Прощание с Россией

В первых числах марта 1920 года фронт белых на Кубани фактически развалился. Командование не знало, что делать. То ли отступать по черноморскому побережью на Туапсе. То ли отойти в Крым, который оборонял 3-й корпус генерал-лейтенанта Якова Александровича Слащёва.

Слащёв отказался от традиционной военной формы. Публицист и философ Петр Бернгардович Струве, входивший в состав крымского правительства при Врангеле, нашел, что генерал напоминает графа Потемкина: так же обворожителен и полон причуд. Струве недоуменно спросил у Петра Николаевича, какая на Слащёве форма. Врангель рассмеялся:

— Такой формы не существует. Слащёв сам ее для себя придумал.

Яков Александрович Слащёв не носил погон — считал, что Добровольческая армия недостойна императорских знаков отличия.

— Почему? — при случае поинтересовался Деникин.

Слащёв ответил:

— Добрармия живет грабежом, не следует позорить наши старые погоны грабежами и насилиями.

Его корпус тоже отличился по части грабежей и пьянства.

Сухой закон был введен в Российской империи с началом Первой мировой войны — императорским указом от 18 июля 1914 года. Временное правительство 27 марта 1917 года подтвердило запрет на «продажу для питьевого употребления крепких напитков и спиртосодержащих веществ».

Но в Гражданскую войну на юге России вино продавалось свободно. Помимо шустовского коньяка пили ханжу, политуру, кишмишевку, самогонку, вообще всё, что попадалось под руку. Недостатка в спиртном не ощущалось. На Кубани сами делали вино. Запасы вина в Крыму к началу 1920 года достигли ста тысяч ведер (ведро — 12,6 литра).

Алкоголем — единственным доступным в ту пору транквилизатором — снимали стресс от атак, глушили тоску, поднимали настроение. Но многие спивались.

Говорят, казачий генерал Андрей Шкуро на вопрос, что он станет делать после взятия Москвы, ответил:

— Три дня попьянствую, повешу, кого надо, и пулю в лоб… А для чего мы живем? За такие минуты удовольствия я всегда готов жизнь отдать.

О командующем Донской армией генерал-лейтенанте Владимире Ильиче Сидорине говорили: «Его поезд скорее напоминал кочующий ресторан, чем штаб. Все были пьяны: и сам Сидорин, и начальник штаба армии, и младшие чины».

Генерал Владимир Май-Маевский подписал приказ о запрете алкоголя, в котором констатировал бедственное положение с дисциплиной в войсках: «Опьянение иногда доходит до такого состояния, что воинские чины не отдают себе отчета в своих поступках и открывают стрельбу из револьверов, врываются в кафе с бранными словами, оскорбляют публику, катаются по городу на извозчиках в непристойных позах с пением песен и вообще ведут себя несоответственно своему званию».

Сам Май-Маевский был тяжелым алкоголиком, с трудом выходил из запоев. Так что его приказы не вернули личный состав к трезвому образу жизни.

Деникин, строгий к себе и другим, запретил продажу спирта и водки. Не помогло. 15 ноября 1919 года председатель Особого совещания генерал Лукомский обратился к начальнику штаба главнокомандующего генералу Романовскому:

«Дорогой Иван Павлович!

Нужно ускорить приказ о прекращении безобразий в тылу:

1. Запретить во всех ресторанах продажу спиртных напитков, не исключая и виноградного вина;

2. Запретить торговлю в ресторанах после 12 часов ночи, как в общем зале, так и в кабинетах;

3. За пьянство — сажать офицеров под арест, а если производят скандалы, то разжаловать в рядовые».

Деникин подписал этот приказ 18 ноября 1919 года. Торговлю запретили не с 12, а с 11 часов вечера. Устраивали облавы в ресторанах. Но через месяц с лишним пал Ростов, и уже было не до борьбы с алкоголизмом.

Красные наступали. Многие белые части, потеряв надежду, отходили. Но дивизии Скоблина и Туркула демонстрировали стойкость, и оба командира требовали того же и от других.

Штабс-капитан Константин Сергеевич Попов, командир батальона Кавказской гренадерской дивизии, 6 марта 1920 года с остатками изрядно потрепанного полка прибыл на станцию Крымская. Едва разместились, как к Попову прибежали подчиненные:

— На станции появились дроздовцы и арестовали всех находившихся на перроне офицеров. Заявили, что они мобилизованы в дроздовскую дивизию. Офицеров, которые возражали, оскорбляли и били.

Штабс-капитан Попов вышел на обезлюдевший перрон и наткнулся на полковника Туркула, шедшего в сопровождении конвоя. Попов попросил освободить арестованных.

— Вы должны присоединиться к нам, — бросил ему Туркул.

— У нас есть свои начальники, приказания которых мы и исполняем, — возразил штабс-капитан.

— Хорошо, я вам достану приказ. — Туркул пошел к штабному вагону.

Через час Попова вызвали. Дроздовцы жгли костры в станционном парке. Поодаль на дереве висел труп. Штабс-капитану предложили подписать список офицеров, переданных в состав дроздовской дивизии. Попов, уже не возражая, поставил свою подпись.

— Ну вот, теперь повоюете, а то вы, как видно, не воевали еще, — услышал он.

В тот самый день, 6 марта 1920 года, на этой самой станции Крымская, в штабном поезде своего корпуса генерал Кутепов провел совещание.

— При создавшейся почти безвыходной обстановке, — сказал он, — когда участники борьбы, главным образом офицеры Добровольческой армии, попали в трагическое положение, главнокомандующий считает своим главнейшим долгом принять меры к спасению всех, кто, не оглядываясь и не размышляя, шел за ним.

Голоса участников военного совета разделились. Большинство отчаялось и считало, что всё проиграно и надо спасаться: по побережью уходить в Грузию или в Персию. Мнение это особенно горячо поддерживал командир кавалерийского корпуса генерал-майор Иван Гаврилович Барбович.

Наверное, Скоблин рассказывал Плевицкой, что на совещании он настаивал: надо перебросить все боеспособные части в Крым и продолжить борьбу. В конечном счете это мнение взяло верх. На следующий день, 7 марта, в штабе корпуса еще раз собрались старшие командиры. Они уже без колебаний признали правоту Скоблина и его единомышленников: надо идти в Крым. Гражданская война продолжилась.

Но тут британское правительство официально предложило Антону Ивановичу Деникину прекратить боевые действия и оставить Крым, последнюю опору белой армии. В обмен на гарантии безопасности и помощь в эвакуации тех, кто не пожелает остаться в Советской России. Лондон окончательно потерял интерес к происходящему в нашей стране и прекратил помощь антибольшевистским силам. Английская военная миссия покинула Севастополь. Антанта вообще мало что сделала, чтобы помочь Белому движению.

Неудачи на фронте породили разочарование в войсках. Первым недоверие главнокомандующему выразил генерал Врангель. Петр Николаевич демонстративно подал прошение об отставке и написал Антону Ивановичу письмо, обвинив его в неспособности посмотреть правде в глаза.

Врангель сам хотел сменить Деникина. Он откровенно обсуждал отставку главкома с другими генералами. К нему присоединился и генерал Кутепов.

«В вагоне главнокомандующего познакомился с генералом Кутеповым, уезжавшим для принятия Добровольческого корпуса, — вспоминал Врангель. — Небольшого роста, плотный, коренастый, с черной густой бородкой и узкими, несколько монгольского типа глазами, генерал Кутепов производил впечатление крепкого и дельного человека».

Деникин уважал Кутепова. Критическое мнение Александра Павловича стало для него ударом. Но Антон Иванович не держался за пост главкома. 20 марта 1920 года написал генералу Абраму Михайловичу Драгомирову, который в Первую мировую командовал армией на Северном фронте, а в Гражданскую деятельно помогал Деникину:

«Три года Российской смуты я вел борьбу, отдавая ей все свои силы и неся власть как тяжкий крест, ниспосланный судьбой. Бог не благословил успехом войск, мною предводимых. И хотя вера в жизнеспособность армии и в ее историческое призвание не потеряна, но внутренняя связь между вождем и армией порвана. И я не в силах более вести ее. Предлагаю Военному совету избрать достойного, которому я передам преемственно власть и командование».

Деникин предложил собрать 21 марта 1920 года в Севастополе военный совет для избрания главнокомандующего. Сам Антон Иванович полагал, что его должен сменить начальник штаба генерал-лейтенант Иван Павлович Романовский. Но тот не пользовался популярностью в войсках. Большинству нравился бывший офицер старой императорской гвардии барон Врангель. «На генерале Врангеле была черная бурка, — вспоминал один из добровольцев. — Когда бурка распахивалась, под ней сверкали ордена. Тощий и высокий, он быстро шел вдоль строя».

Петр Николаевич окончил Горный институт и сдал офицерский экзамен в Николаевском кавалерийском училище. Со временем окончил и Академию Генерального штаба. Службу начинал в лейб-гвардии Конном полку. Сражался с японцами. Участвовал в Первой мировой войне, которую закончил командиром корпуса в звании генерал-майора. Петр Николаевич был прекрасным кавалеристом, решительным и умеющим брать на себя ответственность.

Александру Павловичу Кутепову принадлежало решающее слово на военном совете. И он поддержал Врангеля. На британском миноносце бывшего главкома Деникина отправили в Константинополь. Они с Романовским отправились в русское посольство, где скопилось огромное количество беженцев-офицеров, озлобленных и утративших надежду. Деникина и Романовского они винили в неудачах Белого движения. И кто-то из них убил генерала Романовского, когда тот шел по коридору посольства. Дважды выстрелил ему в спину из «парабеллума». Убийство осталось нераскрытым.

Деникин, потрясенный смертью боевого товарища, уехал в Англию. Но там не задержался. В начале апреля 1920 года британский министр иностранных дел лорд Керзон отправил советскому коллеге Георгию Васильевичу Чичерину ноту с предложением прекратить Гражданскую войну. Там, в частности, говорилось: «Я употребил всё свое влияние на генерала Деникина, чтоб уговорить его бросить борьбу, обещав ему, что, если он поступит так, я употреблю все усилия, обеспечив неприкосновенность всех его соратников, а также население Крыма. Генерал Деникин в конце концов последовал этому совету и покинул Россию, передав командование генералу Врангелю».

Деникин возмутился словами британского министра и ответил письмом в «Таймс»: он отверг предложение британского военного представителя о перемирии с Красной армией потому, что считает необходимым вести вооруженную борьбу с большевиками до полного их поражения. Его уход в отставку не имеет никакого отношения к лорду Керзону.

Антон Иванович уехал из Англии в Бельгию. Он остался без копейки, но отказался брать деньги, лежавшие на счетах России в заграничных банках. Конечно, мысль, что семья может очутиться в нищете, угнетала его. Не в пример многим другим Антон Иванович не скопил себе состояния, когда был у власти. Он пришел к власти с пустым карманом и таким же бедняком расстался с ней. Жила его семья очень просто, Антон Иванович сам топил печку и убирал дом. В Бельгии жизнь была дорогой, и через два года Деникины переехали в Венгрию. Жили в городе Шопроне в загородной гостинице, потом в Будапеште и, наконец, устроились неподалеку от Балатона.

За три года Деникин написал пятитомный труд «Очерки русской смуты», читать которые интересно и по сей день. Влиятельные люди в русской эмиграции позаботились о том, чтобы ему заплатили хороший гонорар. Весной 1926 года Деникины перебрались во Францию и обосновались в пригороде Парижа.

В 1920 году под властью белых оставался лишь полуостров Крым. Александр Павлович Кутепов помогал Врангелю наводить порядок. Действовал жестко и безжалостно. Пошли разговоры:

— Кутепов вешает на фонарных столбах в Симферополе.

Врангель в начале апреля 1920 года переименовал Вооруженные силы Юга России в Русскую армию и свел ее в три корпуса. 1-м армейским корпусом поручил командовать генералу Кутепову. В сентябре 1920 года Врангель еще раз переформировал свои войска. Кутепов принял 1-ю армию, объединившую 1-й армейский и Донской корпуса.

Надежда Васильевна Плевицкая застала этот период в короткой истории врангелевской армии. Ее муж высоко ценил таланты Кутепова. И она вслед за Скоблиным привыкла с уважением относиться к Кутепову. Врангель и Кутепов — последняя надежда Белого движения.

Александр Павлович любил военное дело, помнил всех, с кем служил.

В эмиграции многие говорили, что именно благодаря его талантам белым удалось так долго продержаться в Крыму. Но успехи Врангеля быстро закончились, когда в сентябре 1920 года Москва сформировала Южный фронт под командованием Михаила Васильевича Фрунзе.

Войска Врангеля были слишком слабы, чтобы долго противостоять Красной армии. В истории утвердилось представление о том, что построенные под руководством французских и английских инженеров укрепления превратили Крым в неприступную крепость. Это не так. В ночь на 8 ноября 1920 года части Фрунзе обошли укрепленный Перекопский вал через Сивашский пролив. К концу дня заняли Литовский полуостров и зашли в тыл к белым. В ночь на 9 ноября, боясь окружения, белые отошли. Иначе говоря, бои за Крым шли всего сутки. 10 ноября сопротивление практически прекратилось. Белая армия потерпела поражение.

Союзники предложили принять всех, кто бежит от большевиков, на территории разгромленной в Первую мировую Османской империи. Последний дружеский жест Антанты в отношении русских солдат и офицеров, с которыми вместе сражались в Великой войне. Но это означало покинуть родину.

«Холодно! — вспоминал один из тех, кто прощался тогда с Россией. — Дико завывает ветер, он то утихает, то с новой страшной силой бьет в лицо, проникая в самую душу, от его диких завываний и на душе становится пусто, тоскливо. Вокруг поля, поля, они набухли от нескончаемого осеннего дождя и стали какими-то черными и грустными. Почему всё так тоскливо, почему? Потому что мы — сыны могучей России — покидаем свою дорогую Родину. Под копытами конницы хлюпает грязь, моросит дождь, впереди, во главе штабного конвоя, бьется изорванный флаг. Прощай, дорогая Родина!»

Врангель принял решение вывезти армию полностью, а также всех, кто пожелает эвакуироваться. Мобилизовал флот.

Спустя много лет один из тех, кто предпочел остаться, Борис Алексеевич Трофимов, рассказал о последних днях белой армии: «На севастопольском пирсе строились уцелевшие после сражений части, чтобы грузиться на корабли. Я предавался размышлениям: ехать в неизвестность или остаться в России, ждать смертного часа или угодничать перед новой властью? Пароходы, крейсера и миноносцы уходили в открытое море. 14 ноября опустели причалы, только отдельные группы солдат грелись у костров, поджидая вступления в город передовых частей красных. Вдруг где-то в отдалении послышалась музыка, а затем из-за поворота улицы, спускающейся к пирсу, появился духовой оркестр, и появились первые ряды всадников. Я снял погоны, кокарду, ордена и вышел на улицу, чтобы смешаться с толпой».

Другие не решились остаться. Боялись большевиков. Предпочли покинуть Россию. Последние суда оставили Крым на рассвете 15 ноября 1920 года. Из Крыма и Новороссийска на 126 судах эвакуировали около двухсот тысяч человек. Точные цифры установить не удалось. В мае 1920 года в Константинополе образовали справочное бюро, дабы помочь родным найти друг друга. Зарегистрировали 190 тысяч имен. Из них примерно 40 тысяч были солдатами и офицерами белой армии.

Двадцатого ноября Кутепов, на котором лежала главная ответственность за эвакуацию, был произведен в генералы от инфантерии. Больше ничем Врангель не мог отметить его заслуги. На внешнем рейде в Мраморном море встала огромная русская флотилия. Беженцы сошли на берег. Началась новая жизнь. Позади революция и война. Впереди бедность, бесприютность и неизвестность.

Гражданские беженцы разместились в окрестностях Константинополя и в самом городе — в казармах и общежитиях. Город заполнился русскими.

«Странную картину представлял Константинополь в эти дни, — вспоминал бывший начальник Петроградского охранного отделения жандармский генерал Константин Иванович Глобачев, — он точно был завоеван русскими, наводнившими улицы города. Большинство беженцев были бездомны, ходили в поисках заработка, продавали на рынках и на улицах те немногие крохи своего имущества, которые им удалось вывезти с родины, валялись по ночам на папертях мечетей, ночевали в банях».

Казачьи части отправили на остров Лемнос и на французский берег Мраморного моря — в Чаталджу. 1-й армейский корпус генерала Кутепова, кавалерийский корпус генерала Барбовича и артиллеристы высадились на залитое дождем пустынное поле на полуострове Галлиполи. Это название, прежде мало кому из русских людей известное, войдет в историю. Здесь после разгрома турецкой армии квартировал батальон черных сенегальских стрелков французской армии.