попали под влияние агентов ОГПУ, что подтвердили: Тухачевский тоже входит в антисоветское подполье! Вот и пошли в эмиграции разговоры о том, что Тухачевский — это красный Бонапарт, который готовится прийти к власти.

В какой-то момент в Москве сообразили, что нельзя компрометировать столь крупного военачальника. Артузов и Стырне получили указание прекратить распространение слухов, компрометирующих Тухачевского. Но вместо того, чтобы сообщить, что военачальник отказался от антисоветской деятельности, эмиграцию информировали, что внутри подполья возникли склоки, Михаила Николаевича оттеснили другие военные и он ушел из монархической организации вместе с частью своих сторонников…

В 1925 году агент ОГПУ бывший царский полковник Александр Николаевич Попов, побеседовав в Берлине с одним из видных эмигрантов генералом Василием Викторовичем Бискупским, доложил в Москву: «Бискупский очень интересовался, что из себя представляют Тухачевский и новые командующие округами. А когда я ему несколькими мазками нарисовал Тухачевского как чистейшего бонапартиста, то он сказал, чтобы мы обещали ему, что государь (имеется в виду великий князь Кирилл Владимирович) его назначит флигель-адъютантом, если он перейдет на нашу сторону в нужный момент».

В 1927 году Попов вместе с другим агентом советской разведки собрался в командировку по европейским столицам. В инструкции, составленной для них, говорилось, что на вопрос, кто возглавит Россию в случае переворота, они должны ответить так: «Считаясь со свойствами характера, с популярностью как в обществе, так особенно в армии, и с жизненной подготовкой, организация наметила на эту роль Тухачевского, который, конечно же, об этом не знает, но окружение его в этом случае настолько подготовлено в нужном направлении, что у нас нет никаких сомнений, что в нужную минуту он будет с нами и во главе нас».

В разговорах с лидерами эмиграции имя Тухачевского возникало постоянно. Таким образом, на Западе утвердилось представление о Михаиле Николаевиче как о лидере военной оппозиции, о чем уже открыто писала западная пресса. Вся эта информация возвращалась назад в Москву по разведывательным каналам и докладывалась Сталину, укрепляя его во мнении, что Тухачевский опасный человек…

Я всегда с изумлением читаю рассказы об агентах влияния, о дьявольских замыслах закулисных махинаторов, которые способны на всё, могут даже государство развалить. Нет уж, ни одна чужая разведка не способна нанести такой ущерб стране, как собственные спецслужбы. История Тухачевского это подтверждает.

В январе 1937 года, в разгар массовых репрессий, уже отстраненный от дел Артузов отправил наркому внутренних дел Николаю Ивановичу Ежову донос: в архивах Иностранного отдела хранятся донесения закордонных агентов, сигнализировавших об антисоветской деятельности Тухачевского и о существовании в Красной армии тайной троцкистской организации.

Что можно сказать об этом поступке Артузова? Он руководил операцией «Трест» и прекрасно знал, с какой целью Западу внушали, будто Тухачевский настроен антисоветски. Но в 1937 году судьба самого Артузова висела на волоске, и он был готов любыми средствами доказать начальству, что еще может пригодиться. Не пригодился. Его расстреляли через два с лишним месяца после маршала Тухачевского…

Двадцать пятого октября 1926 года Кутепов поделился своей радостью с генералом Штейфоном: «Наши дела продвигаются. События разворачиваются, работа внутренних сил идет успешно, но, конечно, вот это происходит не так быстро, как мы бы все захотели. Надо ждать еще года два! Коммунизм в России пережил себя, руководители потеряли почву, поэтому заметались и ищут выхода. Разлад в большевистской партии очень сильно усугубляется».

Знавшие Кутепова люди говорили, что он был создан для строевой службы. На поле боя знал, что делать, и никогда не терялся. Но интриги, заговоры, тайные операции — это ему чуждо. Он сам сознавался: «Держусь от всего подальше и не хочу путаться во все интриги, которые здесь называются политикой».

Но деятельная натура Кутепова не принимала безделья: «Мне кажется, что наше изгнание продолжится еще около двух-трех лет, так как обстановка складывается пока для нас неблагополучно. Сдвиг в Европе произошел в нашу пользу, но, к сожалению, еще недостаточный, чтобы сдвинуть наше общее дело с мертвой точки. До интервенции далеко! Мне кажется, что спасение нашей Родины пока можно ждать только от событий в России… Положение в Совдепии будет ухудшаться с каждым днем, а мы будем приближаться к нашей России». Потому и попался на удочку Якушева, присланного чекистами. Убедиться в подлинности того, что ему рассказывал Якушев, Кутепов отправил человека, которому всецело доверял.

Мария Владиславовна Лыкова окончила Смольный институт. Вышла замуж за поручика лейб-гвардии Семеновского полка Ивана Сергеевича Михно. Он был смертельно ранен на фронте в 1914 году. Получив высочайшее разрешение, Мария поступила вольноопределяющейся в Елизаветградский гусарский полк, была награждена за храбрость. Не приняла власть большевиков. Вышла замуж за сослуживца по полку ротмистра Григория Александровича Захарченко. Он сражался в армии Врангеля и погиб под Каховкой. Она эвакуировалась в Галлиполи.

Плевицкая и Скоблин, как и другие эмигранты, не без восхищения следили за судьбой Марии Захарченко. Поразились, когда в 1923 году она вступила в РОВС.

Мария Владиславовна вновь вышла замуж — за штабс-капитана Георгия Николаевича Радкевича. Осенью 1923 года с документами на имя супругов Шульц они перешли эстонскую границу. В служебной переписке они именовались «племянниками», поэтому Марию Владиславовну ошибочно называют родственницей Кутепова. 9 октября они добрались до Петрограда, а оттуда в Москву. Здесь их опекал один из главных агентов ОГПУ в операции «Трест» Фриц Эдуард Опперпут (настоящая фамилия Упелиньш).

Опперпут родился в Латвии, воевал в Первую мировую, в 1917 году присоединился к левым эсерам, вступил в Красную армию, дослужился до должности помощника начальника штаба внутренних войск Западного фронта. Он тайно помогал злейшему врагу советской власти Борису Викторовичу Савинкову. После поимки Савинкова Опперпут тоже был арестован. Спасая жизнь, изъявил желание сотрудничать с ОГПУ и был привлечен к работе в роли секретного сотрудника.

Его освободили, снабдили документами на имя Эдуарда Оттовича Стауница, включили в операцию «Трест» в качестве одного из руководителей МОЦР — финансового директора. Историки обращают внимание на рекордное количество агентуры в этом деле — чекисты включили в работу полсотни человек.

Чекисты позволили Захарченко и Радкевичу благополучно пересечь границу в обратную сторону, чтобы они убедили Кутепова в реальности подпольной организации. Работали с ними в Москве очень активно. Демонстрировали возможности мнимого Монархического центра. Помощник начальника контрразведывательного отдела ОГПУ Владимир Стырне 5 февраля 1925 года доложил Артузову об успехе операции «Трест»:

«Офицерские союзы в данное время, по сведениям, почерпнутым из разных источников, находятся в состоянии распада. Трест же продолжает переписываться и сохраняет прежние хорошие отношения и с Кутеповым, и с Ник. Ник., и с Врангелем…

Чувствуя шаткость своего положения, Кутепов вызвал племянницу в Париж для своей поддержки, которая, конечно, внесет еще большую путаницу в создавшуюся обстановку, сумеет одновременно должным образом рекламировать Трест, и тем самым мы в Кутепове будем иметь еще более преданного нам человека, а в лице племянницы мы будем иметь такого человека, который будет всегда идти против интервенции, с другой стороны, рекламировать Трест, и, кроме того, будет такой сотрудницей, которая выполнит любое наше поручение с полной готовностью и с абсолютной точностью».

Стырне оказался прав. Захарченко убедила Кутепова в надежности МОЦР и вернулась в Москву. У нее начался роман с Опперпутом. Чекисты поручили ему под любым предлогом отговорить ее от боевых операций. Но он чувствовал, что операция «Трест» близится к завершению. Опасался за свое будущее. В апреле 1927 года он рассказал Захарченко: МОЦР — чекистская подстава. 13 апреля они бежали в Финляндию.

Чекисты пытались свести к минимуму провал. Генерал Потапов отправил Кутепову письмо: Опперпут — провокатор ВЧК, ему нельзя верить. Но было поздно. 9 мая 1927 года рижская газета «Сегодня» опубликовала статью «Советский Азеф». 17 мая «Сегодня» поместила ответ Стауница. Он признался, что был агентом Лубянки, и подробно рассказал о «Тресте». Номер газеты пришел и в Париж. У эмиграции откровения Опперпута вызвали шок. Плевицкая и Скоблин с изумлением читали описание интриг, о которых они и представления не имели.

Опперпут и Захарченко взялись создавать Союз национальных террористов, обещая Кутепову громкие акции против советской власти. 31 мая 1927 года они втроем (третий — член боевой организации РОВСа Юрий Сергеевич Вознесенский-Петерс) перешли финскую границу. Поехали в Москву.

В ночь с 3 на 4 июня пытались взорвать общежитие чекистов — дом 3/6 на Малой Лубянке. Заместитель председателя ОГПУ Генрих Григорьевич Ягода в интервью «Правде» рассказал детали: террористы заложили взрывчатку и облили керосином пол, но взрыв удалось предотвратить.

На сей раз никто не старался сохранить им жизнь. Напротив, их искали. Опперпут, Захарченко и Петерс пытались уйти за кордон. Но безуспешно. В середине июля они погибли в перестрелках или покончили с собой, не желая сдаваться (см.: Независимое военное обозрение. 2005. № 37).